Из гордости и смирения

В одиночку найти в огромном Амане эльда, которого никто и нигде не видел уже год, — дело почти безнадежное. И иногда Нолофинвэ думал, что если б у него не было арфы, он сдался бы еще в самом начале поиска. Но арфа у него была, и он использовал свои новые умения изо всех сил. Объяснить, кого именно Нолофинвэ хочет найти, было непросто, и несколько раз советы деревьев и других необычных собеседников выводили его к совершенно незнакомым эльдар, даже не всегда нолдор. Но в конце концов он все-таки сумел рассказать вполне сносно, что ищет своего брата, ищет того, чей дух, словно пламя, горяч и беспокоен, того, кто умеет творить, как никто другой... И после этого вроде бы напал на нужный след. По крайней мере, очень хотелось надеяться, что след именно нужный. Эльдар, которые никогда не терялись, Нолофинвэ больше не находил, места вообще становились все более дикими, и чаще всего на свои вопросы Нолофинвэ получал единодушный ответ: "Он был здесь, был здесь. Был здесь и ушел. Ушел туда, где ветер холоднее. Ушел туда, где воды студеней. Ушел туда, где ветви дерев короче... Ушел туда, где пики гор острее, и круче склоны...". Так что Нолофинвэ продвигался на север. Если вдруг слышал: "Нет, мы не знаем его, кого ты ищешь. Мы не встречали его. Никогда. Никогда..." или что-нибудь в роде: "Мы видели его давно. Давно. Выше всех деревьев в округе дерево, что выросло из семени, упавшего с полы его плаща"... он поворачивал, искал другие пути и повторял свои вопросы, пока не раздавалось вновь: "Он был здесь, был здесь..." Феанаро был, казалось, в очень многих местах. Нолофинвэ все шел и шел, и ничего не менялось, кроме пейзажа и температуры, которая действительно опускалась все ниже и была уже, откровенно говоря, не совсем удобна для кочевой жизни, несмотря на хороший плащ. Нолофинвэ начинал потихоньку отчаиваться и задаваться вопросом, не являются ли указания, которыми он все это время так усердно руководствовался, всего лишь плодом его собственного воспаленного воображения. И почти даже решил перестать спрашивать и слушать, но вдруг заметил, что голоса меняются, становятся все печальней, и это, странным образом, убедило его в их подлинности еще на некоторое время. А потом дикие камни вдруг сказали ему: "Он был здесь, был здесь. Любимый ученик нашего создателя. Тот, кто понимал нас так хорошо. Тот, чей дух как пламя. Тот, чье пламя гаснет. Тот, кто не творит больше. Тот, кого почти уже нет. Иди за ним. Поспеши. Помоги ему. Ибо мы не в силах ему помочь. И мы плакали бы, если бы могли". Эти слова, особенно самые последние, болезненно отозвались в сердце. Сомнений больше не было. Был страх. Нолофинвэ пустился бегом, как будто это могло что-то изменить после такого долгого промедления. Но далеко не убежал. Путь ему скоро преградила горная река. Глубокий и бурный поток, зажатый между скалистыми берегами. Нолофинвэ невольно отступил на пару шагов назад. Потом огляделся. Река далеко просматривалась в обе стороны, и нигде не было заметно ни брода, ни моста. Веревки, чтобы самому сделать мост, у Нолофинвэ не было тоже. А деревья вокруг росли в избытке, но без топора дерево через реку не перекинуть... Только... может быть, ему и не нужно перебираться на другой берег? Нолофинвэ вынул арфу и заиграл свою мелодию-вопрос. После первых же нот, река откликнулась горестным стоном: "О! Мои воды несли его, несли и несли... Несли и несли... О!". Это был очень странный ответ, даже по сравнению со всеми другими странными ответами, которые получал Нолофинвэ. — Несли и несли... и что? Куда он потом-то делся? — раздраженно пробормотал эльда и заиграл снова. Но река твердила все то же и ничего другого. Зато деревья на противоположном берегу зашептались тревожно, словно их беспокоил сильный ветер, заговорили, заглушая голос реки: "Он был здесь, был здесь в час серебра... Поспеши, если хочешь догнать его. Торопись, если хочешь застать его..." Значит, все-таки на тот берег! И как можно скорее. Свет Лаурелин заметно ослаб, и вот-вот должно начаться Смешение — предыдущий час серебра был почти полный день Древ назад... Некогда бродить, разыскивая удобную переправу, да и навряд ли она отыщется. Реку придется переплывать. От одной мысли кожу будто обожгло холодом, но делать нечего. Нолофинвэ вздохнул и внутренне подобрался, как перед прыжком. Впрочем, кидаться в воду очертя голову все же не стоило. Нужно, по крайней мере, найти место на том берегу, где легче будет вылезти. После заплыва в холодной воде он вряд ли будет в подходящем настроении — и состоянии — для того, чтобы немедленно карабкаться по скалам. Понадобится передышка, хотя бы на несколько минут. И Нолофинвэ пошел вниз по течению, внимательно вглядываясь в ландшафт правого берега. Однако видел только скалы у самой воды. Скалы. Скалы. Скалы... Но Феанаро же переправился где-то! Причем близко отсюда, раз деревья, растущие на разных берегах прямо напротив друг друга, помнят его одинаково хорошо. Но где? Нолофинвэ смотрел и не мог увидеть ничего подходящего. Наверное, их взгляды на переправу через реку отличались так же, как взгляды на все остальное. Некстати пришло в голову, что Феанаро бы уж не упустил случая сказать что-нибудь об этом. Или, еще хуже, промолчал бы с этой своей презрительной ухмылкой, которую всегда так хотелось стереть с его лица, но никогда не выходило. Лицо брата представилось как живое, ухмылка, конечно, тоже. Нолофинвэ поморщился. Привычно захотелось стукнуть по чему-нибудь, он привычно сдержался. Правда, раньше сдерживался из-за приличий, а теперь из-за того, что сейчас повредить руку было бы верхом глупости. Но итог все тот же. "Но плаваю лучше я," — подумал Нолофинвэ. Не помогло. Тоже привычно. Зато он, наконец, увидел на другом берегу узкую полоску ровной — мелкие камни не в счет — земли. Очень узкую. Надо будет сразу ползти к скале и прижаться к ней, как только можно, чтобы не свалиться обратно в воду. Что ж... значит, так. Уже лучше. Нолофинвэ слабо улыбнулся и повернул обратно. Зайти в воду следовало так, чтобы, когда течение начнет сносить в сторону, это работало на него, а не против. И вот как раз для этого подходящее место Нолофинвэ уже приметил. По пути он начал было собирать сухой игольник, чтобы набить им плащ и сделать воздушную подушку для переправы, но передумал, вспомнив, что в плащ придется завернуть арфу, оружие и вещи, а со всем этим у него не подушка получится, а камень, который, оказавшись в воде, еще потяжелеет и потянет прямо на дно. Так что надо обойтись без подушки, решил Нолофинвэ, а сверток с вещами в воду лучше вообще не опускать. Добравшись до места, где скалы были не очень-то высокими, Нолофинвэ сперва снял плащ и расстелил его на камнях, потом выложил на него все, что нес с собой, быстро сбросил одежду и отправил ее туда же, а затем очень аккуратно свернул плащ. Поднял получившийся тюк себе на голову, специально оставленные концы ткани завязал двойным узлом под подбородком. И, мысленно умоляя Манвэ, чтобы диковинный головной убор не свалился в полете, прыгнул в реку. Крик Нолофинвэ слился с плеском, когда его тело вошло в воду. Холод в первый миг обжигал даже больше, чем можно было себе представить. Обжигал настолько, что потом уже не чувствовался, и Нолофинвэ, не дожидаясь, пока чувствительность вернется, заработал руками и ногами. В лицо сразу плеснуло водой, губы и щеки аж занемели, но с головой Нолофинвэ не погрузился. И сверток все еще держался на своем законном месте. Нолофинвэ помнил, каждое мгновение помнил, что ему нужно на другой берег, и греб изо всех сил. Течение действительно сносило его все время вправо, ближе и ближе к той самой полосочке суши, которая и была ему нужна... вот уже она показалась, вот она совсем рядом... она рядом, а он еще далеко, слишком далеко от берега. Сейчас его пронесет мимо! И тогда придется возвращаться против течения. А тело уже немело всерьез. Нолофинвэ рванулся вперед, что было мочи. Скорее! Успеть сейчас! Успеть! В спешке хлебнул вместо воздуха полный рот воды... закашлялся, горло противно сдавило... не важно! Успеть! Успеть!!! С каким-то звериным рыком Нолофинвэ выбрался на нее, на свою землю. Даже не задумываясь, что делает, пополз вперед, к скале, подполз и рухнул лицом вниз, кое-как развязал узлы под подбородком, избавляясь от поклажи, и некоторое время просто лежал, жадно ловя ртом воздух. Вскоре ощущение, что он задыхается, пропало, и появилось ощущение, что он замерзает. — Уже лучше, — пробормотал Нолофинвэ, усмехаясь непослушными губами, и поднялся. Собрав всю волю, заставил себя несколько мгновений постоять неподвижно, позволяя ветру обсушить влагу с кожи. Затем бросился к своему свертку. Плащ все-таки местами намок. Но ничего, он и мокрым будет греть исправно. А вещи в нем остались сухими, как и рассчитывал Нолофинвэ. Первым делом Нолофинвэ натянул штаны, за ними — сапоги, и сразу же испытал невероятное облегчение. Потом настал черед нижней рубашки, верхней рубашки, плаща, который Нолофинвэ носил все время своего изгнания, и наконец, второго плаща, полученного на последнем свидании от Анайрэ. Рукавиц у Нолофинвэ не было, и сейчас он сожалел об этом, как никогда. Но понемногу холод отступил, и даже пальцы заработали как надо. Нолофинвэ подобрал с земли и поочередно закинул за спину: дорожную сумку, лук и стрелы и арфу. Какое счастье — ничего не потерялось! Или, вернее, какое счастье — все не потерялось. Только сейчас он позволил себе подумать, что если бы сверток унесло, он оказался бы в по-настоящему безвыходном положении. Но сверток не унесло. Да и пугаться теперь было уже поздно. Так что Нолофинвэ только покачал головой и огляделся в поисках возможности подъема. Подходящая цепочка скальных выступов бросилась в глаза сразу, и, по сравнению с переправой, подъем оказался почти развлечением. Пара-тройка ссадин и то, что с самого верха Нолофинвэ чуть не полетел обратно вниз, не считается, ведь не полетел же. Только сердце встрепенулось разок. Выбравшись, наконец, на совсем уже твердую и надежную землю, Нолофинвэ позволил себе несколько мгновений отдохнуть, а потом снова потянулся за арфой. Но ни деревья, ни камни здесь ему не ответили, значит, действительно, Феанаро вышел на берег не в этом месте. Ничего не оставалось, кроме как снова идти к тем деревьям, которые он слышал раньше еще с правого берега. Хорошего в этом было только то, что по дороге Нолофинвэ совсем согрелся, и от этого даже думать стало проще. И самой простой мыслью, когда он оказался, наконец, где надо, было: "Как он здесь выбрался из воды? Это невозможно!". Но деревья упрямо повторяли свое: "Он был здесь... поспеши... торопись...", и скалы вторили им: "Торопись... торопись... торопись..." — одновременно грозно и умоляюще. Нолофинвэ спешил, как мог. Вскоре, ему уже не было нужды играть, чтобы узнать дорогу. Он мог видеть и прочесть следы эльда, мог повторить его путь едва ли не след в след. И еще год назад Нолофинвэ, пожалуй, подумал бы, что путь этот проложен специально, чтобы он прошел по нему, спотыкаясь, цепляясь одеждой, обдирая лицо и руки, потому что не может эльда просто, без умысла, идти вот так, не разбирая дороги. Но теперь Нолофинвэ слишком хорошо знал: может, конечно, может. Хотя знание это плохо вязалось с Феанаро, каким Нолофинвэ помнил его всю свою жизнь. Но все-таки в глубине души Нолофинвэ уже понял все... Или почти все. Так что даже не удивился, когда увидел... Но сердце все равно тоскливо сжалось. Плохо, когда эльда спит, скорчившись на голой земле, очень плохо. Даже если он и завернулся с головой в теплый плащ. Нолофинвэ, не раздумывая, бросился к спящему, крича на бегу: — Феанаро!