Tenth Fall

Солнечные лучи нетерпеливо пробиваются сквозь шторы на окнах и разбегаются по комнате, отражаясь от зеркала на стене и проворно касаясь моего лица. Столь яркий вестник ранней поры не посещал Южный парк уже достаточно давно, так что долго игнорировать теплые касания матушки погоды на своем лице было невозможным. Рано или поздно мне бы все равно пришлось встать. На ногах красуются тапки в форме собачьих мордочек. Одетый в черную футболку с огромным белым крестом и серые семейники я покидаю комнату и направляюсь в душ. Стоило бы поторопиться, пока Шелли, проводя типичную утреннюю переписку со своим возлюбленным, не заняла ванну. Зеркало выдает мое уставшее и переполненное всеми возможными человеческими страданиями вперемешку с кучей похуизма отражение. Высокий парень, чьи длинные смолистые волосы неуклюже спадали на лицо, прикрывая собой темные, холодно-синие глаза, посмотрел на меня с таким презрением, что хотелось проблеваться. Тошнит. От себя же. Забавно, да? Но в утренние процедуры не входило самотерзание и нытье, так что, собравшись с силами, я все-таки умылся и отправился на кухню, где уже вовсю хлопотала Шерон. Кажется, она кого-то ждала. - Утро. – Протягиваю я, намешивая себе хлопья с молоком и усаживаясь за стол. - Доброе утро, Стэнли. - Взгляд озабоченных глаз падает на меня, теплые заботливые руки касаются взъерошенных волос, пытаясь пригладить те, я недовольно бурчу себе под нос, отправляя ложку с хлопьями в рот. Шерон тихо и сдержанно смеется, обходя стол стороной и приоткрывая рот, чтобы что-то сказать, я, верно, вижу это, но ее «Стэнли» неожиданно прерывает назойливый звонок в дверь. Кого еще принесло так рано? Я вопросительно вскидываю бровью, но Шерон лишь улыбается и удаляется из кухни, чтобы открыть дверь, оставляя меня наедине с моим полезным завтраком. Облизываю сухие губы от молока и крошек, прислушиваясь к голосам, ворвавшимся в гостиную, они мне кажутся знакомыми, но с утра мозг упорно отказывался что-то анализировать и выдавать мне их владельцев. Впрочем, мне ли не все равно? Краем глаза я замечаю, как суетливо в кухню вбегает Ренди, хватает банку пива из холодильника и так же суетливо бросается в гостиную, будто ее посетила какая-то знаменитость. Да, и тебе доброго утра, пап. Спасибо, что заметил меня, как и всегда. Из громких хохотов, ахов, вскриков радости и прочего я выделяю обеспокоенный голос Шерон «Стэн на кухне, он только проснулся». Я бы еще с удовольствием проспал бы часа три, ей богу, если бы не чертова погода, которая явно решила провернуть нехилую издевку над всем городом. Еще одна ложка с хлопьями отправляется на свое законное место. Подпирая голову рукой, усеянной кучей мелких шрамов, я смотрю в окно, на неожиданно ожившую улицу, и вспоминаю вчерашнюю ночь. Может быть, все-таки приснилось? И все бы было прекрасно, если бы в дверном проеме кухни не появился тот, кого бы я хотел видеть меньше всего на всей этой чертовой Земле, не считая Эрика Картмана, разумеется. Выразительные глаза цвета мха осматривают меня, боясь привлечь внимание, осматривают мои худые запястья, мои смолистые волосы, впалые скулы, пробитые тонеллями уши, пирсинг на нижней губе. Их владелец тихо и боязливо дожидается, пока я сам замечу его присутствие. И я замечаю. Наши взгляды вступают в битву, я побеждаю, еврей усердно моргает, по его щеке скатывается пара слез, а на лице появляется добрая и теплая улыбка, прям как в детстве. Я приоткрываю рот, чтобы хоть что-нибудь сказать, но передумываю, демонстративно пихая в рот побольше хлопьев, тот смеется и присаживается за стол, стягивая с себя оранжевую ветровку и вешая ее на спинку стула. - Стэн, - Уж начинает он, я пытаюсь вести себя как можно менее заинтересованным в том, что скажет этот ирод, но он, кажется, сам еще не вполне осознал, что именно хотел сказать, да и с чего вообще стоит начать, - здравствуй? – его вопросительная интонация заставляет меня поперхнуться хлопьями и разлечься ковриком на столе, пытаясь прокашляться. Подобное заставляет Кайла вскочить из-за стола и кинуться мне на помощь, пара ударов по спине, и я спасен от неминуемой гибели по вине шоколадных печенюшек, плохо размокших в молоке. - Ага, здаров. – Небрежно кидаю я, смотря на еврея, прислушивающемуся к моему голосу. Да, эти хрипы – мой голос, Кайл, нечему здесь удивляться. Неожиданно с его лица пропадает улыбка, он отодвигает стул по правое плечо от меня и усаживается на него. Длинные пальцы руки перебирают вьющиеся волосы цвета буйной осени, он тяжело вздыхает и медленно переводит взгляд со стола на меня. Взгляды холодных глубинных вод и глубоких болот вновь встречаются, на душе становится как-то уж слишком дерьмово. Я встаю из-за стола, чтобы прервать этот зрительный контакт и направляюсь к мойке, включаю холодную воду, опускаю тарелку под струю. - Кайл, - я делаю паузу, привлекая все внимание рыжеволосого к себе, - Кайл Брофловски, проваливай отсюда на хуй. – Мой голос оказывается слишком спокойным и холодным, отчего еврея, кажется, передергивает. Не обращая внимания на последнего, я, небрежно вышагивая во все тех же трусах семейниках и футболке, отправляюсь на второй этаж, к себе в комнату. Заваливаюсь на кровать, достаю сигареты. Нужно покурить. И как назло последняя, просто шикарно. Проникший в организм дым заставляет меня, более-менее успокоиться. Через несколько минут в моей комнате волшебным образом материализуется мой мучитель, присаживаясь рядом на кровать, перед этим открыв окно на проветривание. - Я не знал, что ты куришь. - Я думал, что ты сдох. – Выдыхаю струю дыма, будто кит, выкидывающий облако воды в воздух. Кайл недовольно морщится и кашляет. Маленький избалованный еврей. На секунду перевожу взгляд с потолка на эти глубокие зеленые глаза, и мне мигом становится не по себе от количества сожаления и горести, что утопало в них. - Стэн, я, правда, сожалею. – Его голос начинает дрожать, но это был не тот детские голос Кайла Брофловски, а уже возмужавший, набравший силу голос парня, что переехал в наш город совсем недавно, и по большему счету был здесь чужой. – Я не мог ничего с этим всем поделать. – Наконец выдает он, я же делаю последнюю глубокую затяжку и, приняв сидячее положение, тушу сигарету об пепельницу с небольшой кучкой окурков. - Кайл, ты не понимаешь. – Тяжелый вздох. – Мне абсолютно плевать. Ты здесь чужой. - Ты изменился. – Кажется, он уже не может смотреть на меня, задыхаясь в чувстве вины. В моей же груди происходил целый парад всевозможных чувств, начиная от боли и обиды и заканчивая спорным счастьем и надеждой на возвращение прежнего времени. Но не нужно было быть гением, чтобы понять, что эти надежды останутся не больше, чем слепыми пожеланиями семнадцатилетнего идиота. - Все изменилось. – Выдержав небольшую паузу, добавляю я. Не выдержав, Кайл встает с кровати, поворачиваясь ко мне лицом. - Стэн, черт, что мне надо сделать, чтобы ты понял, что мне действительно ЖАЛЬ? Скажи – я сделаю. Я просто хочу.. Помнишь, как в детстве, мы клялись, что нашей дружбе ничто не помешает? И чтобы не случилось, мы всегда будем друг о друге помнить. Что произошло с тем Стэном Маршом, что я знал?! – Он повышает свой бархатистый голос, я прикрываю глаза, встаю с кровати и утыкаюсь лицом в плечо еврея, от чего тот вздрагивает и с долей непонимания смотрит на меня. «Что произошло с тем Стэном Маршом?» Что же? Я попытался вспомнить момент, когда жизнь стала столь невыносимой, но картинки различных событий расплывались в памяти, не выдавая ничего определенного. День, когда Эрик Теодор стал командиром сборной Южного парка по футболу. День, когда Венди ушла от меня. День, когда семью Кеннета скрутили за хранение наркотиков. День, когда Крейг вызывал мне скорую. Когда все стало настолько паршиво, что сама жизнь в Южном парке потеряла смысл? И я не говорил про свою жизнь, жизнь кого-то из моих друзей, я подразумевал весь Южный парк. В какой момент он перестал жить и спустился до ничтожного существования, наполненный людьми, чьи надежды разбивались, будто тела выброшенные с многоэтажек и об асфальт? Что произошло, Кайл? Конечно же, это ты хотел услышать ответ на этот вопрос, но, к сожалению, у меня его не было, как и у любого другого. Оно само достигло нас, пришло, подобно тому, как осень сменяет лето: листва желтеет и опадает, все увядает и погибает. Так заложено природой. - Я не знаю. – Наконец произношу почти шепотом и кашляю, отходя от рыжеволосого на шаг назад и прикрывая лицо рукой. Он тяжело вздыхает, кажется, его кожа становится еще более бледной, нежели является на самом деле. Нет. Брофловски не должен начать увядать, подобно цветку, помещенному в сухую почву. Как бы сильно я не желал его видеть, как бы сильно я его ненавидел, я не хотел, чтобы он, живой, теплый и невинный, становился частью нашего умершего города. – Тебе здесь не место, Кайл. – Стоило мне произнести его имя, как из гостиной донесся шум дверного звонка. Кого еще могло принести сегодня для уж полной картины моего распятия на прошлом? - Стэнли, к тебе друг пришел. – Почему нельзя добавить чуть конкретики, женщина? Через открытую дверь слышится холодное «Спасибо, миссис Марш» и неспешные тяжелые шаги. Еврей заметно напрягся, отходя к окну и не сводя взгляда с дверного проема, в котором наконец-таки образовалась фигура моего друга. Мой, так называемый, друг представлял собой парня, на пол головы ниже меня с постриженными смолистыми волосами, зачесанной на одну сторону челкой, его взгляд темно-синих глаз был еще холоднее, нежели мой, безразличный и затуманенный. Одетый в узкие черные джинсы и мешковатую синюю толстовку без замка, держащий в перебинтованных наспех руках синюю шапку с выцветшем со временем желтым помпоном, обладатель мраморной кожи, он выглядел слишком холодным, будто хрупкая скульптура, сбежавшая с выставки. Пройдя в комнату и по-хозяйски разместившись на компьютерном стуле, он образно окатил рыжеволосую фигуру порцией холодной воды из Атлантического океана. Последний же упомянутый просто стоял и моргал своими длинными пушистыми медными ресницами, пытаясь как можно тщательней изучить парня взглядом, парня, чья холодность просто перелетала все возможные космические пределы дозволенного. Крейг Такер в детстве был той еще занозой в заднице, но со временем из вечно жалующегося на жизнь, утопающего в зависти к окружающим парня, он превратился в каменный, неприступный форт «Да пошел ты на хуй». Привычка посылать стала его визитной карточкой, ровно, как и его шапка и вечно присутствующий запах дыма от сигарет, бархатный, но в то же время резкий. Когда он говорит, его лицо не меняется в выражении, вся речь размеренная, голос у него глухой, изредка хрипящий, но достаточно громкий, в отличие от моего. - Здаров, чел. – Кидает он в мою сторону, обращая все свое внимание ко мне и полностью забывая в секунды про третье находящееся в комнате лицо. – Клайд сегодня устраивает ночную тусовку для «своих». Выпивки и прочего дерьма будет завались. Идешь? – Я закрываю глаза и потираю переносицу, можно было подумать, я за этот день не хило так выдохся, хоть и на ногах по большему счету находился с час или чуть больше. Мы с Крейгом начали вместе отшиваться около года назад, когда мне пришло в голову вскрыться, а Такеру, как назло, поручили отнести мне домашнее задание, ибо в школе меня на тот период видели не так уж и часто. Парень спас мне жизнь, вызвав скорую. Лежа на больничной койке, я, как последний нытик, объяснялся перед брюнетом. Но на удивление на все мои истории не последовало никакого «пошел на хуй» или «ебал я вас всех». Вместо этого Крейг в ответ начал рассказывать про все то дерьмо, что лежало на его плечах. Мы неплохо выговорились. Я был первым человеком, который узнал, что хранит за своей каменной маской сам Такер. Вторым же был Кеннет. После моей выписки мы часто начали зависать вместе, делать домашнее задание, играть в игры, ну и в конце концов выпивать. Мы вместе гуляли по барам, по впискам и по вечеринкам, подобным Клайдовым. На них мы собирались своей небольшой компанией, пили, развлекались и пытались отвлечься от всего дерьма, что происходило вокруг. Обычно такие попойки проходили либо у Донована дома, когда его отец оставался «на ночную работу», или же в особняке у Блэка, когда его родители уезжали куда-нибудь на выходные. Итого раз в две недели мы стабильно собирались в кругу выживших и бухали от души. Что касается компании, то в «своих» входил я, Крейг, Токен, Клайд, за Клайдом тащилась его девушка Бебе, Крейг притаскивал бедного дерганного Твика, также, в зависимости от состояния своего пульса, к нам на вечеринки заваливался Кенни. Кроме того, иногда к нам заходил Джимми, мы не были против. В целом, нам было весело, и зачастую мы жили именно от таких буйных вечеров до следующих собраний. Крейг все еще ждал моего ответа, хотя он был и без того ясен для нас обоих. - Конечно, я приду. Как обычно? - Как обычно. – Брюнет чуть кивает, встает со стула и натягивает на голову свою излюбленную шапку. – Можешь с собой и свою принцессу прихватить. – Он взмахивает рукой в сторону все это время мирно стоящего у окна еврея, уголки его губ чуть дергаются, обычному прохожему это не удалось бы заметить и при всем своем, но я научился улавливать его настроение именно по таким маленьким деталям. - Да пошел ты на хуй, Крейг! – На моих щеках выступает еле заметный румянец, в глубоких, будто океаны, глазах Такера пробегает искорка, будто наконец-таки еще один Титаник затонул благодаря его айсбергам. - А самому-то сходить туда не хочется? – Привычный обмен неприличными жестами, и вторая фигура, чуть сутулясь, елозя пятками по полу, удаляется из моей комнаты, а через несколько минут слышится громкий хлопок двери. Он всегда так делал. Я тяжело вздыхаю, приводя себя в чувства, и оборачиваюсь к Кайлу, который еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. И снова мои щеки начинают гореть, но на этот раз от злости. - Да пошли вы все на хуй! – Я буквально выталкиваю еврея из своей комнаты, подталкивая того в спину, отчего его волнистые волосы неприятно щекотали мне лицо. – Я зайду за тобой в восемь вечера, Брофловски, попытайся отпроситься у мамочки. – Перед его носом с грохотом хлопает дверь. Я же опираюсь на нее спиной, закидываю голову назад и громко вздыхаю. Какое же дерьмовое начало дня, даже по моим меркам. Кайл, видимо, спускается вниз, присоединяясь к своим родным, по крайней мере, я больше не слышал недовольного бурчания из коридора. Падаю на кровать, делать совершенно ничего не хочется. Телефон на тумбочке неожиданно начинает разрываться от оповещений. В сети у нас была собранна группа, где мы обычно обсуждали всякую чушь, и на данный момент она неожиданно и совсем не вовремя для моей разболевшейся головы ожила. Крейг: Только что видел Кайла у Стэна дома. Отсос полный. Твик: Не может быть! Крейг: Ага. Ты что не слышал новости? Твик: Аргх. Какой новости?! Токен: Значит, все эти сплетни правда. Жиртрест: Так, стоп, я не понял. Жиртрест: Стэн, какого хера ты словил Кайла раньше меня?! Крейг: Семья евреев вернулась. Клайд: Предлагаю это отметить. Барбара: Я за!

Я: Он сам ко мне пришел. Приходи, забирай и хоть пытки с ним устраивай. Мне похуй.

Жиртрест: Ой, кажется, наш готарь встал не с той ноги. Крейг: Картман, отъебись от него. Венди: Да, Эрик. Ведь ты должен понимать, как Стэну сейчас тяжело. Мы должны поддерживать его. Жиртрест: Хорошо, цвет моей жизни.

Я: Послушный козел.

Жиртрест: Да пошел ты в жопу, урод! Венди: Ей богу, как дети. Клайд: Так как на счет устроить вечеринку? Крейг: Кайл придет к нам на тусу. Стэн его позвал.

Я: Вообще-то это ты его позвал.

Крейг: Хе. Клайд: Отлично! Тогда все как всегда. Кенни: Мрфх мррхгф фмрф! Крейг: О, воскрес. Кенни: ;D Жиртрест: Стоп-стоп, если устраивается какая-то вечеринка, где будет жид, то я тоже должен быть там.

Я: Ты не приглашен.

Клайд: Да ладно тебе, Стэн! Это ж вечеринка по возвращению Брофловски, надо собрать, как можно больше народу. Барбара: Давайте пригласим всех одиннадцатиклассников. Венди: Отличная идея. Кто всех обзвонит? Жиртрест: Так, ребята, спокойно, сбор народу я беру на себя. Венди: Хорошо. Только, Эрик, без твоих приколов. Жиртрест: Никаких приколов. Крейг: О, чувствую, шумиха намечается. Токен: Как на счет выпивки? Твик: Сколько стресса! Аргх. Клайд: Пусть каждый принесет что-нибудь. Типа вход с выпивкой. Барбара: Отлично.

Я: Клайд, у тебя вообще дом не лопнет?

Клайд: Ахаха, не лопнет, не переживай. Жиртрест: Так, назначаем все на девять. И без опозданий.

Я: Отлично.

Черт. Только мне начинает казаться, что хуже и быть уже ничего не может, как жизнь бьет меня по больной печени. Так, надо собраться с мыслями. Хотя, в моей голове нет на данный момент никаких мыслей, кроме как о том, что Кайл пять минут назад просил у меня прощения за семь лет своего отсутствия. За семь блядских лет. Это не семь дней и даже не семь месяцев. Это целые года, за время которых моя жизнь слишком переменилась, чтобы принять в себя что-то из прошлого. Возможно, стоит попробовать начать все заново. Хотя, нет, глупости. Я не хотел прощать его, но и не хотел отталкивать. Что-то внутри меня разрывалось и заставляло злиться все больше и больше на себя, на мир, на что угодно. Я безжизненно лежал на кровати, прикрыв лицо рукой, до тех пор, пока дверь моей комнаты с отвратительным скрипом не приоткрылась. Шерон не заходит внутрь, а лишь заглядывает, чтобы проверить, не натворил ли я каких-нибудь глупостей, как тогда. - Дорогой, тебе нужен свежий воздух. – Я убираю руку от лица, предугадывая последующие ее слова. – Собирайся, сходишь в город. – Ничего не бывает просто так, это был один из первых уроков, что я выучил по мере своего взросления. И вот я, одетый в мешковатые черные джинсы, черную толстовку на замке с надписью «Whatever» на спине и серую с черным помпоном шапку, шагаю по главной улице Южного парка. Солнце безжалостно ослепляет, машины так и норовят окатить тебя водой с головой, а ветер то и дело старается загнать тебе в рот побольше листвы. Захожу в продуктовый магазин, набираю все по списку, лениво подхожу к кассе, где встречаю довольно-таки знакомое дружелюбное лицо. Парень в потрепанной оранжевой ветровке с намотанным на шею грязно-оранжевым шарфом расплачивается за ящик пива, который, видимо, отправится на сегодняшний пир, его волосы цвета выжженной пшеницы спадают на лицо, даже несмотря на кепку какой-то бейсбольной команды, красующуюся на светлой голове. Взгляд небесно-голубых глаз падает на меня, на лице, усеянном веснушками, появляется широкая улыбка, зубы у него кривоватые, с небольшими расщелинами, но это придает ему только большее очарование. Он был единственным солнцем Южного парка, которое светило и согревало нас в трудные времена. Сгорая раз за разом, и вновь возрождаясь из пепла. Кенни машет мне рукой, поправляя шарф на шее, я подхожу к нему почти вплотную, позволяя твердой руке опуститься мне на плечо. - Слышал новости. Ты как? – Из-за шарфа его голос кажется приглушенным, хотя те, кто хорошо знал Кенни и бывал у него в гостях, знал, что его голос можно сравнить с пением птиц. Спокойный, ласковый и убаюкивающий голос Кеннета Маккормика доводилось услышать лишь избранным. И я его слышал. - Не знаю. – Честно отвечаю я, выкладывая продукты из корзинки на кассу. – Наверно, более дерьмово, чем обычно. – Блондин смеется, и из-за этого неподдельного смеха на моем лице тоже появляется улыбка. С ним рядом всегда становилось легче, он будто вытаскивал тебя из зыбучих песков, жертвуя при этом собой. Сегодня утром Кенни воскрес, три дня назад он умер от передозировки. В это было сложно поверить, в то, что Кенни торгует наркотиками и их же пробует на себе, ведь бессмертному ангелу ничто не могло навредить. Он умирал и воскресал снова и снова, неуловимый ангел, несущий за собой спасение и смерть. - Стэн, не напрягайся, все еще образумится. – И в это действительно хочется верить, верить в слова Маккормика, будто это «все» зависело именно от него. Он хватает своими обклеенными пластырями и перебинтованными руками ящик с кассы, я хватаю пакет, предварительно расплачиваясь, и мы идем ко мне. Я открываю дверь ключами, родители видимо уехали к Лиэн, у которой так же проходила вечеринка по поводу возвращения семьи Брофловски. Мы проходим на кухню, Кенни задерживается в зале, скидывая верхнюю одежду на диван, я же распихиваю все продукты по холодильнику, достаю оттуда две банки безглютенового пива и усаживаюсь за стол, протягивая одну из банок своему другу, тот, конечно же, быстро налетает на халявную выпивку. Стягиваю с себя толстовку, оставаясь в черной футболке, поверх которой висел серебряный крест на длинной цепочке, шапка отправляется на стол. Мы разговариваем о том, что произошло утром, точнее, в основном говорю я, а Кенни слушает. Ему можно было доверить все, что угодно, выговориться, чтобы на душе полегчало. Мы с Крейгом об этом хорошо знали. Иногда Кенни даже помогал советом, но чаще всего он просто слушал, похлопывая своими длинными пушистыми светлыми ресницами, мило сдержанно улыбаясь, приобнимая тебя за плечи, а иногда и вовсе заключая в объятия. Он умел успокоить, он будто читал твои мысли, и всегда знал, что сделать и что сказать, чтобы ты почувствовал себя лучше. Мы просидели у меня до самого вечера, поедая заказанную пиццу и играя в приставку. На часах красовалось восемь часов, Кеннет звонит в дверь зеленого ожившего дома, я же сижу на крыльце и закуриваю, пытаясь отбросить в сторону все негативные мысли, все мысли о рыжеволосом демоне, впереди нас ожидала лишь громкая и пьяная вечеринка. Мне нужно расслабиться, и чем быстрей, тем лучше, но еврей, кажется, не отличался особой пунктуальностью. Ветер сменил гнев на милость, на улицах города стояло невообразимое затишье и лишь издалека доносились эхом грохочущие отголоски музыки из дома Картмана. Наконец-таки дверь открывается, я тушу сигарету, отбрасываю в сторону и встаю, отряхаясь. Кажется, Кайл не ожидал увидеть Маккормика так скоро, а возможно у него и вовсе не было этого в планах, кто знает, что творилось в голове под бурей из медных отливов. Но, несмотря на все это, они обнимаются, как ни в чем не бывало, шутят, грозятся побить друг друга, Кенни шутит про нерушимую девственность Кайла, тот отвечает едким замечанием про доступность Кеннета. Будто ничего и не было. Будто семь лет осени сдуло одним порывом солнечного ветра. Осень – это время перемен. Не так ли, Кайл?