Tenth Fall

Картман ни капли не врал, когда говорил, что соберет полгорода в доме у чертового Клайда. И это вам не блядский особняк Токена с залом в размер всего моего первого этажа и превышающим по периметру весь дом нищего Кенни. Душно, до ужаса душно. Толстовка уже давно затерялась где-то в толпе пошлостей, пьянства и прочего. Я не удивлюсь, если ее сейчас обнюхивает какая-то левая баба, причитая о том, как когда-то в шестом-седьмом-да хуй знает когда я ее отшил. Я много кого отшивал до тех пор, пока сам не почувствовал это на своей шкуре. От одних воспоминаний спирает дыхание, еще больший жар разливается по телу. Душно, мне нужен воздух. Встаю с дивана, жестом объясняя, что отлучусь за выпивкой, на что все, в особенности Клайд, часто кивают. - Да, сгодишься хоть для чего-нибудь. – Вслед бросает Картман, но я не реагирую, ни капли не меняюсь в выражении лица, даже руку не поднимаю, собрав пальцы в фак лишь по привычке. Это получалось как-то на автомате, в голове явно защемляло какой-то нерв, отвечающий за эмоции, и чем более бурно они должны были проявляться, тем чаще они отсутствовали и прятались за длинным костлявым, перемотанным бинтами средним пальцем. Обходя различные парочки, жмущиеся по всем углам, переступая через горы одежды, банок спиртного и «труп» Маккормика, лежащий на полу, пытаюсь добраться до кухни. Но последний упомянутый неожиданно решает восстать из мертвых, хватая меня за лодыжку, да так, что еще чуть и я встретился бы носом с полом. Балансируя на одной ноге, сверлю его взглядом, тот явно понимает, что я не в настроении и отпускает меня. Кенни и Стэн были единственными в этом блядском мире, кто в принципе мог разглядеть во мне хоть что-то живое и с точностью уловить мой настрой. Иногда, я проклинал их за это, но чаще всего был благодарен небесам хоть за какой-то спасающий круг, за который я с опасением хватался во времена надвигающейся бури. - Если б ты был бабой, я б тебя трахнул. – Заявляет нищий, на что я ухмыляюсь про себя. - Если б я был бабой, тебе бы не было, чем трахать. – Он смеется, наш разговор проходит лишь на нашем фронте, никто из плотной толпы присутствующих его не замечает, вскоре я и вовсе покидаю раскинутого на проходе блондина и заваливаюсь на кухню. Тут было просторней, тут был воздух, мгновенно наполняющий мои легкие, тут было тише и тут был только я и стол, заваленный всем возможным пойлом. Тянусь к форточке, открываю окно, вспоминаю, что оставил сигареты в толстовке и проклинаю себя. Усаживаюсь на стол, ибо все стулья были растащены по дому первыми же завалившимися в дом лицами, ровно, как и подушки, диваны, матрасы и вообще все, на чем можно было сидеть, лежать, трахаться, и все, что не прикручено к полу. Когда тело остывает, жар спадает, и некая раздраженность убывает, мне все-таки приходится вернуться в зал с очередной порцией пива и виски, проделывая все тот же долгий и тернистый путь. Душно. Разгоряченные тела и без того нагревали воздух, так алкоголь добавлял в эту агонию еще больше дров. Но мне это нравилось, это было то самое мазохистское наслаждение, когда хочется подорваться и убежать, но в то же время продолжать и поднимать ставки. Я много пил, но каким-то чудом мне удавалось сохранять полную ясность ума, не вдаваясь в «небольшие» вспышки гнева и мордобои, что было нормальным на таких вечеринках. Можно сказать, что я умел пить, в отличие от того же Стэна, что сейчас сидит напротив и крутит бутылочку по кругу. Его быстро уносило, поэтому он пил только со мной, доверяя мне, можно сказать, что за последние лет пять мы узнали друг друга, как никто нас до этого не знал. Даже этот еврей, Кайл, не знал столько о Марше, сколько знаю я, и о чем сейчас глубоко сожалею. Они сидят вместе, Кайл что-то увлеченно рассказывает, но Стэну глубоко плевать, он просто рассеянно смотрит на круг людей и изредка - лично на меня, немым шепотом произнося «бляяять». Но я не хотел лезть в их дела, чувства Стэна сейчас бурлят, так что, по всей видимости, он сам должен был разобраться с ними, мне же оставалось приглядывать, чтобы тот снова не натворил глупостей. Бутылочка останавливается на Твике, кажется, у меня спирает дыхание, когда Марш озвучивает свое желание. - Твик, поцелуй Крейга. – Весь круг охает и смотрит на Твика, который оказывается чересчур спокойным. Я ничего не понимаю, но ищу подвох и возможность чисто случайно убить Марша, но тот лишь смотрит на меня, мол, умирать, так вместе. - Да не выполнит, он же трус, баба. – Выдает выпивший Картман, обнимая на тот момент уже полуобнаженную Венди и заливаясь хохотом. Но на удивление всем, Твик переползает полкруга, садится по левое плечо от меня, смотрит, маленькая сучка, своими яркими выразительными зелеными глазами, в которых могли поместиться все альпийские луга вместе взятые. Осторожно наклоняется, за эти года Твик немало вымахал, и я нехило уступал ему в росте, что на данный момент пиздец, как смущало, сердце замерло, когда, мать его, Твик, один из самых гомофобных жителей Южного Парка, легко касается моих губ, дразня. Я совершенно ничего не понимаю, он слишком спокойный, не выглядит пьяным, что-то явно было не так. Но абсолютно все мысли разом улетучиваются, когда блондин повторно накрывает мои губы своими, но на этот раз уже в настоящем поцелуе, достаточно умелом, но в то же время робком. Я закрываю глаза, поддаваясь порыву, все вокруг гудят, наблюдая за зрелищем, по телу пробегают мурашки, и очередная волна жара заполняет меня, вкус алкоголя смешивается с слегка кофейным, когда мой мучитель нагло проникает своим языком мне в рот, и на этом моменте я совершенно точно послал все в пизду. Отталкиваю Твика в плечи, но не даю отдалиться слишком далеко, перекладываю свои руки ему на лицо и заглядываю в глаза. - Не рыпайся. – Он по-прежнему спокоен, поддается. На меня смотрели глаза с суженными зрачками до той степени, что любой желающий может утопиться в этой чертовой манящей зелени. По правую сторону слышался довольный лепет Маккормика, теперь все становилось на свои места, Твик был под кайфом. Нет, это неправильно. В этот момент что-то изнутри мигом прожигает грудь, я готов был послать все на хуе вертеться, хотелось свалить, как можно быстрей, что я, собственно, и делаю. Встаю, по пути хватаю полувыпитую бутылку виски и скрываюсь на втором этаже под растерянные взгляды присутствующих. - Гомик. – Констатирует Картман, Твик же крутит бутылочку. Душно. Слишком душно. Заворачиваю в ванную комнату, которая оказывается свободной, закрываю за собой дверь на замок. - Блять. Какого хуя сейчас было? – Тяжело выдыхаю, отставляя бутылку с алкоголем на полку для различных шампуней и подобного дерьма, открываю краник, умываюсь холодной водой. Голова гудит, все еще отказываясь анализировать происходящее, сердце колотится с таким разгоном, что кажется, пробьет грудную клетку. Не хватает кислорода, хочется выбежать на улицу, а еще лучше – закурить, но желания спускаться вниз нет. Более-менее придя в себя, выхожу из туалетной комнаты, провожу свободной рукой по голове и замечаю, что шапки на месте нет. - Блять! – Уже более отчетливо и переходя на повышенный тон, выцеживаю, смотрю на лестницу. – Черт, пошло оно. – Показываю фак небесам, разворачиваюсь и направляюсь в комнату родителей Донована. Отпираю дверь ключом, что покоится в шкафу в шкатулке. (Клайд выдавал эту информацию на совершенно другие случаи, но сейчас мне, как никогда, хотелось побыть одному или же прилюдно вскрыться - первый вариант выглядел более оптимистично). Закрываю дверь за собой, открываю окно, из горла отпиваю виски, морщусь, довольно четко матерюсь и падаю на кровать. Сейчас хотелось напиться именно до того состояния, чтобы под утро нихуя не вспомнить. Совершенно ничего не помнить. Но в голове, как по заговору, по тридцатому кругу крутится тот самый день, когда я окончательно потерял почву под ногами. «Извини, Крейг, но я не такой. У меня девушка есть». Твою ж мать. Прикрываю глаза, свет в комнате выключен, мне всегда нравилась темнота, было в этом нечто свое, притягательное. Пару минут пытаюсь заснуть, но все тщетно, голова по-прежнему гудела, соображала по минимуму, но дышать становилось легче, и на том спасибо. Вскоре жар и вовсе спал, эмоции поутихли, я снова отпил из бутылки, алкоголь делал свое дело, наконец, я почувствовал, как дрема все-таки решила принять меня в свои объятия. Но стоило мне только победно усмехнуться, как дверь комнаты быстро отворилась, выкидывая мне в глаза, адский луч яркого света, отчего я зажмурился, как только мог, но дверь вскоре вновь закрылась. На мгновение я подумал, что ошиблись комнатой, но нет, раздались медленные глухие шаги. Не шевелюсь, лежа на боку с закрытыми глазами. Блять, да валите все на хуй отсюда, даже сюда уже приперлись постебать, в очередной раз. Что-то в груди вновь щемит, я чувствовал, как именно сейчас земля вновь уходила из-под моих ног, стало как-то невыносимо дерьмово. Что б ты сдох, Твик. Я запинаюсь в мыслях на его имени, когда к моим волосам прикасается чья-то горячая рука, да, именно горячая, что еще чуть-чуть и кажется, обожжет. Не шевелюсь. Тихо, слишком тихо. В такой тишине проходит минут десять, казалось, растянувшиеся на часы, и как я подумал, что мне все кажется и мерещится от количества выпитого бухла, как кровать по бокам провисает. Что сегодня, черт возьми, происходит? Я резко в порыве скрытых эмоций открываю глаза, переворачиваюсь на спину и рвусь встать, но сталкиваюсь с лицом блондина. Его волосы вновь убраны под ободок, открывая обзор на каждый сантиметр бледного лица: все те же знакомые и полюбившиеся мне глаза смотрят с интересом, будто изучая, уголки губ растянуты в легкой улыбке, по щеке скатывается капля пота. Я сглатываю, резко отползая назад до стены, насколько это в принципе возможно. - Что тебе, блять, здесь надо? – Получается не очень-то злобно, скорее потеряно, не смотря даже на маты. Если быть откровенным, я никогда не мог злиться на него по-настоящему. И наверняка так и не смогу. - Ты шапку забыл. – Выдержав некую паузу, отвечает он, не разрывая зрительного контакта. - Так положи ее и вали на хуй отсюда. – Пинаю его коленом в грудь, что заставляет Твика принять сидящее положение и, немного потупив, зашипеть от боли. Видимо, то что ему выдал этот педик Маккормик сильно задело его и без того на хуй расшатанную психику. Блять, слово даю, что Кенни сегодня сдохнет, еще и друг называется. - Она внизу. Спустишься? – Теперь я уже улавливаю в его взгляде какую-то странную искорку, но тут же отмахиваюсь от всех своих мыслей и отрезаю. - Нет. Вали. Дай поспать. – Демонстративно вновь ложусь на бок и закрываю свои холодные серые, как сталь, глаза, надеясь, что невротику, хотя сейчас от этого только и название осталось, надоест, и он все-таки сдрыснет к чертям. Но как же я сильно ошибался. Длинные пальцы хватают меня за плечо и плавно возвращают на спину, я уже распахиваю глаза и открываю рот, чтобы произнеси приличную порцию матов, но не успеваю сообразить, как вновь оказываюсь вовлеченным в поцелуй, нежный, любящий и влажный. Он так научился целоваться со своей девушкой? Черт, о чем я вообще думаю?! Не думаю. По всему телу будто проходит электрический заряд, вздрагиваю, но отвечаю на поцелуй. Господи, что я, блять, делаю? Все вновь повторяется, я вновь проигрываю этому ублюдку, он лишь улыбается, проводя языком по моей нижней губе, прикусывает ее, целует пирсинг в уголке губ, далее оставляет дорожку из поцелуев на шее, добираясь до ключиц, а затем, поднимаясь до уха, закусывает мочку, я сдерживаю внутренний стон. В каждом движение чувствуется своеобразная осторожность, будто боязнь, что я вновь оттолкну его. Все происходило так, будто я и вовсе не тот самый Крейг Такер, которого все до последнего ненавидят. Жалость? Как вариант. Дыхание сбивается, чувствую его руку у себя под футболкой, и во мне резко просыпаются остатки здравого смысла. Вытягиваю руки перед собой, приняв сидящее положение, не давая блондину обходных путей, пытаюсь восстановить дыхание, все тщетно. Душно. Он смотрит на меня, уже в открытую смеется. Я весь раскрасневшийся сверлю его взглядом. Это не Твик. В груди все разрывается от совершенно противоположных чувств, что и вовсе хочется пойти и проблеваться. - Перестань. - Опуская руки, говорю я. И это уже была не растерянность, не злость, а некое опустошающие безразличие, от чего блондина передергивает, даже в его состоянии. - Почему? - Потому что я, блять, тебя люблю. – Мы долго сидим и смотрим друг на друга, в конечном счете, и вовсе лежим. Просто. Без объятий. Просто лежим, как пришедшие на ночевку друзья. И, кажется, у моего друга жар, или же это моя собственная кожа предательски горела во всех местах, где этот ирод успел прикоснуться. Я и не замечаю, как проваливаюсь в бездну Морфея. Поутру я обнаруживаю рядом не Твика, а Маккормика. Дерьмовое начало дня, пусть хотя бы не.. Проверяю пульс. - Блять. Лучше бы трахнул меня, урод. – Обращаюсь к холодному телу, надеваю кеды, натягиваю шапку и поспешно покидаю дом Донована. А в голове вертится лишь одна картина: лежащий на боку Твик, тихо нашептывающий «и я тебя».