Потухшая искра

Вот мальчику уже одиннадцать лет. Его зачислили в школу Хогвартс. Этому Барти был достаточно рад: наконец-то он будет подальше от вечных семейных конфликтов. И подальше от отца.

***

Приехав в школу, Барти не спешил заводить себе друзей. Он продолжал иногда наблюдать, но в основном лишь молча погружался в свои мысли, которые порой даже ужасали. О чём мальчик только не думал в первый день в Хогвартсе. Его даже не особо интересовало, на какой факультет его распределят. Оказалось, в Слизерин. Ну и что? Могли бы отправить в любой другой, это не особо важно. Барти без какого-либо энтузиазма осматривал Большой Зал. Да, потолок необычный. Да, свечи в воздухе. Ничего особо привлекательного в этом нет. Несмотря на усталость, Барти не мог ночью заснуть. Мысли бешено вращались в голове, не давая покоя. Однако со следующего дня было некогда думать о ерунде, все бесполезные мысли мигом исчезли — началась непосредственно учёба. Она очень заинтересовала мальчика, который всё буквально схватывал на лету. Не было предмета, который не заинтересовал бы Барти. Правда, квиддич его не совсем тронул. «Не буду пытаться стань игроком команды на втором курсе. Бесполезное занятие», — думал мальчик. Однако, хоть и игроком команды Барти стать не захотел, наблюдать за игрой ему почему-то нравилось. Он сразу забывал обо всех проблемах и неприятностях. Поэтому слизеринец полюбил квиддич как болельщик, но, скорее, просто как наблюдатель. Когда наступили рождественские каникулы, Барти вернулся домой. Его сердце рвалось к матери, а отца он видеть не хотел. К счастью, виделись отец и сын лишь два дня. Барти-старший уходил на работу очень рано, а возвращался очень поздно; бывали случаи, что отец не возвращался из Министерства по несколько дней. Вернувшись в Хогвартс, Барти вновь с головой ушел в учебу. Иногда он болтал с другими учениками. Это способствовало тому, что Барти перестали считать странным. Мальчику всё в школе нравилось. Но он не понимал лишь одну вещь — вражду между Гриффиндором и Слизерином. «Ученики практически не знают друг друга, но между ними, словно искры, разгораются серьезные конфликты. И всё лишь потому, что они на разных факультетах. Какие глупости», — думал Барти.

***

Но вот учебный год подошел к концу. Барти также без каких-то эмоций принял победу Слизерина среди факультетов. Теперь Барти вновь дома. Мысль для мальчика не самая приятная. Вот теперь ссор нельзя было избежать. Разумеется, они себя ждать не заставили. Первый конфликт произошел между Краучем-младшим и его отцом через неделю после начала каникул. Но тогда всё ограничилось лишь руганью отца. А вот спустя несколько дней произошло то, что навсегда исключило возможность примирения. А произошло следующее: Барти сидел в саду и писал письмо приятелю из Хогвартса, когда на улице показался отец и подошёл к сыну. — Нам нужно сегодня вечером явиться на званый ужин к министру. Тебе необходимо как следует подготовиться. Барти оторвался от пергамента и странно посмотрел на Крауча-старшего. Помолчав и нахмурившись, мальчик спросил: — Что будет, если я откажусь? Такие вопросы никогда не были риторическими или вызывающими. Барти действительно интересовался последствиями и предпочитал узнавать их заранее. Отец знал это, поэтому без тени удивления ответил: — Ты будешь наказан. Сильно наказан. Приходить на какой-то вечер совершенно не входило в планы юного Барти: он планировал уйти к другу и остаться у него до глубокой ночи. — Я не хочу идти, — спокойно ответил Барти, отложив пергамент и чернильницу с пером. Отец очень строго взглянул на сына: — У тебя не может быть дел, которые важнее моих. Пока ты живёшь в этом доме, я решаю, когда и куда ты идёшь, — голос Крауча-старшего постепенно становился строже. Мальчик начинал злиться, и в его памяти вновь всплыла та ужасная картина… А прошло ведь уже два года, пора бы и забыть это. И в который раз вспомнив всё, Барти-младший вдруг потерял контроль над собой: — Мне не девять лет! Прошло то время, когда я беспрекословно всё выполнял! — Ты нарываешься, сын. Эти слова лишь пугали и заставляли мальчика в ещё больших подробностях всё вспоминать. Они подтолкнули мальчика продолжить накалять обстановку: — Я не хочу идти куда-либо. По крайней мере, с тобой. У меня нет желания убивать время на ваших вечерах, где ты пытаешься выставить себя примерным семьянином. — Если ты сейчас скажешь хоть одно слово, я напомню тебе урок. Кажется, ты совершенно его не усвоил, когда был девятилетним. — Я никуда не пойду, — с вызовом ответил Барти-младший. — И мне уже отнюдь не девять. Барти попытался незаметно достать волшебную палочку, но отец быстро заметил маневр сына. Мгновение, и вот палочка уже в руке отца. — Уверен, что что-то с тех пор изменилось? — жутким голосом спросил Крауч-старший. В этот момент Барти лишь мысленно проклинал отца. Самые страшные мысли посещали его разум. Но он не знал, что Барти-старший уже год упражнялся в легилименции и именно в этот момент решил использовать свои навыки. — Как ты только можешь об этом думать?! Да как ты смеешь?! Барти не был глупым ребенком. Понять все не составило труда. Но он совершенно не испугался и даже не предпринял ни одной попытки увести мысли в другое русло. — Смею, — лишь сказал он с нескрываемой ненавистью. Бартемиус-старший резко выхватил свою палочку, взмахивая ей. Глаза мужчины горели яростью, а сам он совершенно перестал напоминать того, кем его считали остальные. Он перестал скрывать свое альтер-эго. Таким его видел лишь его одиннадцатилетний сын… Удары, страх, кровь, крики, заклинания… Отец вымещал на сыне всю ту злость, что скапливалась в нём с Рождества. А Барти не оставалось ничего, кроме как терпеть и желать, чтобы все поскорее закончилось… Если бы у него была палочка, он бы смог хоть немного сопротивляться. Но мальчик был безоружен — это унижало еще больше. Только горящие яростью и наслаждением тёмные глаза отца ещё долго будут приходить мальчику в кошмарах, заставляя просыпаться посреди ночи с криками.