Улыбка дьявола

      Ночь выдалась для Франсуа тяжелой. Он вздрагивал, просыпался в холодном поту, чувствуя, как старый детский страх впускает ледяные когти ему в душу, и снова через несколько минут забывался тяжелым сном. Виктор все это время сидел рядом, и каждый раз клал руку кузену на лоб, когда тот просыпался. Франсуа чуть улыбался уголками губ, благодаря его, и снова забывался беспокойной дремотой. «То ли есть жар, то ли мне кажется...» — думал Виктор, вглядываясь в тревожное лицо спящего.       Иногда он выходил. За водой ли, мокрым полотенцем ли, а порой за кофе себе, поскольку он решил чуть ли не в первый раз исполнить свое обещание, — это было не важно. Франсуа тяжело переносил его уходы и с нетерпением ждал возвращения. Сон у него был чутким. Он просыпался, стоило Виктору подняться, и крепко сжимал зубы, чтобы не выдать свое пробуждение.       «Жалкий трус, — выругал Франсуа себя, вынырнув в очередной раз из дрёмы. — Боишься темноты, как пятилетний ребенок! Пора взрослеть... Но, боже мой, отчего же кажется, будто я не один в комнате? Жуткое, мерзкое ощущение. Словно кто-то стоит за шторой... Нервы. Пора лечить нервы. Иначе скоро я начну видеть призраков».       Вскоре Франсуа убедился, что он в комнате действительно не один. Сквозь сон он услышал тихие торопливые шаги, под ресницы пробился отблеск свечи. Послышался тихий шорох перелистываемых бумаг и снова шаги, уже в его сторону. Свет упал на лицо, кто-то пристально всматривался в его черты, словно запоминал.       «Неужели Виктор?..» — Франсуа раскрыл глаз и почувствовал, что волосы на затылке у него зашевелились, а сердце замерло в груди. Посреди комнаты стоял мужчина в черном плаще и цилиндре. Лицо скрывала причудливая венецианская маска, похожая на хищный птичий клюв. Он держал в одной руке огарок свечи, в другой папку с документами.       — Кто вы? — сдавленным шепотом спросил Франсуа.       Человек не ответил, поднес к губам палец в белоснежной перчатке, приказывая молчать, и дунул на свечу. Пламя, шипя, погасло, и комната погрузилась во тьму. Хлопнуло окно, впустив ночной холодный воздух. Незваный гость ушел.       Франсуа впервые в жизни испугался так сильно. Что он видел? Призрак, ночной кошмар, реальность? Он не знал, и оттого было страшно. Если это лишь следствие расстроенных нервов, то все не так плохо. А если реальность? Если этот человек шпион?.. Тогда дело плохо. Что за папку он взял со стола Виктора? Зачем?! Как осмелился явиться сюда?       — Франсуа? — Виктор, вернувшийся в комнату, напугался не меньше своего кузена. Маска ужаса, заставшая на лице Франсуа, могла устрашить кого угодно.       — Виктор, ради всех святых, посмотри: со стола не пропала красная папка? – выдавил Франсуа.       Виктор осмотрел стол и удивленно обернулся на кузена.       — Все на месте, — он присел на свое место. — Что такое?       — Ничего, — выдохнул Франсуа, закрыв глаз и поежившись. — Значит, дурной сон...       Утром Франсуа выглядел гораздо лучше, чем вечером. Ушли темные круги из-под глаз, на бледном лице появился румянец, — Виктор, правда. сначала принял его за лихорадочный, — вернулся блеск во взгляде. Франсуа отдохнул, к нему вернулись силы, и кузена он поприветствовал доброй искренней улыбкой.       — Мне лучше, — ответил он на немой вопрос в глазах. — Гораздо лучше.       — Зато ночью с тебя можно было писать портрет вроде того, что висит в гостиной у отца, где изображен Танатос*, — Виктор покачал головой.       За завтраком растерянно молчали. Они редко завтракали вместе, а если такое случалось, то обычно обменивались язвительными комментариями друг о друге. Язвить не хотелось, а о чем говорить не знал ни Франсуа, ни Виктор. Дяди тоже не было. Он чувствовал себя неважно и не спустился ни вечером, ни утром.       — Франсуа, разрешите нескромный вопрос? — поинтересовался наконец Виктор и, когда кузен кивнул, неуверенно спросил: — Вы зажигали свечу ночью? Когда вы как раз спросили меня про папку. Или вы курили?       — Нет, — Франсуа покачал головой, помешивая ложечкой крепкий кофе. — Я не взял свою трубку и кисет.       — Странно, когда я зашел, пахло горелым... Франсуа?!       Франсуа уронил чашку, залив белоснежную скатерть, и сам сделался белее своей рубашки.       — И в комнате было холодно? – едва слышным шепотом выдавил он, глядя на Виктора с таким выражением, что заставил его усомниться в собственном душевном здоровье.       — Да. Я думал, вы открывали окно. Я слышал, как оно хлопнуло. Франсуа, да что такое?!       — Виктор, мне приснился крайне странный сон... который стал реальностью. Послушайте, прозвучит абсурдно, сумасшедше, но вчера ночью я видел в комнате незнакомца, который держал в руках красную папку со стола.       Виктор, сведя светлые брови к переносице, слушал его и не перебивал. В глазах его невозможно было прочитать, что он думал, и Франсуа уж было решил, что зря рассказал о ночном происшествии кузену, но он вдруг произнес:       — Сон это был или нет, но папка выбрана удачно... Франсуа, это ваше личное дело. Не то, что лежит у вас на столе в части, а то, что хранится в Генштабе. Полное личное дело со всеми записями вроде: «выехал в Пруссию такого-то числа» и «имеет знакомство с королевской семьей Австрии». Понимаете?       Франсуа прицокнул языком. Про то, что личные дела генералов в Генштабе есть, он знал. Но что там делает его, обычного капитана, дело, он решительно не мог представить.       — Вас давно держат на мушке, — пояснил Виктор. — Не просто так вас обвинили в шпионаже. Это все те письма, которые вы отвозили в Пруссию по просьбе Леблана, да «Голубой Макс»** и, наконец, происхождение... Вы ведь родились в Пруссии.       Виктор замолчал, ожидая реакции. Франсуа помалкивал, постукивая пальцами по подлокотнику.       — Могли об этом раньше сказать? — наконец холодно поинтересовался он через несколько минут. — Я бы хоть...       — Франц, прости, — тихо перервал его Виктор. — Я должен был сказать. Но не смог.       Франсуа устало махнул рукой. Злость куда-то улетучилась. Виктор редко извинялся, совсем редко признавал свою вину… Не теперь выяснять причину такого поведения. Пусть останется в прошлом. Прежде чем он успел что-либо сказать, в столовую вбежала перепуганная служанка, а следом вошел мужчина в черном фраке.       — Господин, я говорю этому месье, что вы завтракаете, а он мне: «Я к другому Тео, который артиллерист», — затараторила девушка. — Я ему говорю, что и этот месье Тео завтракает, а он просто идет напролом. Какая наглость!       — Тихо, — Виктор наморщился. Шумная служанка действовала на нервы. — Что вам нужно, месье?       — Капитана Франсуа-Мерсан Тео в штатском платье я попрошу проследовать за мной в Черный кабинет***.       Франсуа тяжело вздохнул. Видимо, нашли еще что-то, если в штатском платье вызывают в Генеральный штаб, да еще и в контрразведку. Видимо, не видать ему отдыха и спокойной жизни. Хорошо бы, если ненадолго.       Ехали быстро. В карете были задёрнуты шторы, и Франсуа не мог представить, когда же он окажется в руках офицеров разведки и что с ним будут делать. Черный кабинет был как в Фонтенбло при дворце, так и в Париже. Невозможно угадать, куда именно его везли. Оставалось только сосредотачиваться и призывать все свое красноречие, надеясь, что выкрутиться получится и на сей раз.       Карета остановилась, подпрыгнув на булыжной мостовой. «Вот и приехали...» — с неудовольствием заметил Франсуа и толкнул дверцу. После полумрака экипажа он оказался в таком же полумраке запутанных коридоров. Пахло свежим кофе и бумагой. Человек, привезший его сюда, провел капитана в кабинет в самом конце коридора.       — Вот и вы, — знакомый голос заставил Франсуа вздрогнуть.       В кабинете около окна стоял генерал Даву. Ходили слухи, что вскоре он будет произведен в маршалы. Повышение было заслуженным: Луи успел зарекомендовать себя как человека решительного, но осторожного и вдумчивого. С подчиненными он был строг и даже жесток. Франсуа нервно передернул плечами, встретившись с его холодным взглядом, но взор не отвел. Даву чуть улыбнулся краешками рта, оставшись довольным его смелостью.       — Присаживайтесь. Разговор у нас будет долгий... Не хотите кофе? Не бойтесь, яду или алмазной пыли я вам не подсыплю. Не люблю местные методы работы.       Франсуа сел, оглядываясь. Радовало, что генерал пообещал его не убивать грязными способами. Но он не обещал, что не будет его убивать в целом: на столе в рассеянном свете блестел холодным блеском пистолет. Франсуа передернул плечами и отвел взгляд от столешницы.       — Пока кофе делается, — Даву присел напротив, прожигая его взглядом, — ответьте мне на несколько вопросов. С делами разведки вы, пожалуй, не связывались?       — Напротив, — возразил Франсуа, — имел честь перевозить кое-какие документы.       — Хорошо, что не стали скрывать этот факт, — генерал рассмеялся. — В этих стенах ваши переезды туда-сюда не тайна. Вчера вас, пожалуй, заставили понервничать. Приношу свои извинения, погорячились немного. Между прочим, ваш кузен навел тут полнейший беспорядок. Влетел в архивы, развалил целый шкаф...       — К чему вы клоните?       — Не любите ходить вокруг да около? — Даву подался вперед, облокотившись на стол. — Ваша аккуратность и вдумчивость с работой Виктора не сравнится. Уж больно вы педантично все раскладываете у себя в кабинете, все бумаги на своем месте, исключая подкинутое. Сразу к делу? Не хотите ли переквалифицироваться в разведчики?       — Я? — Франсуа изогнул бровь. — Но мой генерал, почему я? Меня почти нигде не знают... Я человек тихий, незаметный...       — Именно поэтому вы и подходите, капитан, именно поэтому.       — Я бы... побоялся доверять мне что-то, не зная меня.       — Не зная? — генерал расхохотался, затем снял улыбку. — Зря вы так... Вас очень хорошо знают здесь, — он обвел рукой комнату, взял листы со стола и прочитал, чеканя каждое слово: — Франсуа-Мерсан Тео. Родился в Потсдаме. Мать — Анна-Мерсан Тео, в девичестве Рихтер. Отец — Александр (фон) Тео... Так, это неважно... Блестяще владеет шпагой, недурно стреляет. Отсутствует правый глаз, видимого шрама нет. Обычного роста, движения резкие. Одинаково хорошо держится в мундире и во фраке. Свободно говорит на французском и немецком, на английском чуть хуже. В общении находчив, разговор не продумывает, импровизирует. Отличается смелостью. С его помощью был выслежен агент Австрии фон Бетц. Показал себя умелым командиром в 1799... Пожалуй, хватит? Вы не обижайтесь, Тео, что я вам это все в лоб, но как иначе?       Франсуа сидел ни жив ни мертв. Знали все: что можно и что нельзя. Нашли даже адреса в Потсдаме!.. Даву, довольный произведенным эффектом, сидел, разглядывая его и постукивая пальцами по столешнице.       — Мой генерал... А что вы делаете в разведке? — вдруг ошеломил его капитан.       — Вы мне решительно нравитесь, — Даву улыбнулся, и взгляд его темно-зеленых глаз перестал быть отталкивающим. — Задаете верные вопросы... В разведке и штабе я ничего не делаю, это не моя стезя. Тут главенствует мой дорогой Бертье. Однако именно я надоумил Секретный кабинет и, в частности, Черный, обратить на вас внимание. Кроме того, вы можете помочь в одном деле уже лично мне. Дипломатия, уж коли в нее ввязались, требует марать руки, вы же понимаете.       Франсуа едва удержался от замечания, что он в дипломатию еще не ввязывался и в целом не стремится, но промолчал.       — После выполнения этого дела, я предлагаю вам отправиться в Африку, — буднично продолжал генерал, — там для вас тоже работа найдется. Побудете некоторое время не артиллеристом. А затем, если заходите, вернетесь в свою колею, клянусь вам. Вы только выигрываете от нашей сделки: получите деньги, отвлечете внимание от нашумевшего дела и поможете Франции; в свою очередь я запомню вашу помощь. Соглашайтесь, Франсуа. Должен вас, однако, предупредить: эти господа из разведки вас в покое не оставят и будут наносить вам визиты, не всегда званые.       — Согласен, — Франсуа кивнул головой.       Тон, которым говорил Даву, обязывал его согласиться. Он был не в том положении, чтобы отказываться. Наверняка не последнюю роль в его помиловании сыграло слово генерала. Не может один Леблан сдвинуть с места твердыню закона…       В кабинет зашел мужчина лет тридцати с гладко причесанными волосами. Он был одет в темно-синий сюртук и укутан в черный плащ. Офицер прошел мимо и, не обратив внимание на Франсуа и на генерала, по-хозяйски присел на подоконник. Франсуа взглянул на него и в горле пересохло. Он узнал ночного гостя.       — Кто этот человек? — тихо поинтересовался он у Даву.       — Этот? — генерал небрежным кивком головы указал на мужчину. — Это Грач. Одна из местных пташек. Разведка       Грач усмехнулся, глядя на Франсуа. Он действительно напоминал своим видом птицу, а темная одежда усиливала это сходство.       — Простите его ночное вторжение, — продолжал Даву. — Он по моему приказу. Нужно было убедиться, что вы действительно невиновны. Виктор, знаете ли, грешит подделыванием подписей. К счастью, на документах стола моя печать, вы можете быть спокойны. Грач, посвятите месье Тео в предстоящую работу.       Франсуа грустно вздохнул. «Я не умру своей смертью...» — решил он, подперев голову кулаком и приготовившись слушать.