Малыш // Jag-eun

Что это за чувство — любовь? До встречи с Бэкхёном Чанёль не знал. Во время учёбы в университете он периодически ходил на всяческие тусовки, с готовностью обсуждал, кто тут самая горячая штучка, но просто чтобы не выбиваться из общей массы. Если совсем честно, ему не было никакого дела до этих девушек и он относился к ним просто как к одногруппникам. Его также не привлекали парни. Он пытался встречаться — и с девушками, и с парнями, но ничего к ним не чувствовал. И спустя несколько лет он решил, что, возможно, не создан для отношений или же просто к ним не готов. А потом он вошёл в комнату к Бэкхёну и вышел уже со стаей бабочек в животе. Теперь он знал, что такое любовь. Любовь словно боль в животе, которую нельзя излечить. Любовь — это необходимость быть с определённым человеком (или группой людей, если ты полигамен) двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а день в разлуке кажется вечностью. Любить словно быть тюремной стражей, когда хочется запереть человека в своём сердце и охранять его. Всегда. И хотя всё это раздражало Чанёля, он любил Бэкхёна. Весь второй день они просто провели на диване дома у Чанёля: Бэкхён распластался на нём, и они только и делали, что нежились в объятиях друг друга. И Чанёль любил это. Он любил зарываться пальцами в волосы Бэкхёна, держать его за руку, чувствовать его дыхание изгибом шеи, целовать его губы… Чанёль не хотел отпускать его. Но должен был. Утром третьего дня Чанёль встал рано, слишком рано. Он знал, что сегодня Бэкхёна ждёт последний выход, и, если он справится, его переведут на уровень ниже, назначат нового медбрата, а Чанёлю — нового пациента. И мысль о том, что о Бэкхёне будет заботиться кто-то другой, раздражала его. Конечно же, он был счастлив. Он был счастлив за Бэкхёна. Ещё несколько месяцев, и, если будут значительные улучшения его состояния, его выпустят совсем. Он не должен будет торчать в душном зелёном учреждении до конца своей жизни. Он выберется отсюда, будет жить свободно. Как Чанёль ему и обещал. Так почему, почему Чанёль так переживает из-за этого? Он знал. Он любил Бэкхёна. Как бы это ни было эгоистично, он хотел себе всего Бэкхёна. Он отчаянно хотел, чтобы Бэкхён сделал что-то ужасное сегодня и провалил свой тест, и тогда бы Чанёль продолжил заботиться о нём до следующего раза. Он хочет, чтобы Бэкхён был счастлив, но тогда его у него заберут. А учитывая очень плохую память Бэкхёна, кто может с уверенностью сказать, что он вспомнит своего гиганта в следующий раз, когда они встретятся? Чанёль вытер влагу, едва выступившую из глаз, и потянулся к телефону. — «SM Institute», чем могу вам помочь? — Да, здравствуйте. Это Пак. Пак Чанёль, — быстро выпалил Чанёль и рассеянно потёр шею. — Я хотел уточнить, возможно ли мне продолжить работать с моим пациентом, Бён Бэкхёном? Он… Сегодня у него третий день, и я подумал, что, может, можно сделать так, чтобы я продолжил следить за ним, когда его переведут? — Боюсь, это невозможно, господин Пак. При смене яруса смена медперсонала обязательна. Прошу прощения, но… Чанёль нахмурился и быстро повесил трубку, и камень с души упал ему прямо в живот. Он чувствовал себя так, словно у него отбирают что-то очень ценное — Бэкхёна. Они отбирают у него Бэкхёна! А всё, что в этой ситуации мог сделать Чанёль, — это… ну, сделать хоть что-нибудь. Он помнил первые дни, когда только начал ухаживать за Бэкхёном. Он всегда сворачивался клубочком, безмолвно погружённый в свои мысли. Сейчас Чанёль больше всего хотел скорчиться так же, как это делал Бэкхён — когда он понял почему. Бэкхён был одинок. Всех других работников отпугивал фактически сразу, а потом сам же жалел об этом. Он был в катастрофическом замешательстве, и спрашивал себя: «Почему я это сделал?» «Почему я так плохо поступил?» «Когда это всё прекратится?» У Бэкхёна не было руки, которую он мог бы держать. И не было у него изгиба шеи, в который можно было бы уткнуться. Он мёрз от своего одиночества — в нём было холоднее, чем зимой без одеяла. И ему оставалось только сворачиваться в комок и обнимать свои собственные ноги, потому что только так он мог обнимать хоть кого-то, кого-то держать. Это звучит избито, но, к большому сожалению, больше Бэкхён действительно ничего не мог. Он был беспомощен, во власти того сознания, с которым родился. Но иногда то, о чём Чанёль вовсе не должен был думать, всплывало у него в голове, и он закрывал глаза, чтобы избавиться от этого. Бэкхён оказался в Институте не просто потому, что внезапно набросился на кого-то — Бэкхён сделал что-то такое, за что светит пожизненное тюремное заключение, но он не понимал, что делает, поэтому его не посчитали преступником. Вместо этого его посчитали монстром — опасным для общества, и не как человек, а как затаившийся зверь. И мысль о том, что, доверяя Бэкхёну целиком и полностью, он рисковал в любой момент получить нож в спину, вынуждала Чанёля держать дистанцию. К счастью, полностью он от него никогда не отдалялся. Он оказывался внутри своей любви к необычному пациенту. Всегда. Чанёль свернулся калачиком в кровати и лежал так с открытыми глазами и не переставая думать о Бэкхёне до тех пор, пока не прозвенел будильник. Затем он поднялся и, закончив с привычной рутиной, отправился в Институт к Бэкхёну. После быстрой прогулки по парку, обеда, двух мороженых и пяти заходов на качелях Бэкхён с закрытыми глазами снова лежал на Чанёле в его маленьком доме, потираясь щекой о грубую ткань формы, а тот ерошил ему волосы. Чанёль видел его (самый) последний раз, и он должен был сказать Бэкхёну о том, что его переводят. Но он не сказал. Он знал, что Бэкхён просто выйдет из себя, и не хотел портить их последний день. — Ты иногда как большой щенок, — пробурчал Чанёль, вполглаза смотря по телевизору какой-то сериал. Он целовал Бэкхёна в макушку, чмокал в виски и бормотал, что тот большой и взбалмошный оболтус. Два пальца щёлкнули его по носу раздражённо и игриво одновременно, а затем снова схватили свободную руку. Вспорхнули мягкие тёмные волосы, за ними возникли любопытные глаза и, наконец, острый подбородок — Бэкхён. Уголки его губ поднялись, и улыбающийся рот коснулся губ Чанёля. И скоро уже Бэкхён, склонив голову, вовсю целовал Чанёля. Поцелуй не был спешным — он был страстным. Чанёль отвечал ему, закрыв глаза, наслаждаясь сладостью чужого рта… Спустя несколько сладких и коротких минут Бэкхён отстранился и улыбнулся, глядя сверху вниз. Чанёль смотрел ему прямо в глаза, словно бы в самые глубины сознания… — Бэкхён? Бэкхён чуть скосил глаза и приподнял брови. Он не шевелил губами и не издавал ни звука, но Чанёль точно знал, что говорят его глаза. — Что такое, Чанёль? — Ты же правда меня любишь? — тихо спросил Чанёль с тенью неуверенности в голосе. Бэкхён издал звук, который Чанёль иначе как фырканье назвать не мог, словно говоря: «Ты это серьёзно?» — Ну! Но правда, Бэкхён. Я не имею в виду, что ты не показываешь этого. Просто хочу знать наверняка, что ты не чувствуешь себя так, словно я пользуюсь тобой, и это не безответная любовь. И что всё в порядке, и нет никакого недопо… — Чанёль закончил невнятным мычанием, потому как Бэкхён набросился на него, припечатывая губы поцелуем. Не таким нежным, как было все три дня до этого. На этот раз он был напористый и резкий, и Чанёлю потребовалось время, чтобы прийти в себя и начать отвечать Бэкхёну в той же манере. Вопрос рассеялся в сознании Чанёля, который, закрыв глаза, ощущал, как в его рот проникает язык Бэкхёна. Они целовались, хватая друг друга за волосы и склоняясь всё сильнее, так, что между их лицами не осталось даже миллиметра расстояния. Чанёль чувствовал, как в затылок впивается жёсткий подлокотник, а Бэкхён сверху — яростно целует его. Ох, Бэкхён, ты такой резвый. Когда Бэкхён наконец отстранился, Чанёль издал громкий звук и начал хватать ртом воздух, а его ноша наблюдала за этим с беззвучным смехом. Чанёль рассмеялся в ответ, шутливо отталкивая от себя и щипая за щёку. — Ты так мне и не ответил, — надулся Чанёль. Бэкхён только закатил глаза и хлопнул себя по лбу, но Чанёль поймал его взгляд, чтобы получить ответ. — А как ты сам думаешь, Чанёль? Время летело куда быстрее, чем Чанёль мог себе представить. Когда он посмотрел на часы, у них его уже почти не оставалось, и он понёс на спине полусонного Бэкхёна обратно. Сердце забилось быстрее. — Эх ты, дурачок… Даже передвигаться сам не можешь, — поддразнил Чанёль, но Бэкхён остался глух к проскользнувшей в голосе горечи. Он аккуратно уложил его голову на подушку и, поцеловав, пожелал спокойной ночи. Быстро потрепав мягкие волосы, он с трудом встал и подошёл к двери. Взявшись за ручку, он помедлил и рвано выдохнул, посмотрев на Бэкхёна. — Бэкхён… — Да?.. Он должен был сказать это — но он не мог. Как это будет выглядеть? «Бэкхён, я тут ухожу, вероятно, навсегда»? И вместо этого он спросил абстрактно и неопределённо, прикусывая губу: — Скажи, если… Если бы меня какое-то время не было, а потом бы я снова к тебе пришёл… ты бы… ты бы всё равно помнил меня? Бэкхён тепло улыбнулся. —Конечно я бы помнил тебя, Чанёль. Чанёль блёкло улыбнулся в ответ, а затем погасил свет и закрыл за собой дверь. Правда ли это? Таков ли настоящий ответ? Чанёль знал, что мог бы всё прочитать по глазам Бэкхёна, но что, если они говорили вовсе другое? Что, если всё это время Чанёль читал всё неправильно? Там могло быть даже нет, я убью тебя и поджарю на вертеле. И Чанёль бы никогда этого не узнал. На глазах выступили слёзы. Сердце грозилось вот-вот выскочить из горла, но он крепко сжал кулаки и прикусил губу до крови. Он отгонял прочь все мысли о Бэкхёне — все до единой. Он поместил Бэкхёна на самые задворки своего сознания и решил, что оставит его там догнивать — навсегда. У ресепшена он снова просмотрел записи Бэкхёна, яростно перелистывая бумаги, сердце почти не чувствовалось. Он открыл ручку, быстро сделал запись и вернул бумаги на место, после чего покинул здание без единой мысли о Бэкхёне в пустой голове. Бён Бэкхён показал себя достойно и прошёл проверку. Вскоре будет подтверждение о его переводе на нижний уровень под опеку Хуан Цзытао. Пак Чанёль

***

Чанёль придёт с минуты на минуту. Я хорошо знаю время. Мне не нужны часы. У меня они есть внутри. Однажды я сказал об этом Чанёлю, но он мне не поверил, и, чтобы доказать, я написал точное время в свой альбом. Он проверил и сказал: — Ого, ты прав! — и выглядел удивлённым. Я всегда считал в уме секунды, минуты и часы, даже когда делал кучу других вещей, и нормальные люди так не умеют, но я не нормальный и думаю, что это очень хорошее умение. Но, когда дверь открылась, там был вовсе не Чанёль. Там были другие люди в защитной одежде и шлемах — в точности как те, кто работал со мной до Чанёля, потому что я был опасен. Но я не хочу с ними драться, потому что Чанёль может рассердиться на меня, поэтому я стараюсь сдержать эмоции и тихо сижу на кровати. — Бэкхён, с сегодняшнего дня у тебя будет новая комната, — сказал один из них, бормоча в шлем. И я встал, вытащил из-под кровати свои мелки и альбом и пошёл за ними. Но они вырвали у меня альбом и мелки и строго на меня посмотрели. — Откуда у тебя это? — спрашивает один из них. Я хотел сказать им, что их мне принёс Чанёль, но не хочу говорить. Поэтому они просто вздыхают и вздыхают и ведут меня мимо охраны. Мы спускаемся на штуке, которая называется «лифт». Это маленькая комната, которая пахнет металлом, причём настолько маленькая, что у меня закружилась голова и я почувствовал растерянность, из-за чего свернулся на полу и завыл, но меня поставили на ноги. Когда дверь открыли, за ней оказалась другая комната, а потом мне помогли пройти через другую охрану. Там было написано, что они охраняют, но я не умею читать и шёл слишком быстро, а буквы были слишком расплывчатые, поэтому я просто шёл и шёл по коридору, пока меня не завели в комнату, на двери которой висела табличка: «Бён Бэкхён». Я знаю, потому что это моё имя. Комната была почти такой же, как и прошлая, только пониже, и окна не были чёрными, а на стенах не было моих рисунков. Она пахнет очень-очень странно, и мне не нравится этот запах, но я вынужден подчиняться. Но они не вернули мне ни мелки, ни альбом, и я начинал понемногу злиться, но решил дождаться Чанёля. Он придёт, и я всё ему расскажу. Но Чанёль не приходил. Вместо него пришёл кто-то другой, и я знал, что это не Чанёль, потому что его лицо было слишком строгим и суровым, а когда он зашёл, сразу запер за собой дверь, а Чанёль так никогда не делает, потому что доверяет мне и знает, что я не убегу. — Привет, Бэкхён. Меня зовут Хуан Цзытао, и с этого момента ухаживать за тобой буду я, — сказал он. — Давай проверим твоё состояние… Я не слышал, что он говорил, потому что голова начала кружиться, я почувствовал тошноту и упал на пол и стал выть. Медбрат говорит мне перестать и трогает меня за плечи. Но это не Чанёль, поэтому я закричал и ударил его по лицу. Он смотрел на меня и очень тяжело дышал. Новый медбрат? Быть не может, потому что Чанёль обещал, что будет вместе со мной всегда-всегда, а сейчас у меня новый медбрат, а значит, Чанёль мне наврал, он предал меня и оставил меня одного, а мне не нравится быть одному, и я очень люблю Чанёля, а он жестокий врун, и я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его. Он говорил мне что-то, но я кричал и кричал, и бился о стены, и пинал кровать, хотя это было очень больно. Я не хочу говорить и у меня нет карандашей, чтобы спросить, поэтому я впился в свои пальцы зубами, они захрустели и из них потекла кровь. Медбрат вскрикнул от ужаса, но мне было всё равно на кровь. Я стал водить ими по стене и писать на ней кровью, прикусывая ещё сильнее, когда кровь высыхала, и я спросил: 1. https://pp.vk.me/c638416/v638416337/2304/6_1U1rFzBh8.jpg — Чанёль… Чанёль теперь с другим пациентом! Когда тебе переводят на уровень ниже, тебе назначают нового медбрата… Вот оно что. Это они забрали у меня Чанёля. Это они забрали у меня моего любимого Чанёля. И я стал кричать и кричать, и я ударил его в лицо и пнул в живот. У него потекла кровь, и он стал кричать, поэтому я засунул ногу ему в рот, чтобы он не кричал и Чанёль не рассердился на меня. Потом я взял его за шею и стал сжимать очень-очень сильно, и он перестал кричать и упал на пол, словно рыбка, и умер. Я снова поступил плохо. Я снова поступил плохо, и Чанёль будет очень-очень сердит на меня, и мне очень страшно, потому что я не хочу, чтобы Чанёль оставил меня одного. Поэтому я закричал и говорил ему проснуться, и бил по его холодному липкому лицу, но он просто лежал на полу и не просыпался. А потом кто-то — я подумал, что это Чанёль — высунулся из-за угла. И я перестал, потому что это был друг Чанёля, Чунмён, и, если я буду вести себя плохо, он расскажет всё Чанёлю, и Чанёль очень рассердится. — Эй, Тао! Ты что там, спишь, что… О боже. Он посмотрел на медбрата, потом на меня, а потом он закричал, и я закричал, и стали приходить другие работники, и они попытались схватить меня. Но я кричал и кусал их за запястья, я хотел выбраться отсюда и найти Чанёля. Но они закрыли двери, поэтому у меня не было выбора. Но я должен найти Чанёля. Я вырвался и выпрыгнул из окна. А затем всё замедлилось, осколки стекла застряли у меня в волосах и коже, и лице, и везде подо мной были машины и люди, дул ветер, и я падал, и падал, и падал, а потом я… 2. https://pp.vk.me/c638416/v638416337/230c/MT7tU7IEX5Y.jpg