Тихие игры.

      Старший торопится, потому что времени совсем в обрез - нужно успеть поспать хотя бы пару часов перед концертом. Ким морщится, но молчит, когда без толковой растяжки, наспех, Хосок входит в него, выдыхая в затылок слишком громко. Зря Чон комплексует... сейчас, когда так напористо и быстро, Тэхёну кажется, что у хёна огромный член, просто гигантский. Он чувствует, как натягивается нежная кожа его дырочки, как раздвигаются стенки кишечника, как любимый задерживается в нём, потому что и самому больновато:       - Сам виноват, Тэхёни... - такой сладкий шёпот в самое ушко.       Знает ли Хосок, что Тэхёну это нравится? Что это вовсе не наказание? Наверняка знает, но они любят игры, поэтому Тэхён всхлипывает и морщит носик:       - Ох, хёни...       Пальцы на его талии сжимаются сильнее, наверняка синяки останутся, но, Господи, как же круто. Собственное возбуждение напоминает о себе тупой болью, очень хочется прикоснуться, но Тэхёну нравится терпеть, нравится шоркать щекой по шершавой стене, когда хён вбивается, размеренно, ритмично, выдыхая горячий воздух через нос. Тэ знает, что старший закусил губу - слишком чувствительный, чтобы суметь сдержать себя иначе. Он отыгрывает свою роль идеально, не поддаётся, не насаживается сам, хотя хочется безумно. Сегодня - он жертва, сегодня он тянет тихое "Аааа..." стараясь максимально заглушить громкость. За дверью люди и это сводит с ума ещё больше.       Хосок выходит почти полностью и возвращается, резко, сменив угол, так, что у Тэ мириады звёзд перед глазами, ещё и ещё раз, заставляя младшего трястись и скулить, цепляться пальцами за стену:       - Хёни, хёни, хёё-ёон...       Хосок ускоряется, шлёпая влажной кожей паха о мягкие ягодицы, вколачиваясь, спешно вытирая испарину со лба:       - Давай... даа-авай, Тэхёни, кончи для своего хёна... давай...       Тэ упирается лбом в холодную бумагу обоев, открывает рот беззвучно, воспламеняется. Где-то внутри разгорается настоящий огонь, уши закладывает, потому что слишком быстро и хорошо, слишком много чувств, он словно под наркотиками, его топит в блаженстве и чувстве полной невесомости, что заполняет его горячей волной от низа живота.       - Кончай... - короткое шипящее, что заставляет вздрогнуть и замереть, напрягаясь всем телом.       Под зажмуренными веками - белое ничто, словно вспышка ядерного взрыва. Он выплёскивается на обои с тихим стоном, содрогаясь непроизвольно в сладкой судороге. Прохлада покрывает мурашками вспотевшую спину. Тэ падает на колени, разворачиваясь, и приоткрывает веки, опушённые густыми длинными ресницами:       - Хён...       Ладони ложатся на узкие бёдра, Тэ смотрит снизу вверх, блядливым затуманенным оргазмом взглядом. Он открывает рот и высовывает язык наружу и смотрит... Сука, смотрит. Хосоку хватает пары движений, хватает этих чёрных мутных глаз внизу и ярких пухлых губ, что обрамляют мягкий розовый язычок. Горячие капли попадают на щёки и подбородок, пачкают чёрную ленту чокера на длинной, идеальной шее. Тэ облизывается, хватается за талию старшего крепче, поднимаясь, потому что ноги еле держат. Он разглядывает раскрасневшееся лицо старшего, его трепещущие реснички и искусанные губы, в которые впивается своими через мгновение. Тэ прерывает жадный, мокрый поцелуй с громким чмоком, всего на секунду, чтобы сказать:       - С Днём Рождения, хён... - и продолжить, забыв о чёртовом времени и о том, что на планете есть ещё кто-то кроме них.