3, All of the stars are fading away — фанфик по фэндому «One Direction»

3

27 мая 2016 г., 18:24

Настройки

— Гарри, блять, поговори со мной! Я чертовски устал от этого. — От чего? — рычит Гарри. — От того, что ты ведёшь себя, будто это моя вина во всём этом, когда ты знаешь, что это, блять, не так! — он кричит и от этого хорошо. Они слишком долго обходили эту проблему. — Ты не должен был встречаться с ней, это не было частью плана, ты просто захотел. — Луи смеётся. Он знал, что Гарри приревновал его, но он не знал, что Гарри был глупым. До этого момента. — Так вот в чём всё дело? Серьёзно? После всех лет, я что? Изменяю? — из уст Луи это прозвучало довольно глупо. Гарри садится на диван, прочёсывая рукой по волосам. — Я не знаю, что я подумал. — произносит он тихо. — Разве ты мне не доверяешь? — Луи требователен, — Потому что, если ты, блять, не… — Что? — мягко спрашивает Гарри. — Наши отношения построены на доверии. Мы доверяем друг другу, когда уходим, позволяя делать всё, что нам нужно, мы можем быть порознь, нас могут видеть с другими людьми, но это ничего не значит, потому что предполагается, что мы любим друг друга. — Предполагается? — голос Гарри слишком грустный, и Луи опускает взгляд. — Да. — Это значит, что… — Ну, я тебе верю, это ты, кажется, не доверяешь мне. — повисло молчание. Гарри следовало извиниться, после чего они бы поцеловались или вроде того, забыв об этом разговоре, как обычно. Луи напрягся. — Гарри, пожалуйста… — Гарри качает головой. — Это сложно, Лу, я ненавижу это чувство, я так его ненавижу. Мы бы не позволили себе проходить через всё это, если бы это того не стоило, так ведь? — Конечно. — быстро отвечает Луи, — Чёрт, я бы не прошёл и через половину того дерьма, если бы мы не стоили того. — Гарри кивает. — И я бы не прошёл. — Луи садится рядом с Гарри, когда тот подвигается ближе и цепляется за Луи так, как будто это единственное, что он может сделать; они сидят так долгое время и Луи думает, что на данный момент они в порядке.

Они идут в больницу для обследований, сканирований, для обсуждения того, хочет ли Гарри пройти новую терапию, которая показывала умеренно успешные результаты в Финляндии (он не хочет) или он хочет каждый день глотать разнообразные таблетки (этого он также не хочет). — Почему бы тебе не попробовать? — спрашивает Луи, когда они едут на машине в направлении дома. Побочные эффекты не такие уж плохие, тошнота первые месяцы и, возможно, усталость. — Я не хочу. — просто отвечает Гарри. — Я не понимаю, почему? — Потому что тогда это будет признание себе в том, что я действительно болен. — отвечает Гарри, отворачиваясь к окну. — Но так и есть! — говорит Луи будто это очевидно, — Ради Бога, Гарри, если в этом причина, то я звоню в больницу по возвращении домой и говорю им, что ты хочешь принимать таблетки. — Блять, ты не посмеешь. — Почему? Это глупо. Что, если они сработают? Что, если они помогут тебе? Мы сможем оставить всё позади и вернуться к нормальной жизни. Мы закончим тур, пойдём на хиатус, и всё будет отлично. Всё будет точно так, как мы хотим. Как всё должно быть. — Ты не понимаешь. Ты не тот, кто реально болен. Ты можешь тут сидеть и говорить, что понимаешь, но ты не тот, с кем это происходит. — Тогда, уверен, ты захочешь попробовать таблетки, чтобы снова быть нормальным. — Луи съёживается от употребления этого слова. — Но, что если они не помогут? Что, если это всё зря? Я не хочу терять время, пытаясь глотать какое-то дерьмо, которое не работает, я не хочу ходить туда и обратно по госпиталям, надеясь на что-то, чего не случится. — Не думай об этом таким образом, думай о плюсах, это может сработать. — говорит категорично Луи; он пытается мыслить позитивно. Гарри вздыхает и прислоняется к окну. — Я устал, мы можем поговорить об этом позже? — Да, конечно. — говорит Луи, хотя знает, что они не поговорят. Гарри уже всё решил. Они продолжают ходить в больницу на обследования, и больше ничего, кроме ожидания, ожидания того, что скоро всё ухудшится.

Это тупо, не быть в состоянии помнить что-то, потому что это произошло с ним. В прошлом году Гарри был в туре, и годом раньше тоже. Но он, возможно, всё это выдумал, так как ему это не кажется реальным, потому что он не может вспомнить. Это даже не фрагменты, голова Гарри пустая, для него это ничего не значит, только слова Луи и его уверенность в том, что да, всё это происходило на самом деле. Это внушает страх, это плачевно, из-за этого он чувствует себя таким злым, потому что, он должен помнить, он слишком молод для того, чтобы это происходило с ним. Он слишком молод для того, чтобы просто забыть обо всём.

Луи пытается относиться к Гарри как обычно. Иногда это легко, так как Гарри в порядке и кажется, что все беспокойства напрасны. В другие дни, когда Гарри раздражённо спрашивает один и тот же вопрос раз за разом, ибо он не может вспомнить, что Луи ему только что сказал, это сложно. — Перестань относиться ко мне как к грёбаному ребёнку. — говорит он, не совсем крича. Луи устал, он только тягостно сидит на стуле. — Да, прости. — говорит он, вынимая из кармана сигареты и поджигая одну. Кажется, Гарри не знает, что сказать или сделать, поэтому он сидит на краю кровати, следя за кольцами дыма; на улице становится всё темнее, и вот, прошёл ещё один день, ещё один день ближе к неизвестности.

На некоторое время они едут к Энн. Гарри не видел её с того момента, как они узнали о диагнозе, а также после их телефонного разговора, которого не было достаточно. Луи вставляет CD, который он ласково назвал Cringey 2012. Это собрание песен, которое напоминает им друг о друге, названное после того, как они больше всего прикасались друг к другу на публике. Заиграла песня The Script, потому что именно с этого всё началось, даже если они об этом тогда не знали. Луи смотрит на Гарри, когда слышатся первые секунды песни. Гарри фыркает и тянется, чтобы добавить громкость. Они знают все слова, и совместное пение кажется неизбежным. Обычно всё заканчивается тем, что Гарри делает парочку движений, свойственных участникам бой-бэндов, и Луи едва не попадает в аварию (они не знают, почему они всё ещё позволяют Луи водить). Гарри записал компакт-диск в качестве подарка Луи на его 21-й День Рождения. У него заняло недели, чтобы решить, какие песни в него поместить. Он менял и переставлял местами песни, пока треклист из 35 песен не превратился в 15-песенный. На диске были весёлые и глупые песни, которые заставляли их смеяться, а также грустные, насчёт вставки которых Гарри не был уверен, но в конце концов оставил. На протяжении лет между ними не всегда всё было гладко, поэтому было очень важно показать это. Луи слушал его целое утро после его праздника, когда он был уставшим и вдобавок с похмельем. Он позвонил Гарри в ту же секунду, как только песни перестали играть. -Спасибо за это. — За что? — Гарри звучал наполовину умирающим и Луи угадал, кто его разбудил. — За подарок. — Оу, — послышался более радостный голос Гарри. — Он тебе понравился. — Я влюблён в него. — Я не могу поверить, что ты записал его для меня. — Гарри пожимает плечами. — Я чувствовал себя хорошо, когда делал его, как будто мне удалось уместить всё, что у нас было в один маленький диск. — Ты должен сделать улучшенную версию как-нибудь. — Ага, может на твой следующий День Рождения. — он через семь месяцев, и Луи не произносит вслух то, о чём они оба думают. — Или я запишу для тебя. — говорит быстро Луи, чтобы скрыть внезапное напряжение. — Да! — Гарри озаряется, — Я хочу! — С подарком решено, конечно, он менее увлекательный, чем подписка на упаковки с секс-игрушками, которые я собирался купить, но… — — Что? — Ага, там тебе каждый месяц высылают новые вещи. Там, вроде как, шесть игрушек, на самом деле, это хорошее соотношение цены и качества. — Я хочу их. — Секунду назад ты хотел компакт-диск. — Я хочу оба подарка, мы сможем слушать диск пока играем с тем, что попадётся в коробке. — Луи фыркает и съезжает на медленную полосу. — Ты слишком испорчен, Гарри. — Гарри выпячивает губы. — Пожалуйста. — Может быть.

Где бы они не находились, на улице жарко, поэтому никто из них не может спать в одежде. Луи ложится на одну сторону перед тем, как перевернуться на другую. Он не может заснуть. Жара угнетает, а также фанаты, которые постоянно стоят за окнами, хотя уже прошла половина ночи и, Бог знает, который сейчас час. Он любит их, он думает; после всего, это они, из-за кого они здесь находятся, они — причина всего. Но в то же время, Луи их ненавидит. Ненавидит постоянное давление и пристальное внимание, тот факт, что они всегда от них что-то хотят. Тот факт, что они не могут просто оставить их в покое, тогда он бы был лучше и счастливее на сцене, если бы только мог уснуть. — Не спишь? — спрашивает Гарри в темноте, Луи немного подпрыгивает. — Нет, а ты? — Ты слишком много крутился. — Прости. — Не нужно. — Гарри прижимается к Луи даже если в комнате слишком жарко, а их кожа липкая. Луи проводит рукой по волосам Гарри. Он не уверен, что будет делать, когда они больше не смогут этого делать, когда Гарри не позволит ему, потому что не сможет вспомнить. — Лу? — Лу делает вдох и смахивает молчаливые слёзы. — Да, любимый. — Тебе следует перестать так много беспокоиться. Я знаю тебя, я вижу, как ты на меня смотришь, как будто я внезапно повернусь и больше не захочу быть с тобой. И да, конечно, однажды, возможно, так и случится, но не в скором времени, не сейчас. Если ты продолжаешь думать о будущем, то у тебя не получится ценить то, что у тебя есть сейчас. — иногда Гарри ужасно сопливый, но его слова правдивы. Луи кивает. — Чёрт, я знаю. — Луи вздыхает и Гарри перекатывается со своей половины и вдавливает его в матрас, целуя. Гарри такой успокоительный и хорошо знакомый. То, как он чувствует его губы на своих, формы его тела, остроту его бёдер и милые бока, всё это ему так хорошо знакомо. Он проводит руками по разгорячённой коже Гарри, смещая их на изгиб позвоночника и волоча в направлении нижней части спины. Гарри врывается губы Луи, поглаживая мягкую кожу Луи на талии. Он любит тело Луи больше, чем что-либо, любит его приятные изгибы и грубые линии. Он помнит, как Луи стеснялся своего тела, когда он был ниже и менее определён, чем другие парни, тем самым выделяясь. Гарри не понимал, как Луи мог так думать, если он был очень, очень симпатичным. Он показал Луи, насколько привлекательным он являлся и, в итоге, Луи научился не сравнивать себя с другими. Гарри целует Луи более внимательно, когда руки того перебираются на бёдра Гарри, он отрывается, чтобы оставить следы на шее Луи, а Луи выпускает милые, незначительные звуки, которые Гарри так любит. Луи их нежно переворачивает, заботясь о том, чтобы Гарри было удобно. Он любит отчаянные, короткие стоны Гарри, когда его трахают. Любит то, как Гарри хочет чувствовать Луи так близко, как только может, любит то, как он не может понять, когда их тела перестают быть их собственными, становясь телами друг друга. Гарри не бывает более прекрасным, чем в тот момент, когда его волосы в жутком беспорядке, разбросанные по подушке, его щёки вспыхивают, а дыхание затруднено. Он любит то, как Гарри отзывается на каждое прикосновение. Он целует Гарри вновь потому что он может, потому что он его любит так сильно, что это становится нелепым. — Итак, это было приятно. — впоследствии произносит Гарри и Луи его игриво толкает. — Ты такой придурок. — Ласковый придурок? — Возможно. — отвечает ему Луи, целуя.

Луи не знает, как некоторые фанаты думают, что у них всегда удивительный, страстный секс, когда обычно он начинается с Гарри, запутавшимся в собственных ногах на пути в кровать, после чего они пытаются освободиться от одежды посреди неконтролируемого хихиканья. Когда они только начинали понимать друг друга, всё было намного хуже, когда они не совсем знали, что делали. Луи было страшно причинить Гарри боль, и Гарри не знал, почему его тело так любило то, что Луи с ним делал. Они были смешливыми и любили скрывать свою неуверенность, по факту, они ничего не знали. В то время Гарри был нежнее, не полностью уверенный в том, что ему нравится, поэтому Луи приходилось гадать. Они пробовали различные вещи, но в большинстве случаев всё заканчивалось сорванным настроением Луи, когда Гарри со всей серьёзностью на него глядел, после чего они валялись на кровати и смеялись, когда момент ушёл. В свободные дни у них был нежный, ласковый секс, их руки были сплетены. У них был мягкий, медленный секс, когда дела были плохи, когда Гарри должен был ходить на встречи с девушками, когда в группе всё менялось, когда они не были похожи сами на себя. Луи нужно было чувствовать близость Гарри, потому что, в другом случае, чувствовалось, будто они ускользали, от себя, от друг друга… У них был жёсткий, отчаянный секс когда Луи оставлял пылающие следы на шее Гарри, потому что им нужно было напоминание о том, что они были друг у друга. После чего Луи целует Гарри, вытирает его случайные слёзы и расправляет волосы. Он видит как Гарри меняется и взрослеет, и, как бы ему это не нравилось, он хочет, чтобы они оставались такими вечно, такими влюблёнными, бестолковыми подростками. — Так что, Гарри, ты любишь взрослых женщин, а? — спрашивает интервьюер, наклоняясь поближе; её платье с глубоким вырезом было выбрано преднамеренно, она выглядит почти раздражённо, когда Гарри не смотрит на неё. — Я думал, что мы будем говорить об альбоме. — говорит Зейн, после чего Гарри бросает ему признательный взгляд. Зейн ему улыбается, а Луи прикасается к его ноге, находящейся под столом. — Да… — она снова смотрит на Гарри, но поворачивается, обращая всё внимание на Лиама. — Так, альбом! Гарри фыркает, прочитывая заголовок. — Лу, посмотри на это. — Сердцеед бой-бэнда разбивает сердца, ухаживая только за женщинами с морщинами, у меня есть морщины, любимый? — Ох, множество, — Гарри откидывает телефон в сторону и целует Луи. — Они везде. — Я должен их убрать. — Но не сейчас же. — Господи, блять, Гарри, тебе обязательно быть шлюхой или ты просто не можешь удержаться… — огрызается Луи когда они возвращаются к себе в комнату, он снимает футболку, заменяя её на чистую. Он устал, а ещё Гарри весь день раздражал его своими кокетливыми улыбками. Это часть его поведения, Луи знает. Так он борется с постоянными, повторяющимися интервью, с одними и теми же интервьюерами и такими же вопросами. Это сумасшествие, и они все временами это ненавидят. Но у него была парочка плохих дней, а Гарри просто здесь, поэтому легче всё спустить на него. Когда он поворачивается, он удивлён, потому что Гарри плачет. — Гарри? — Луи подходит к кровати и прячет Гарри в своих объятьях. Он позволяет ему прильнуть, поглаживая его кожу и произнося в его ухо успокаивающие глупости. — Что не так, детка? — спрашивает он, когда Гарри немного успокаивается. Гарри делает резкий, дрожащий вдох. — Я просто… не могу справляться с… этим. — С чем? — С этим, со всем, с людьми, которые думают что я не тот, кто я есть, что я только хожу кругами и сплю с теми женщинами. Я знаю, что это часть славы, и она дерьмовая, почему я должен лгать о себе? — Луи чувствует себя отвратительно, потому что он не может ответить, поэтому он ближе прижимает Гарри. Это одна из его низших точек. Луи любит то, чем они занимаются, любит выступать, потому что это — единственное, чего он действительно хотел, но для этого они жертвуют очень многим. Всё же, Луи эгоист, он бы ничего не менял, не променял бы встречу с Гарри ни на что, поэтому он позволяет Гарри грустить, когда ему это нужно, и делает всё возможное, чтобы он почувствовал себя лучше. Это не много, но что ещё они могут сделать?

Слишком жарко, отчего футболка Луи неприятно прилипает к его телу, он приподнимает её край, чтобы протереть лоб, и публика сходит с ума. Луи им улыбается, немного помахав рукой. Он опустошает половину бутылки с водой, опуская её на место. Когда он укладывает волосы назад, они немного прилипают, поэтому Луи встряхивает головой. Прошла только половина концерта, а ему уже нужно пойти в душ, и желательно на год, потому что, кто вообще заставил их ехать в жаркие страны? Это слишком. Он поднимает взгляд, радостный, что публика отвлечена речью Лиама, что бы он там не говорил. Он оглядывает сцену, чтобы посмотреть, где находится Гарри, и видит его стоящим рядом с первыми рядами. Он поправляет волосы и расстёгивает ещё одну пуговицу на своей рубашке, а Луи хочет, чтобы он просто её снял. Ему бы стало лучше. Это не только горячо, но и угнетающе. Он чувствует, как воздух его уничтожает. Он не встаёт, пока ему не приходится, пока Лиам не смотрит на него как только началась музыка. Он не знает, как Гарри может оставаться таким Гарри на сцене. Он едва ли может стоять и петь без того, чтобы просто лечь и лежать там вечность. Они были бы никем без Гарри, без присутствия Гарри на сцене. Без того, как он вникает в песни и как он под них двигается. Луи берёт ещё одну бутылку с водой. Он весь горит, и это не имеет ничего общего с жарой. Он бы хотел, чтобы шоу поскорее закончилось, чтобы он мог пойти за кулисы, взять в кулак рубашку Гарри и поцеловать его. Гарри точно знает, что делает, и Луи ненавидит его за это. Он пытается его игнорировать, игнорировать то, как он полностью отдаётся пению, и то, какой нелепой и бессовестной шлюшкой он является на сцене. Уже стемнело, но ничуть не стало холоднее, и Луи озлобленный и нуждающийся, почему они ещё не закончили? Он пропускает свою очередь петь и Лиам забрасывает руку на его плечи. — Ты в порядке? — Чертовски замечательно. — говорит он, извиваясь от хватки Лиама. Ему жарко. Он рискует взглянуть на Гарри и видит его поющим рядом с Найлом. — Гарри выглядит довольно хорошо, в частности, сегодня. — говорит Лиам с ухмылкой. Луи толкает его и поёт свою часть песни, игнорируя всех, фокусируясь на покое в течение оставшегося концерта. — Немного жарко было сегодня, да? — произносит Гарри когда они направляются за сцену, он идёт впереди Луи, но позади Лиама и Найла, немного остановившись, подождав Луи. — Лу? Ты так не думаешь? — спрашивает Гарри. — Ага, чертовски жарко. — бормочет Луи. Гарри смотрит на него с любопытством. — Ты в порядке? — Ты… — Луи смеётся, больше не выдерживая, он останавливается и толкает Гарри к стене, запутывая свои руки в его волосах, и целует его. Гарри ухмыляется. — Наконец-то. — Луи тянет Гарри за волосы. Он целует его так, как будто не целовал его вчера ночью перед сном или сегодня утром, так, будто он не сможет снова сделать этого позже. Гарри перемещает свои руки на талию Луи, на его ямочки внизу спины, на его ремень. — Здесь? — Луи отстраняется, чтобы спросить, и Гарри кивает, на его лбу виднеются складочки, сияющие от пота. — Ага. — они не были настолько рискованными некоторое время. Луи отталкивает Гарри и берёт его руку, следуя с ним вперёд по коридору. Они находят какую-то комнатку, и Луи целует Гарри ещё раз перед тем, как толкая его на колени. Гарри смотрит как Луи расстёгивает ремень, его глаза ожидающе следят за движениями парня. — Чёрт подери. — бурчит Гарри, оттаскивая руку Луи. Луи резко вдыхает когда Гарри без предупреждения берёт его в рот. Луи кладёт руку в волосы Гарри, просто для того, чтобы за что-то держаться. Он рискует посмотреть вниз и видит Гарри с его бесполезной, почти полностью расстёгнутой рубашкой, из-под которой выглядывает пылающая кожа. Насколько бы это не было захватывающе, ему следует запомнить этот момент, следует запомнить как красив Гарри в таком виде. Весь вечер он, горячий и отчаянный, хотел, чтобы Гарри что-то сделал, а Гарри это не заняло много времени. Тяжело дыша, Луи прислоняется к стене, продолжая давить Гарри на плечо своей рукой. Гарри начинает извиваться. — Лу. — Луи натягивает джинсы, опять не справляясь с ремнём (ему точно следует купить новый), и смотрит на Гарри перед тем, как встать. Может он ошибается, может быть Гарри никогда не выглядел милее, чем с блестящими, полностью раскрытыми глазами, когда он так жадно ждёт момента, послушно стоя на коленях, а его дурацкие губы приоткрыты в ожидании. — Я возьмусь за тебя дома, пойдём. На всём пути домой Гарри стонет, выпячивая губы. Прижимаясь к Луи, кладя голову на его плечо, а рот в направлении шеи. Луи целует его, перемещаясь рукой на его член и резко сжимая, Гарри с трудом дышит в его рот и пытается заставить Луи сделать это снова, сделать больше. Луи только отстраняется от него и невыносимо улыбается. — Лу. — Гарри, мы почти дома. — отрывисто произносит Луи, а Гарри опирается на спинку кресла, раздражённый. — Я ненавижу тебя. — Ох, тогда ты можешь взяться за себя сам. — Я ненавижу тебя ещё больше. Луи лежит поверх Гарри, он хочет видеть его лицо когда он кончит, так он сможет запомнить его открытый рот и прикрытые глаза, то, как его кудряшки разбросаны по подушке, и то, как его дыхание ощущается на коже Гарри. Позднее, они принимают душ, и Гарри позволяет Луи нянчиться с ним просто потому, что ему нравится когда Луи заботится о нём, после чего они случайно засыпают на диване за просмотром дерьмового экшена. Луи перетаскивает их на кровать в четыре утра, и Гарри сразу же засыпает в его руках, мягкий и красивый.