Барон Одного Угла

Сны превращаются в бред, горячий, обманчивый. Их невозможно терпеть, но они повторяются снова и снова, и снова. Фридрих просыпается, окутанный чувством невосполнимой утраты. В покоях жарко; рубаха прилипла к спине. Фридрих садится, вдыхает-выдыхает раз, два, трёт слипшиеся ресницы взмокшими ладонями. В ногах тяжесть — Фахим, уснувший на полу, закинул одну из рук на постель. Это отрезвляет. Фридрих смотрит на голову шута, устроившуюся на краю перины, и дышать становится немного легче. Но неясное, тревожное чувство не отпускает. Заставляет сердце биться сильнее. Гертруда в другом конце комнаты смотрит на него неотрывно и впервые не плачет надрывно и горько. Ее мертвое вспухшее лицо серьезно и холодно. Оно будто предупреждает, что время пришло. Фридрих не знает, для чего, но все равно с трудом выбирается из постели, стараясь не потревожить сон Фахима, и на нетвердых ногах спешит покинуть покои. Камень на полу холодит босые разгоряченные ступни. Все тело Фридриха в этот момент состоит из жара, от которого не скрыться. Он, кажется, слышит голоса, пытаясь спуститься по лестнице вниз: голоса, приглушенные и далекие, зовут его к себе, просят. Он поскальзывается на ступеньке и грузно падает на лестницу, ухватившись рукой за выступ в стене. Переводит дыхание. Голова кружится, и глаза слезятся не от горя и печали. Фридрих на мгновение прижимается лбом к холодной стене, чтобы унять жар. Именно сегодня он должен сделать что-то важное, что окончит мучения и горе. Чувство потери — лишь предзнаменование. Он не помнит, что говорит стражнику у дверей в тронный зал, и думает запоздало: что там охранять? Трон, корону? Мертвых? На нас вина, думает Фридрих. Мы где-то согрешили и продолжаем грешить. В тронном зале короли и королевы плачут и зовут его к себе, потому что только он может облегчить их боль. Он путается в ногах, спотыкается. Подходит к отцу, бледному, погибшему всего лишь от язвы желудка — не чета другим мертвым, — и хрипло бормочет: — Хоть кого-нибудь из нас предупреждали отцы? Или вы стыдитесь? Думаете, что ваших сыновей пощадят? Как наивно и глупо… Мертвым никогда не будет достаточно. Отец не смотрит на него. Молчит. Ищет глазами кого-то, кого никогда не сможет найти. Фридрих зажмуривается, выдыхает. В груди жарко и тесно. Никто не ответит ему. Он слышит лишь гул и плач, и бесконечный вой, и так будет до самой его смерти. Мертвые не остановятся. Вина тянется за его предками, словно тяжелые кандалы. С каждым новым мертвым они прибавляют в весе, и теперь очередь Фридриха тянуть за собой эту неподъемную ношу. Его бьет дрожь; он обхватывает плечи руками и в надежде согреться забирается с ногами на неудобный, жесткий трон. Проклятая кровь поет, плачет, вопрошает о грехе, который он совершил. Даже если он ни в чем не виноват.