Барон Одного Угла

Агнес знает, что есть вещи, ход которых невозможно изменить. Как солнце встает изо дня в день на востоке, так и мертвые неизменно просыпаются по ночам. Гости приезжают в замок и уезжают, но призраки остаются. И если доведется гостю умереть в этих стенах, то, что ж, ему их больше не покинуть. Агнес никогда не видела ведьм, но знает, что они единственные, кроме Господа Бога, кто умеет разговаривать с душами умерших. Лишь незнающие этого глупцы называли ее мать ведьмой. Та никогда не видела ни одного мертвого, кроме своих неродившихся детей. И все же на нее легко было списать все беды королевства. Глупые. Глупые. Уже давно в этих краях не объявлялось ни одной колдуньи. Агнес закрывает глаза; сердце стучит, не унимается, и невозможно уснуть. Иногда ей кажется, что она слышит голоса, но это, видно, всего-навсего ветер. Она уже давно не бродит по ночам. Это ушло вместе с детством. Мертвые больше ничего не могут показать ей, не могут рассказать новых историй. Она знает их все наизусть, пусть ни одной и не довелось услышать по-настоящему. — Тита, — тихо зовет Агнес в темноте. С другого конца широкой постели, которую она уже почти год делит со своими шутами, раздается шорох. — Миледи? — Я бы очень хотела быть ведьмой. Возможно, тогда бы я помогла всем несчастным в этом замке. Тита молчит, не отвечает. Рассказы о мертвых все еще смущают ее и тревожат. — Но разве не каждая женщина немного ведьма? — все-таки шепчет она. — Мы единственные, кто знает пути и может по ним провести. Тогда бы мы, наверное, все давно сошли с ума, хочется сказать Агнес, но она не говорит. Ей почему-то кажется все отчетливее с каждым годом, что дело не в ее матери, а в ней самой. Беды притягиваются к ней, будто это тоже часть проклятья. Вот только узнать бы, узнать — не потянется ли за ней этот шлейф из тысяч бед, когда она выйдет замуж.