Персональный ангел

      — Я люблю вас, — как в омут с головой.       Тишина, моментально затопившая помещение, показалась Лерке почти материальной. Ему чудилось, что он тонет, захлебывается и вязнет в этой тишине, как в паутине. В ушах звенело, голова кружилась от недостатка кислорода. Сдавлено всхлипнув, парень с трудом вдохнул и вызывающе вздернул подбородок, готовясь защищаться сам не зная от чего.       — Ты уверен? — напряженно спросил Малик через пару минут.       — Да, — решительно ответил Лера, отрезая себе пути к отступлению. Только вперед!       — Я… Прости, не могу ответить тебе тем же. Подожди, — Алиев вскинул раскрытую ладонь, останавливая уже открывшего рот парня, — дай закончить. Так вот, я пока не готов назвать то, что испытываю к тебе любовью, но… Ты мне нравишься. Даже очень, — непонятная улыбка с оттенком горечи мелькнула на губах и тут же пропала. — Все не так просто, Лер, не в того человека ты влюбился.       — Ну знаете, — не выдержал Лось, — это уже не вам решать!       — Не заводись. Я не пытаюсь тебя задеть. Фух, — Малик вздохнул и взъерошил волосы. — Давай я кое-что расскажу, а потом ты решишь, нужен ли тебе человек с такими тараканами? Лерка напряженно кивнул. Что бы Малик ни сказал, юноша был готов бороться до конца.       — Садись, — мужчина кивнул на кресло, — в ногах правды все равно нет.       — Угу, но нет ее и выше, а вся истина — в вине, — на нервах Лось всегда начинал язвить.       — Так вот, — Малик сделал вид, что не заметил шпильки. — Не знаю, как много тебе известно о моей жизни, поэтому начну с начала.       Я родился в Средней Азии. Мама — русская, попала туда еще во времена Союза сразу после института, отец — из классической, если можно так сказать, мусульманской семьи. Они познакомились на какой-то медицинской конференции, ну и закрутилось. Дед был категорически против их брака, но у отца хватило характера настоять на своем, а когда родился я, дед не то чтобы смирился, но хотя бы перестал демонстрировать неприязнь к русской невестке. К сожалению, роды прошли с осложнениями, и ни братьев, ни сестер у меня нет. В общем, на меня была вся надежда, — мужчина хмыкнул и задумался, подбирая слова. — Общался я в основном с мальчишками, там как-то не принято с девочками дружить, а потому лет до двенадцати никаких проблем в этом не видел. Переходный возраст все расставил по местам.       Был у меня друг, самый близкий. Мы еще на соседних горшках в детском саду сидели, потом в одну школу пошли. Я привык видеть его рядом, обнимать, когда захочется, засыпать в одной кровати по детской привычке. Мы нередко ходили, держась за руки, и я не сразу понял, что это перестало быть нормальным. Просто однажды поймал себя на мысли, что хочу чаще прикасаться к нему, постоянно ищу его глазами, залипаю, когда он переодевается после урока физкультуры. Два года я гнал от себя неправильные желания, со страхом ждал ночи, потому что во сне мозг мстил и подсовывал стыдные картинки. Возможно, я бы и дальше довольствовался дружбой, не смея просить большего, но и это у меня отняли.       Мой друг попал в дурную компанию старших ребят. Все бы ничего, но они просто использовали его детскую безотказность, нередко подставляли в своих проделках. Как-то раз он пришел ко мне избитый, в разорванной одежде. Поначалу мне удавалось держать себя в руках: я помог ему умыться, обработал ссадины, дал сменную одежду, а потом… Не знаю, что на меня нашло, но я принялся целовать его, шептать какие-то нежные глупости, уговаривал уйти из опасной тусовки. Тогда он сбежал, а на следующий день деду позвонили его родители. Мой друг, моя первая любовь, он соврал. Сказал, что это я его избил, когда он отказался ответить на мои чувства. Естественно, дома разразился скандал. Дед настаивал, чтобы меня отправили в закрытый лицей религиозной направленности. Мама с папой встали на мою защиту, но толку-то? Для деда слова русской никогда не имели значения, а папе он попытался перекрыть кислород, используя высокопоставленные связи. В общем, все могло закончиться очень печально. Однако мне повезло. Родителям позвонил давний друг, который рванул в Германию сразу после развала Союза, и предложил работу в новом медицинском центре. Каким-то чудом, не иначе, нам удалось оформить все документы за месяц. Но была в этом и ложка дегтя. Дед не захотел мириться с решением отца и изгнал его из семьи. Он так и сказал, что у него больше нет сына.       Как бы то ни было, мы уехали, устроились на новом месте. На удивление, родители легко приняли новость о моей ориентации, даже сходили вместе со мной к психологу. Только вот я сам никак не мог забыть боль от предательства и мучился стыдом, что из-за меня отец разругался с дедом. С возрастом стало немного легче, но… Я никогда и никого не приводил знакомиться с родителями, старался не афишировать отношения, не решался ни на что серьезное.       Недавно с отцом связался двоюродный брат, рассказал, что дед серьезно болен, и попросил приехать. Мне не известны подробности, но кажется, они помирились. Как бы папа ни хорохорился, но ему не хватало этого общения, он скучал по семье, по бабушке. Если сейчас всплывет, что я не выбросил из головы «детскую глупость», боюсь, перемирию настанет конец. Папа, конечно, примет мою сторону, но я не могу и не хочу снова лишать его семьи. А потому… Родители пожертвовали многим ради меня, теперь моя очередь отплатить им тем же.       — Ты понимаешь, что со мной тебе не светит «жили долго и счастливо»? — спросил Малик, подводя черту. Лерка потрясенно молчал. Он ожидал чего угодно, но не такого обстоятельного рассказа, наполненного болью и горечью сожалений. Несмотря ни на что, он упрямо выдохнул:       — Понимаю, — громко сглотнул и продолжил. — Понимаю, но на мои чувства это не влияет. Да, конечно, я хочу взаимности, хочу этого дурацкого «долго и счастливо», но даже если это невозможно, что из этого? — запальчиво крикнул парень. — Взять и разлюбить вас? Отказаться и перестать мечтать и надеяться?       — Успокойся, Лер, — Малик попытался улыбнуться. — Я знаю, что все не так просто. Но подумай сам. Пока ты будешь мечтать о несбыточном, жизнь пройдет мимо. И что в итоге?       — Пусть так, — Лерка кивнул. — Пусть. Но это моя жизнь. И если есть хоть малейший шанс на счастье, я не собираюсь от него отказываться!       — Упрямый ребенок! — фотограф покачал головой и усмехнулся.       — Упрямый — да, но уже не ребенок. У меня нет вашего жизненного опыта, но есть свой, — Валера нахмурился, будто вспоминая что-то неприятное. — И я знаю, что жизнь слишком быстротечна, слишком переменчива. Сегодня у тебя есть все — счастливая семья, достаток и размеренное спокойствие, а завтра — отец в списках пропавших без вести, мама гробит себя на трех работах, пытаясь прокормить сына-подростка… — у Лерки не хватило дыхания закончить фразу, и на глазах выступила непрошенная влага. — Через несколько лет после исчезновения отца у мамы диагностировали рак. К счастью, в начальной стадии. Мы продали большую квартиру в хорошем районе и переехали на окраину, чтобы оплатить лечение. Я как раз поступил в институт, нашел подработку. Отечественная медицина не такая бесполезная, как о ней нередко отзываются. Прошло меньше года, и у мамы наступила ремиссия. Я закрыл на отлично летнюю сессию, на горизонте маячило совершеннолетие. Целых три достойных повода радоваться. Мы сидели в кафе неподалеку от дома, смеялись, строили планы. Мама спросила, когда я познакомлю ее со своей девушкой. Честно, я был в шоке. Начал лепетать что-то бессвязное, ссылаясь на расплывчатые «когда-нибудь обязательно». А мама, словно не замечая моей растерянности, продолжила: «Или с парнем». Оказывается, у нее давно появились догадки. Я смотрел на нее, хлопал глазами, а она говорила, что самое главное для нее — мое счастье. Неизвестно, как долго продлится ремиссия, но сколько бы ей ни было отпущено, мама хочет знать, что я счастлив. И, черт побери, это чувство, понимание, что ты не один, что не нужно скрывать и бояться — прекрасно. Я летал и был готов любить весь мир.       Лерка встал и отошел к окну, отвернулся. Малик не видел, но догадался, что парень пытается скрыть влажные дорожки на щеках.       — Осенью на очередном обследовании у мамы нашли метастазы. Рак вернулся. Денег на новое лечение хватало с трудом. Маму то выписывали, то с очередным обострением забирали в больницу. Я разрывался между универом, подработками и приемными часами. Естественно, ни о какой личной жизни речи не шло. Все свободное время старался проводить с мамой. Когда самочувствие позволяло, водил ее в парк, в кино, развлекал и отвлекал, как мог. Друг несколько раз предлагал мне поработать моделью, но я отказывался — не представлял себя ванильной моделькой. А потом стало совсем невмоготу. И очередной звонок от друга стал последней соломинкой. Я согласился, приехал на пробы и познакомился с вами. Вы можете не поверить, но это была любовь с первого взгляда. И все три года были только ради двух людей — мамы и вас, — Лерка крутанулся на пятках и в упор уставился на Малика. — Только встречи с вами заставляли меня держаться и не опускать руки, когда маме становилось хуже. Глупая надежда, что когда-нибудь смогу представить вас ей, давала силы ехать сначала на учебу, а потом на съемки после очередной бессонной ночи в больнице. Поэтому, пожалуйста, не просите меня отказаться от своих чувств, от вас, — голос сорвался и парень шепотом закончил. — Я все равно не смогу этого сделать.       Малик резко выдернул себя из кресла и в один шаг оказался рядом с юношей. Несмело протянул руку, но потом, видимо, что-то для себя решив, притянул Лерку в себе и крепко обнял. Одна рука взъерошила волосы на затылке, а другая нежным поглаживанием прошлась по спине. Парень дернулся, всхлипнул и, наконец, расслабился. Уткнулся носом в шею мужчины, втянул аромат с легким оттенком сандала и жарко задышал.       — Не буду, — голос фотографа звучал глухо, словно через стену. — Не буду просить тебя отказаться. Страшно в этом признаваться, но я и сам не хочу отказываться от тебя, от того, что у нас может получиться. Ничего не обещаю, но постараюсь. Мы постараемся.       Они стояли обнявшись уже минут пять, когда Лерка все-таки отлип от мужчины, выпрямился и невпопад выдал:       — Мы, оказывается, почти одного роста. А казалось…       — Это потому, что подиум, где обычно работают модели, высотой около пятнадцати сантиметров. Да и обувь у вас нередко на платформе. Я же часто снимаю с нижних точек. Вот и кажусь ниже вас, великанов, — Малик хитро подмигнул и легонько щелкнул Лерку по носу. — Ну что, собираемся?       — Да, — нехотя согласился парень, — пора уже. Я сейчас такси вызову.       — Лер, ты опять? — мужчина шутливо нахмурился. — Я отвезу тебя домой, и ты, возможно, захочешь пригласить меня на чай. Только чай, подчеркиваю. Как тебе?       — Идеально, — мечтательно протянул Лерка, но тут же посерьезнел. — Только у меня чая нет. И кофе тоже.       — Значит, по дороге заедем в магазин. Хорошо?       — Ага, просто замечательно! Тогда, я готов.       В машине Лера не стал как обычно отворачиваться и делать вид, что ночные улицы интересуют его больше всего на свете. Наоборот, сел так, чтобы спокойно и не таясь любоваться профилем водителя, ловить улыбку, то и дело пробегавшую по губам мужчины, ласкать взглядом пальцы, сжимавшие руль.       Они почти подъехали к супермаркету и остановились на светофоре, дожидаясь зеленого сигнала. Наконец, красный погас, и машина медленно выкатилась на перекресток. Внезапно справа раздался жуткий скрип. Лерка дернулся на шум. На них с огромной скоростью несся грузовик. Свет фар ослепил. Лера услышал, как взревел двигатель машины Малика. А потом был удар и темнота.