Персональный ангел

      Никогда прежде Валерий Анисимов не боялся темноты, даже в раннем детстве. Теперь же отсутствие света пугало его до аритмии и противного покалывания в онемевших пальцах. В детстве темноту было легко прогнать — достаточно включить ночник. Сейчас такой возможности не было. Чернота перед глазами не покидала Валерку ни на минуту.       Когда он пришел в себя на больничной койке, то не сразу разобрался, почему ровным счетом ничего не видит. Куда больше его волновал Малик. О нем парень и спросил врача сразу после осмотра. Борис Григорьевич, как представился медик, успокоил пациента, объяснил, что Малик жив-здоров и почти невредим, только извел всех переживаниями за юного товарища, схлопотал дозу успокоительного и был отправлен отдыхать в соседнюю палату. Выслушав сдобренный профессиональным юмором ответ, Лерка облегченно выдохнул и, наконец, поинтересовался собственным состоянием. Борис Григорьевич с ответом замешкался, и вот тут Лере стало по-настоящему страшно.       — Валерий, — врач прокашлялся, — пока ничего конкретного вам сказать не могу. Нужен ряд обследований. По опыту могу предположить, что потеря зрения у вас временная, вызвана черепно-мозговой травмой. Но до тех пор, пока не будет полной медицинской картины, ни пугать, ни обнадеживать вас не буду. Согласно тем анализам, которые уже есть, никаких серьезных повреждений у вас нет, следовательно, и фатальных нарушений быть не должно. Нередко пациенты с ЧМТ временно теряют зрение — частично или полностью. В абсолютном большинстве случаев зрение восстанавливается в срок от одного до нескольких дней. Завтра вас осмотрят офтальмолог и невролог, а сегодня отдыхайте.       По удаляющимся шагам Лерка понял, что врач идет на выход, и поспешил окликнуть его:       — А Малик?..       — Если вам и вашему товарищу будет удобно, переведем вас в одну палату, возможность есть. Правда, его уже завтра можно выписывать.       — Если он захочет, — пробормотал парень и почувствовал, как краска заливает лицо, уши и даже шею.       — Хорошо, молодой человек, я вас понял, — в голосе врача Лере послышалась улыбка. Через секунду дверь с тихим щелчком закрылась.       Лера откинулся на подушку и устало закрыл глаза. Открыл и нервно рассмеялся — картинка не поменялась, чернота не рассеялась. Смех сменился всхлипами, а по щекам потекли горько-соленые ручейки. Организм решил взять тайм-аут, и незаметно для себя Валера уснул.       В палате кто-то был. Сидел рядом с кроватью и нежными, едва ощутимыми касаниями гладил Леру по руке. Парень вдохнул чуть глубже, уловил в мешанине больничных запахов аромат сандала, и губы дрогнули в намеке на улыбку.       — Проснулся? — шепнул Малик.       — Угу, — Лерка не стал отрицать очевидное. — Как вы?       — Живее всех живых. Ты сам как? Только сказки не рассказывай, я уже пообщался с Борисом Григорьевичем.       — Страшно, — после минутного молчания сознался Валера. — Темно и страшно.       — Мы справимся, — уверенно ответил Малик и чуть крепче сжал заласканную ладонь.       — Мы? — Лерка дернулся, повернулся на голос и неосознанно выгнул бровь.       — Конечно. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одного разбираться со всем? — Лерке послышалось возмущение.       — Зачем? — тихо спросил парень. — Зачем вам? Вы не должны…       — Во-первых, — перебил его мужчина, — давай на «ты». А во-вторых, может и не должен, но… Я обещал тебе и, в первую очередь, себе, что у «нас» будет шанс. Не вижу причин для отмены решения.       — Не видите… не видишь, — поправился Лерка, — я тоже не вижу. Совсем ничего не вижу. Достойный повод, не считаешь? — юноша скривился и поспешно отвернулся.       — Не считаю, Лер. И ты пересчитай. Вернется твое зрение, обязательно вернется!       — А если нет? — крикнул он в черноту, которая прятала Малика. — Если не вернется?       — Тогда мы будем учиться жить с тем, что есть! — и столько уверенности было в этих словах, что продолжать спор Валера не решился. Вместо этого нащупал руку, которая так и лежала на одеяле, поднес к лицу, жадно втянул воздух, вычленил нотки сандала и мягко коснулся губами запястья.       — Спасибо, — жарко и мокро от слез шептал куда-то в шею Малика, пока мужчина бережно обнимал его за плечи и мягко прижимал к груди, в которой быстро и гулко билось сердце.       На следующий день, как и обещал Борис Григорьевич, Леру осмотрели офтальмолог и невролог.       — Ну-с, юноша, как самочувствие? — спросил Борис Григорьевич, входя в палату, куда Малик привел Лерку после череды кабинетов и обследований. — Вижу, что устали, поэтому лежите и слушайте. Вы тоже, молодой человек, не мельтешите, лучше присядьте, — обратился врач, очевидно, к Малику. — Итак, Валерий. Офтальмологическая картина у вас нормальная, реакция зрачков на свет сохранена, как и полная глазодвигательная функция. Говоря проще, с глазами у вас все в порядке. Остается утрата рефлекторного смыкания век и всякого зрительного восприятия. А это дает нам корковую слепоту — избирательное поражение зрительной коры головного мозга — в большинстве случаев явление проходящее.       — И как долго я еще буду? … — Лера запнулся и крепко сжал мужскую руку, которая теперь всегда была в непосредственной близости и прямой доступности. — Когда зрение вернется?       — Точного ответа вам, увы, никто не даст. Диагноз не самый распространенный, а процесс выздоровления очень индивидуальный. В любом случае, у нас вы пробудете еще без малого пару недель. Мы вас понаблюдаем, последим за динамикой. Самое главное для вас сейчас — отдыхать и набираться сил. Организм у вас молодой, здоровый, и не стоит ему мешать восстанавливаться лишними нервами.       Сколько времени прошло с ухода врача, Лера не знал. Он с закрытыми глазами нежился в уютных объятиях Малика и старался не думать о вязкой черноте, которая проглотила окружающий мир и норовила забраться в самое сердце.       — Маленький, мы обязательно справимся, — шептал, почти напевал Малик, приятно опаляя горячим дыханием шею и рассылая стайки мурашек по всему телу. — Я попросил принести вторую кровать, а завтра Егор привезет музыкальный центр. Какая музыка тебе нравится?       — Разная, — так же тихо отвечал Лера и теснее прижимался к мужчине. — Классика, рок, блюз. Квинов очень люблю. А ты?       — И я люблю Queen. А еще Linkin Park, Slipknot и кучу всякого разного. Классику тоже с удовольствием слушаю.       — Малик, а сможешь найти «Иоланту»? Очень в тему будет.       — Найду. И розы принесу, если захочешь.       — Красные?       — Можно и красные.       — Нет, — Лерка хихикнул. — Давай лучше белые. Будем следовать канону.       В палату постучали.       — А вот и ужин, — пояснил Малик растерявшемуся парню и помог удобнее устроиться на кровати.       Пока Лерка трапезничал, опять же не без помощи фотографа, в палату еще кто-то пришел. Малик, не отвлекаясь от ужина, комментировал, что принесли кровать и ставят оную вплотную к ложу самого Валерия Анисимова. Валера фыркал в стакан с соком, отчаянно краснел и малодушно радовался, что не видит выражения лиц больничного персонала.       Утром, сразу после обхода, в палату заявился Егор с обещанным музыкальным центром. Пока гость заговаривал Лерке зубы, Малик куда-то слинял, пообещав вернуться через полчаса максимум. Если верить внутренним Лериным часам, то обещание Алиев сдержал. Когда он вошел в палату, Егор присвистнул.       — Ого! Белые розы! Язык цветов или дань уважения сюжету?       — И то, и другое, — со смешком ответил Малик. — Вместо того, чтобы зубоскалить, лучше помоги раздобыть вазу, а потом топай по свои делам. У тебя же есть дела? — уточнил с нажимом.       — Будем считать, что есть, — легко согласился Егор и зашуршал по палате вместе с Маликом. — Ну все, моя миссия выполнена, разрешите откланяться.       — Спасибо вам, — смущенно пискнул Лерка, пряча лицо в большом цветке, который выцыганил из общего букета.       — Не за что, Лер. Ты давай, поправляйся. И джанику своему спуску не давай. А после выписки я всегда буду рад видеть вас у себя в гостях. Познакомлю кое с кем, — навел тень на плетень «замечательный фотограф» Егор, и Валера почувствовал, как Малик подобрался от последней фразы друга.       — Гор?       — Да, джаник, да. Но всему свое время. Все, дорогие, бывайте, а я полетел.       — Джаник? — переспросил Лера.       — Это значит «дорогой», — охотно пояснил Малик, потеснил парня на кровати и привычно прижал его к себе.       — А с кем он хочет нас познакомить? Я вообще ничего не понял, — признался Валера и устроил голову на любимом плече.       — Если честно, то я сам не все понимаю. Знаю, что парня зовут Ник и с ним не все просто, — мужчина согрел губами висок и зевнул. — Включить «Иоланту», или поспишь?       — Можно включить тихонько. Если уснем, то ничего страшного.       Водемон просил у Иоланты красную розу, Малик дремал, устроив голову на Леркиных коленях, а парень сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь музыкой и шелком волос под пальцами. Вскоре сон сморил и его.       Две недели, которые, казалось, никогда не кончатся, истекли. Леру выписали домой, наказав обращаться «в случае чего». Зрение так и не вернулось. Все дни Малик был рядом, лишь изредка отлучаясь по делам, и то — оставлял Егора присматривать за Леркой. В остальное же время он помогал парню с едой, читал книги и новости, рассказывал истории и просто был рядом. И Валера уже с трудом представлял себе возможную разлуку, когда — именно когда, а не если — зрение вернется.       После короткого обсуждения было решено ехать из больницы в Лерину квартиру. С учетом временных — именно временных — трудностей, парню будет легче ориентироваться в собственном доме. Уже в такси Лерка спохватился и спросил про Тая, но Малик успокоил его: пес гостил у Егора и ни в чем не нуждался. Тайфун, конечно, возмущался, но вошел в положение хозяина и передавал Лере «привет» от всего собачьего сердца. Парень сделал вид, что поверил, успокоился и продремал на плече фотографа до самого дома.       В квартире ждал Женька. Оказывается, он уезжал со съемками в другой город и вернулся лишь накануне. Пока Леру осматривали перед выпиской, Малик умудрился встретиться с Жекой в больнице, ввести его в курс дела и передать ключи. Стараниями друга родные пенаты встретили хозяина чистотой, свежестью и полным холодильником. И запахом роз.       Они недолго посидели, чаевничая и болтая о том о сем, но стоило Лерке пару раз зевнуть, как Женька засобирался домой. Вскоре в квартире остались только Валера и Малик.       — Ну что, ужинаем, умываемся и спать? — спросил мужчина.       От того, как обыденно, привычно и правильно прозвучала фраза, у Лерки внутри разлилось приятное тепло, подсветив щеки смущенным румянцем. Парень, не задумываясь, кивнул.       На ночь они устроились вдвоем на кровати хозяина, благо размеры позволяли. Лера оккупировал плечо, грудь и ногу гостя, пожелал добрых снов, получил в ответ нежный поцелуй в нос и упал в объятия Морфея.       А утром был свет. Тусклый, мутный, но такой долгожданный свет.