Неравенство.

      Круговая порука - что может быть более несправедливое, более гнусное, чем она - эта ответственность всех за одного? Но отчего-то Богу всегда была милее именно она, начиная с Адама и Евы, чей порок породил и тем самым наказал всё человечество. Но не только Бог придерживался столь спорной ответственности, сама жизнь часто заставляет одно существо расплачиваться за деяния другого.       Маркиз Сатклифф всегда бы человеком своевольным, а потому искренне считал, что всё, что он желает должно ложиться пороком или славой исключительно на его плечи, впрочем, так думали почти все Сатклиффы. Ещё будучи совсем молодым, он познал все прелести различных пороков, а преуспев в них до того, что кузены и кузины уже не могли закрывать на это глаза, да что кузины, родной отец - тот ещё греховодник, не стерпел и женил сына на виконтессе Д.Шилд. Д.Шилд, к слову, тоже не была особо счастлива подобному повороту событий, ибо она, будучи некрасивой, чтила себя высоконравственной, а маркиз, будучи красавцем, не мог не считать виконтессу невзрачной и злобной. Виконтесса крепко взяла Сатклиффа за узды, зная, что отныне деяния его дорогого супруга накладывают тень и на её безупречную репутацию. Не желая чтобы люди распускали языки, она поменяла всех слуг в поместье на мужчин. Отпор, какой ей устроил супруг, лишившись тайных любовниц, был встречен ей с холодной расчетливостью, но когда этот мерзкий, гадкий человек намекнул, что усматривает в этом развращенную натуру супруги, которая желает окружить себя мужчинами, согласилась подыскать несколько служанок.       Служанок было всего три, за каждой из них уже маркиза следила, как сокол за ягненком, но маркиз был ещё тем лисом, а потому смог утащить одного сочного агнца из-под сурового взора супруги. А случилось это тогда, когда достопочтенная маркиза уже не могла как прежде следить за служанками, впрочем, повод у неё был действительно веский - молодая женщина находилась на сносях.       Беременность маркизы протекала тяжело, а родившийся ребёнок, прожил всего пару дней, едва не убив мать при рождении. Счастье рухнуло, а молодая женщина узнала, что вторая беременность непременно её погубит. Увидав во всём этом руку гнева господнего, маркиза стала ещё более холодной, нервной и злой. Последнее казалось особенно странным, ибо она с невиданным рвением стала бывать в церкви и заслужила славу чуть ли не святой женщины.       Пока супруга пыталась воцерковиться, скучающий супруг нашёл себе новое развлечение и плодом этого развлечения стал ребёнок, чье рождение поставило маркиза под удар. Мать ребёнка совращенная и униженная, однако далеко не святая и безгрешная, стала требовать у маркиза признания сына, на что Сатклифф лишь рассмеялся и с позором выгнал служанку. Спустя пару месяцев, она родила мальчика и послала маркизу письмо, в котором требовала оказать ему помощь, указав, что сын её настолько похож на своего отца, что любой человек сразу же признал бы в нём Сатклиффа. Это письмо не на шутку испугало аристократа, но он шутливо ответил бывшей любовнице, что если по её мнению, любой бродяга от которого она понесла, так похож на него, так пусть же просит денег у бродяг. На том история могла бы окончиться, но добрые люди, коими полна Англия, донесли маркизе о неверности супруга.       Несчастная супруга едва не сошла с ума от гнева и разузнав, что мальчишка, действительно сын её мужа, поклялась извести его, истребив семя этого негодяя. Между супругами случилась нешуточная война, которая едва не закончилась разводом, она, пожалуй, так бы и закончилась, если бы церковь не запретила давать развод. Плохая репутация мужа погубила его надежды освободиться, а слух про то, что маркиз уже успел обзавестись тайным потомством, вбил последний гвоздь в гроб его свободы.       Тем не менее, бывшая любовница маркиза исчезла в трущобах Лондона, где, куда, как известно легко войти, но невозможно выйти. Быть может, спрятав падшую женщину в лоне разврата, грязи, воровства и пьянства, проведение и укрыло её от суровых глаз маркизы, но оно же окончательно погубило. Однажды, зимой 17**, маркиза заметила женщину с ребенком, что выбежал посмотреть на красивую карету, в которой ехала знатная дама. Ярко-рыжие волосы и бледное лицо тут же привлекли внимание женщины и она, обезумев от гнева, тут же признала в нём сына своего неверного супруга. Не могло быть никаких сомнений, этот мальчик был тем самым ребёнком, ибо нельзя было придумать более похожего на маркиза Сатклиффа мальчика, чем этот.       Маркиза крикнула что-то кучеру, он хлестнул коня и тот, не ожидая резкого удара, вздыбился и рванул с места, карета дернулась и едва не свалилась на бок. Корпус занесло, раздался крик толпы и что-то хрустнуло, так громко, что казалось, этот звук разлетелся на мили окрест. Карета исчезла, оставив истекать кровью умирающую женщину, ту самую, что стала виной трагедии.       Дальнейшее пролетело как в тумане. Маркиза очнулась лишь дома, не помня себя, звук сломанных костей звучал в ее голове до сих пор. Она не хотела никого убивать по-настоящему. Нет, конечно она не могла быть виновной... это конь и кучер, это случай и скользкий лёд... конечно, она не была виноватой!       Маркиз Сатклифф ничего не узнал об этом, он и не хотел знать. И однако, смерть женщины, принесший горе не решила всей проблемы. Оставался мальчик. Мальчик был весомой проблемой, не потому что он мог претендовать на что-то, нет, такого бы Маркиз не допустил, но лично для неё этот ребенок был не лучше Сатанинского отродья. И ей казалось правильным и разумный спрятать его или избавиться насовсем.       Нанятые люди легко разузнали,что стало с ребенком. Он попал в работный дом, но и там поползли слухи. Люди узнали герб кареты, кто-то высказал смелую и правдивую мысль и она, подобно змее, поползла дальше. Маркиза не могла с этим смириться. Позор её супруга - её позор, такова общественная мораль, такова жизнь. От мальчика нужно было избавиться насовсем.       Двое мужчин - выродки из Вест-энда, помогли её решить эту проблему, уж так они её заверили и она успокоилась, не спросив, ради спокойствия души, как именно они сделали это. Что ж, об этом и правда никто не знает, но мальчик, вместо того, чтобы спокойно гнить в земле, оказался у ворот поместья Ти Спирс и долгое время никто не знал об этом.       Больше года маркиза не знала вестей о мальчишке и была полностью успокоена, пока не услышала тревожные сплетни и слухи от лиц, посетивших Ти Спирсов. Однако, помня о том, что в свете полно коварных и злых языков, она не придала тому значения, однако, слухи всё множились и наконец, после Рождества, она узнала, что мальчишка жив и более того - он служит у Ти Спирсов. Те же вести, к своему ужасу, получил и сам Маркиз, однако ни одна сторона не обмолвилась об этом друг с другом. Ребенок был жирным пятном на репутации каждого Сатклиффа и каждый решил, что должен разобраться с ним.       Маркиз действовал стремительно. Наняв нужного человека, он написал на имя сэра Ти Спирса письмо, прося отдать мальчишку на услужение старому приятелю, лорду Г., однако - получил отказ, мотивированный тем, что Грелль не желает идти работать в другой дом и, что такой негодный слуга, уж точно сбежит от добропорядочного и многоуважаемого сэра.       Маркиза же решила подождать. Она легко догадалась, что покуда мальчишка сидит в поместье, как куропатка на яйцах, с ним ничего нельзя сделать. Нужно быть хитрее и действовать наверняка - так рассудила Диана Сатклифф, бывшая некогда Д.Шилд. И план её требовал более тщательной подготовки. __       Угроза дворецкого вступила в силу сразу же, после того, как Грелль выразил акт протеста против перехода в чужой дом. Он твёрдо стоял на своём и верил, что поступает верно. Мальчик был далек от образов благородных рыцарей, стойко сражающихся за веру в Иерусалиме, но он был уверен, что покинуть дом, который столько для него сделал - означает предать. А предателей, как говорила его матушка, ждут страшные муки в Аду. Впрочем, не Ада страшился Грелль, а самого себя, своей совести - ещё чистой, ибо этот ребенок ещё не успел совершить ничего такого, что запятнало бы его.       Блэк вновь вернул Грелля работать в дом, однако часто высылал его и на улицу. Несчастный мальчик стал работать и в саду, и в конюшне, и в прачечной. Он ходил на пруд набирать воду вместо женщин - скользкий и опасный пруд, где утонула не одна женщина, убирал в конюшне, вывозя тяжелые телеги с навозом, чистил трубы, все также ловко пролезая в узкие щели, ибо рацион его стал таким же худым, как в дни наказаний.       Грелль в котором только намечалась мужественность, подурнел. Начавшийся было бурный рост - замедлился, лицо из белого фарфора стало похожим на бледную чешуи змеи, высохшую на солнце. Глаза - яркое-зеленые и как-будто приветствовавшие весь мир, потускнели, но мальчик упорно гнул свою линию и ни за что не желал расставаться с облюбованным гнездом. Порой такая стойкость удивляла Блэка, даже восхищала, но он лишь сильнее хмурился.       К зиме мальчик сильно заболел. Ходившая по округе зараза, видимо угнездилась в его груди, и слуга часто долго и протяжно кашлял. Лицо его стало осунувшееся и даже Блэк перестал так яростно изводить его, решив, что мальчишке не долго ждать конца. А меж тем близилось Рождество.       Грелль старался работать, хоть его почти перестали брать на сложную работу - часто он сгибался в три погибели и начинал страшно кашлять. Старик Хадсон, узнавший, что его питомец сильно заболел, стал чаще звать его и отпаивал крепкими травянистыми чаями и настойками, но это слабо помогало. Сатклифф медленно гас и, казалось, что ничто на свете не сможет дать этому огню разгореться и не остыть.       Двадцать первого декабря вернулся Уильям Ти Спирс. Все слуги во главе с господином Ти Спирсом и Леди Корнелией вышли приветствовать его и лишь юный Грелль, лежавший в на своём скромном ложе в бреду, не мог приветствовать хозяина, которого он ждал с такой надеждой целых четыре месяца. Погода стояла скверная - холодный ветер завывал под окнами, небо хмурилось, а земля, размокшая от дождей со снегом, обратилась в грязь. Листья давно облетели с деревьев и холод обжигал нос. Встреча происходила быстро, а юный господин был так утомлен с дороги, что не заметил отсутствие своего маленького слуги.       Когда Грелль очнулся, ему сообщили, что господин Уил уже приехал - мальчик расстроился, ведь он так хотел встретить своего господина! Но успокоился от того, что плохая погода не позволила торжественно встретить юношу. Больше всего на свете ему хотелось повидать своего господина. Бледные щёки его алели от радости, когда он думал, как посмотрит в серьезные темные глаза юноши, как тот кивнёт ему, как они спрячутся где-нибудь в библиотеке и Ти Спирс расскажет ему о том, как провёл эти месяцы. Сердце мальчика бешено стучало от пришедших в голову образах, а его сиделка лишь печально качала головой, прикладывая прохладную руку к горячему лбу мальчика.       Прошло три дня. Молодой Ти Спирс, едва отделавшись от материнской любви, что не знала покоя с его приезда и изливалась на него, как благодать из рога изобилия, нервно ходил по поместью, очевидно что-то или кого-то разыскивая. Брови его хмурились и на чистом лбе пролегала едва заметная морщинка, которая позже обещала стать глубокой бороздой. Он ходил, ощущая как в каждой клеточке его тела нарастает волнение - Грелля нигде не было.       Сначала могло показаться, что Ти Спирсу не было дела до его маленького слуги, но так лишь казалось. Оказавшись в окружении новых лиц, желая впитать новые знания и идеи, он отчаянно пытался сблизиться с людьми своего круга, вести умные беседы, но натыкался лишь насмешки и полное непонимание. Оказавшись в университете, заполненном мальчиками из всех богатых и породистых семей Англии, он нашёл, что ещё никогда не был так одинок, ибо нет ничего хуже, чем одиночество среди толпы. Они отвергали его, игнорировали, кривили губы в ухмылках и в конце-концов заставили отступить.       Всё чаще, сидя в библиотеке или лежа в кровати, Ти Спирс думал о Грелле, о том, с каким обожанием и доверием смотрел на него этот мальчик, о том, как он впитывал каждое слово аристократа, как просил рассказать про поэзию, науку, географию. С болью в сердце юноша думал о тех днях, когда они говорили обо всём на свете, о том, как его злила ограниченность слуги и как много, как ему казалось, значило слово - "происхождение".       Юноша остановился в гостиной у камина и с тоской взглянул на тлеющие поленья, пытаясь решить где же находится Грелль. Он боялся спрашивать у дворецкого или служанок, ведь прислуга - народ болтливый, а ему вовсе не хотелось, чтобы кто-то болтал о том, что сын хозяина ищет слугу. Однако, спустя еще двадцать минут, аристократ начал придумывать всевозможные причины, по которым он действительно мог бы искать мальчишку. Наконец, решив, что большего вреда от того, что он всё-таки спросит о Грелле у служанок, - не будет, он подошел к Эмми.       Заметив молодого господина, служанка почтительно поклонилась и с удивлением посмотрела на него, когда поняла, что Ти Спирс желает с ней поговорить. - Скажите, мисс, - произнёс он, так и не решив, как лучше обратиться к собственной прислуге. - Вы не знаете, где может быть мальчик? - Мальчик, сэр? - не поняла она. - Да, - несколько смутился Ти Спир от её недогадливости, - мальчик, который тут служит с такими алыми волосами. - Вы говорите о Грелле, сэр? - удивленно воскликнула она. - О, сэр, - последнее слово она протянула и сердце в груди юноши тревожно встрепенулось. - Да? - холодно осведомился Уильям, стараясь ничем не выдать своего беспокойства. - Он заболел, сэр, - печальным тоном произнесла девушка. - Бедняга совсем плох... Очевидно, служанка хотела добавить что-то ещё, но так и не найдя слов, замолчала, после чего пристыженно опустила голову, чувствуя себя крайне неловко. - Врач его осмотрел? - поинтересовался Ти Спирс, которого едва не трясло от беспокойства. - Нет, сэр. Врача нет уже очень давно.       Ти Спирс нервно закусил губу и, развернувшись, быстрыми шагами направился в сторону кабинета дворецкого. Он был действительно зол на мистера Блэка ибо одна из прямых обязанностей батлера - была забота о слугах и Уилл догадывался, что именно упорное нежелание мужчины заботиться об одном конкретном мальчике, может привести к катастрофе.       Дойдя до двери, ведущую в комнату дворецкого, Ти Спирс остановился и громко постучал. - Мистер Блэк, - громко произнёс он и двери мгновенно открылись. - Молодой господин? - удивленно спросил дворецкий. - Именно, сэр. Не возражаете, если я зайду? - холодно осведомился он.       Мужчина пропустил сына хозяина в комнату, ощущая сильную неловкость и вместе с тем прилив лёгкого раздражения. Будь Ти Спирс хоть королём, но он был мальчишкой, а Джеймс Блэк ненавидел детей, в особенности лентяев, а по его скромному умозаключение, все богатые дети - неисправимые лентяи и трутни. - Я слышал, сэр, - начал Ти Спирс, когда дверь за его спиной затворилась, - что в доме находится больной человек, которому нужна врачебная помощь. - Правда? - с лёгкой иронией поинтересовался дворецкий, однако лицо его осталось холодным. - И кто же этот человек? - Вы, верно, знаете кто, не так ли? - раздраженно спросил Ти Спирс, в котором уже начинали проявляться первые ростки протеста. - Вы также знаете, - продолжил юноша, не давая дворецкому время на возражения и защиту, - что Вашей прямой обязанностью является забота о слугах, но как я подозреваю, Вы делаете недостаточно хорошо. - И на чём же строятся ваши подозрения? - с нотками презрения полюбопытствовал мужчина. - На том, что последние годы многие слуги умирают без должного ухода. Как мне известно, Вы не послали за врачом, а если и послали, то явно не за тем. Мистер Блэк, если ближайшее время, врач не прибудет и не осмотрит больного, я буду вынужден иметь серьёзный разговор с сэром Ти Спирсом.       Дворецкий впился злым взглядом в лицо юноши, но ничего не сказал. Сердце Джеймса Блэка переполняла неукротимая ярость, однако, он лишь хмуро кивнул. Он понял, что сынок Ти Спирса не шутит - это было видно по его глазам, но подобное обращение с ним - с человеком, который прожил в два раза дольше, который многое знал и умел от какого-то мальчишки, этого Блэк стерпеть не мог и, однако, не мог и не стерпеть - ведь он был дворецким, а юнец - аристократом. - Надеюсь, - таким же ледяным тоном осведомился Ти Спирс, - мы поняли друг друга и все, кто нуждаются в помощи и уходе - получат её. Верно? - Да, сэр, - прошипел мужчина и поклонился.       Юноша покинул комнату дворецкого, после чего, вновь найдя ту самую служанку, приказал ей осведомить ему лично о прибытии доктора и рассказать всё, что тот скажет, а также ни в коем случае под страхом увольнения - не говорить об их разговоре. Серьезный тон молодого человека напугал служанку и она молча кивнула, сделав всё, как тот приказал.       Врач прибыл на следующее утро. Внимательно осмотрев Грелля, он заявил, что болезнь мальчик может не пережить и ему необходимо посоветоваться с дворецким или кем-то, кто мог бы разрешить вставшую перед ним задачу. Эмилия, которая помимо работы ухаживала за мальчиком, тут же кинулась к дворецкому. Она хотела пойти к юному господину, но не смела этого сделать, ведь его участие в судьбе Грелля было тайным и её действия могли быть истолкованы иначе.       Дворецкий, скрепя сердце, спустился в каморку слуги и выслушав от врача рекомендации, решил, что больного слугу лучше отправить в больницу. Блэк надеялся, что мальчишка испустит свой последний дух один, на больничной койке госпиталя, названного в честь святого.       Стоявшая за дверьми Эмилия, слышавшая каждое слово доктора и дворецкого, решила рассказать обо всём Ти Спирсу. Конечно, в том, что дворецкий принял подобное решение не было ничего страшного, но неясное беспокойство, сковавшее её, отчего-то уверенно твердило ей - "нужно рассказать хозяину". Молодой господин занимался в библиотеке, когда в дверь постучала перепуганная горничная. Получив разрешение войти, она тут же закрыла за собой дверь, совершенно позабыв про всякие приличия, и тут же, сложив руки в молитвенном жесте, начала отчаянно просить юношу помочь ей. Выслушав всё, что слышала девушка до этого, он отослал её, а сам неспешно спустился к черному ходу, производя вид беззаботный человека, совершающего послеобеденный моцион. И, конечно же, он случайно столкнулся с выходящим доктором. Уличив минутку, молодой человек попросил переговорить с доктором с глазу на глаз, заверив, что имеет некоторое беспокойство, касательно здоровья слуг.       Врач - сухонький старичок лет сорока пяти, чье лицо было изрезано глубокими морщинами, особенно много из было вокруг серых глаза, спрятанных за двумя толстыми линзами очков, с поседевшими волосами на макушке и легкой проседью в бороде, остался, с удовольствием выпив чашечку чая, любезно предложенную молодым господином. - Скажите, сэр, - неожиданно спросил Ти Спирс, нарушая приятную атмосферу, - этот мальчик... слуга, он выживет? - Не могу сказать наверняка, - ответил доктор, глаза его несколько покосились в сторону. - и всё же. Шанс есть, не так ли? - допытывался юноша. - Несомненно мой дорогой, юный сэр, - слегка улыбнулся старик. - Вы так обеспокоены заботой о ближнем. Истинная христианская добродетель. - В таком случае, - немного хрипло произнес аристократ, - я хотел бы предложить некоторую материальную помощь для того, чтобы о бедном ребёнке позаботились. Ведь Вы настаиваете на том, чтобы он был отправлен в больницу?       Врач смутился. Он не был уверен, что ему подобает соглашаться на подобные вещи, ведь с ним говорит всего-навсего сын хозяина этого дома, но с другой стороны, такой милый юноша, а деньги никогда не бывают лишними. Старик неуверенно кивнул. - В таком случае, сэр, - уверенно сказал Ти Спирс, - я предлагаю Вам назвать нужную сумму и вы немедленно получите её, после чего доставите мальчика в больницу и надлежавшим образом о нём позаботитесь.       Юноша действительно предоставил деньги и уже через двадцать минут врач осторожно вёз мальчика в собственной карете, закутав того в теплый плед, отданный горничной. Мужчина долго думал о причине поступка молодого аристократа и, в конечном итоге, решил, что этот юноша - очень воспитанный и высоконравственный молодой человек, каких мало на этой грешной земле.       Мальчика сразу же окружили должной заботой и вниманием. Почти умирающий птенец, чьи душа уже готовилась распахнуть свои незримые крылья, дабы направиться в Царство Господа, - встрепенулась, а сам мальчик начал оживать. Доктор лишь дивился тому, как быстро обретает силы ребёнок, бившийся несколько дней в страшной горячке. Смерть отступила и душе Грелля было велено сложить своим незримые крылья. Одному только Богу известно, как все эти дни за мальчика горячо молился один богатый юноша, каждый день боявшийся, что солнечные лучи принесут ему весть о чужой смерти.       Грелль пробыл в больнице больше недели. Когда он начал приходить в себя и доктор, навещавший больного каждый день, рассказал тому о беспрецедентном случае заботы со стороны аристократа, мальчик плакал - чисто и ясно, как ангел. Благодарность, огромная, всепоглощающая благодарность, наполнила каждый уголок его души и если бы только такие приливы любви могли исцелять, той силы, той любви и света, что озарили душу Грелля, хватило бы на то, чтобы исцелить целый свет.       Как только здоровье мальчика немного поправилось, он тут же стал проситься обратно в поместье. Как он хотел встретить своего дорогого господина! Какие лелеял надежды, какие слова благодарности искал и как сияли его изумрудные глаза! Но доктор лишь качал головой, говоря, что как только Грелль совсем поправится, они доставят его домой.       Сатклифф быстро стал любимцем в больнице. Благородство и добро, проявленные его хозяином, оказались столь заразительными, что слуга изо всех сил старался помогать сестрам милосердия. Женщины холили и лелеяли его, как матери и Грелль ощущал себя почти счастливым.       Однажды днём, когда мальчика выпустили на небольшую прогулку, кто-то позвал его. Голос был незнаком слуге, но он, помня о том, что находится на территории госпиталя, подошел к мужчине в коричневом плаще из грубой овечьей шерсти. Лицо человека было хмурым, но причин тому могло быть много - не часто в больнице можно встретить счастливые лица. - Вы звали меня, сэр? - поинтересовался мальчик, внимательно всматриваясь в незнакомца. - Да, - сказал тот и голос его был самым обыкновенным. - Не тот ли ты мальчик, что помогает сестрам ухаживать за больными. - Это я, сэр, - смутился Сатклифф, ощутив к незнакомцу расположение. - Мне бы хотелось поблагодарить тебя, юноша, - сказал тот и указал на ворота. - Пойдем, купим тебе леденец, ты очень хороший мальчик. Грелль с восторгом посмотрел на ворота, но, подумав, покачал головой. Он совсем не знал этого человека, да и мистер Хилтон - тот самый врач, будет недоволен его исчезновением. Нет, он не может уйти с этим человеком. - Жаль, - с искренним разочарованием сказал мужчина и, ничего не говоря, резко схватил мальчика за руку и потянул на себя. Сатклифф вскрикнул от боли в руке и едва не упал, ощутив как его упорно тащат к выходу. Он попытался закричать, но горло не могло издать ни одного звука и Грелль ощущал, как его насильно тащат за угол. Когда мужчина и мальчик почти покинули больницу - чтобы никто не догадался о похищении, незнакомец обращался к слуге как к провинившемуся сыну, громко ругаясь на него, мистер Хилтон, выходивший из своей "служебной" кареты заметил сцену и начал вопить о разбое.       Неудачливый похититель был вынужден отпустить руку мальчика и скрыться, пока негодующая толпа, настроенная крайне решительно против покушений на детей, не ринулась за ним. Мистер Хилтон вернул Сактлиффа в больницу и, убедившись, что мальчик относительно здоров, решил как можно раньше выслать его обратно в поместье.       Грелль, хоть и ужасно напуганный, был рад тому, что может вернуться домой и не находил себе места от счастья, когда две милые сестры милосердия посадили его в почтовую карету.       Сердце мальчика тревожно билось, видя, как бесконечные луга, припорошенные снегом, тянутся вдоль линии горизонта, сплетаясь со светло-серым небом в единую полосу. Сидя в карете, он думал о том, как и чем занят господин Уилл. Ну вот, родные очертания поместья вынырнули из-под теней леса и луга, радуя глаза мальчика.       Выбежав из почтовой кареты, Грелль, не помня себя от радости, помчался в библиотеку, где надеялся застать господина, но его уже не было. Он отбыл несколько дней назад. Опечаленный и убитый, кинутый с высоты полёта, слуга вернулся в свою комнату и нашел на столе книгу в синем кожаном переплете. Рядом с книгой лежала записка: "Читай эту книгу, Грелль, и тогда будет ясно тебе, что есть доброе, а что злое. Читай её и взрасти в своём сердце любовь к Богу и к миру. Будь добр и доброта твоя воздастся тебе сторицей. Дарю тебе эту книгу, Грелль, ибо у каждого должна быть Эта книга".       На столе лежала библия - "Новый завет" почти новая и её белые страницы почти ослепили мальчика своей чистотой. Но книга была ценна ему не потому, что в ней были записаны слова Бога, нет, лишь человек, который подарил её, имел для него значение.       На обратном обороте листа было написано ещё кое-что - адрес, на который Грелль может раз в месяц отправлять письмо.