Неравенство.

      Зима в этом году пришла слишком рано, сразу же принявшись лютовать. За пару дней дороги замело и целое графство накрыло шапкой снега; разыгрался ужасный ветер. Поместье выглядело мёртвым: господа не успели приехать, а заниматься работой в такой холод, да ещё и в сквозняк, было делом настолько сложным, что даже всегда непоколебимый дворецкий решил дать слугам лишний повод отдохнуть; но, конечно же, не всем. От ужасного холода возросла потребность в поленьях, так что, пока служанки и горничные ютились по своим тёмных комнаткам, а повара обступили раскалённые печи, конюх, егерь, и двое крепких парней (из числа наёмных рабочих из деревни) пробирались по заснувшему под снежным покрывалом лесу.       Конечно, такая погода не могла длиться долго - Англия всегда славилась своим исключительным непостоянством во всех погодных явлениях, но, кажется, несколько дней холодов были обеспечены.       С того ужасного момента, как Греллю пришлось переступить себя, прошло несколько дней. Он старался избегать дворецкого как можно чаще, и, стоит сказать, у него это получалось, ведь и мистер Блэк как будто пытался быть как можно дальше от греховного мальчишки, что толкнул его в бездну.       Сатклифф не знал, что происходило в голове его мучителя и не хотел иметь к этому никакого отношения, однако, запираясь ночами на щеколду, он со смесью страха ждал, что мистер Блэк снова позовёт его. Хотя Грелль и не помнил подробностей, он точно не хотел пережить нечто подобное ещё раз; он даже не знал, хотел бы он пережить что-то такое снова, если бы на месте дворецкого был его господин.       Писем от Ти Спирса всё ещё не было; это беспокоило юношу, внушая ему самые разные опасения. Конечно, Грелль понимал, что если господин уже написал и отправил ему письмо, оно не могло бы прийти так быстро; но это понимал его разум, сердце же завывало от боли - что, если теперь Сатклифф ему не нужен?       Грелль почти совсем потерял стремление к жизни: он не читал книг и почти не выходил за пределы своей комнаты; в голове мелькали мысли о смерти. Наверное, он и правда приносит какое-то несчастье; быть может, какое-нибудь родовое проклятие или что-то в этом духе всё-таки обрушилось на его плечи и теперь вся его жизнь будет полна горестей и невзгод?       Невольно юноше вспомнились библейские слова о том, что за грехи отцов всегда будут в ответе их дети, и как же это было несправедливо! Никто не должен отвечать за грехи другого человека.       Письмо господина дошло до адресата только через пару недель, когда снежная буря испарилась, а в дом вернулась Леди Корнелия. Грелль читал это письмо с таким страхом и надеждой, что если бы в конце Уильям решил отказаться от него, Сатклифф бы, не задумываясь, убежал или лишил себя жизни. Столько страхов и боли наполняли его, что казалось, жить дальше просто невозможно.       Ти Спирс писал, что эта ситуация ужасна, но он нисколько не винит Грелля, потому что у них действительно не было выбора. Уильям обещал, что больше не позволит Блэку тронуть его; что, как только получит полное право распоряжаться своей жизнью и имуществом, выгонит этого человека, а, быть может (если сможет найти доказательства других его злодеяний) — сошлёт на каторгу. Слова господина были наполнены такой яростью и гневом, обращёнными на дворецкого, что это даже пугало. Но Сатклифф не собирался становиться на защиту своего мучителя - Блэк заслужил любой кары за свои поступки.       Дворецкий же снова боролся со своими страстями, возросшими после того, как ему наконец удалось получить желаемое. Этот мальчишка сорвал с него последние цепи отрицания и ненависти, он упал на самое дно, принеся своим падением неописуемое наслаждение. Джеймс понимал, что ревность и зависимость быстро погубят его, но разве он и так не погублен?       Через полтора месяца должен был вернуться Уильям Ти Спирс; этот юноша, конечно же, попытается ему навредить, и, более того, не позволит присвоить себе Грелля; значит, нужно быть умнее породистого сопляка и обернуть всё таким образом, чтобы каждый шаг аристократа против Блэка ставил его самого под удар.       Джеймс долго раздумывал над различными ситуациями; познав сладость победы, он уже не готов был отдавать её кому-то, и если Блэк и корил себя за что-то, то только за то, что так долго медлил: у него были целых три года, в течении которых он мог владеть Греллем, как женой. Подумать только, скоро мальчишка достанется этому чёртовому Ти Спирсу!       Наличие в доме леди Корнелии сильно связывало дворецкому руки: она часто разговаривала с ним, окружая себя особами женского пола (как и полагается благородной даме), но это было не самым неприятным; видимо, ей наскучило приезжать в гости к родным и она сама (с письменного разрешения мужа, конечно) начала приглашать друзей семьи и родню в свой дом.       Грелль тоже постоянно крутился возле госпожи; уж больно этот чёрт нравился Ти Спирсам. Конечно, для госпожи Корнелии этот мальчишка был своего рода напоминанием о сыне - они были почти что одного возраста; кроме того, молодой слуга красиво говорил и производил хорошее впечатление.       За пару недель до Рождества, когда все знатные семьи планировали поездки к семьям и родне, госпожа (по настоянию мужа) пригласила несколько семей, выступающих деловыми партнёрами Ти Спирсов. Всем господам было разрешено взять несколько своих слуг для особо удобства, для которых отвели несколько пустующих комнат на первом этаже и часть чердака.       Банкет и последующие развлечения проходили без каких-либо потрясений; Грелль снова был гвоздём программы, что порядком раздражало мистера Блэка, видящего в каждом оценивающем взгляде — взгляд соперника или соперницы. Ему хотелось схватить мальчишку на руки и утащить к себе, нападая на всякого, кто рискнул бы приблизиться к нему. Под таким ревностным контролем не было удивительным то, что Джеймс сразу заметил сильнейшую заинтересованность Сатклиффом со стороны одного из слуг. Ох, если бы это был слуга дома Ти Спирс, как бы ему не поздоровилось за подобные вольности!       Слуга много разговаривал с Греллем, предлагал ему питьё и еду; и это-то во время вечера, когда слугам не полагается ничего, кроме как одобрительных замечаний и благодарных кивков за хорошо проделанную работу. Было видно, что подобная забота смущала и самого Сатклиффа, но он предпочитал компанию странного слуги дома Рейвенфорт, нежели компанию мистера Блэка.       Эта пытка продолжалась весь вечер, однако, к счастью дворецкого, Рейвенсфорт и его супруга не пожелали остаться на ночь, забрав с собой и слугу. Леди Рейвенсфорт сделалось дурно и она предпочла доехать до дома, где её ждал семейный врач. Однако утром Блэк едва не лишился рассудка, когда увидел, что Грелль лежит на собственной кровати в бреду.       Причина была весьма очевидна: семейство Рейвенсфортов часто принимало вдову Сатклифф, и было бы наивно полагать, что такая женщина, даже спустя столько времени, отказалась от идеи мести и истребления всех бастардов, что успел наплодить её ныне покойный супруг. Только вот мистер Блэк не стал озвучивать свои догадки, ибо ссоры с семейством Рейвенсфортов были Ти Спирсам ни к чему. Всё-таки, даже сейчас, Джеймс Блэк оставался хорошим слугой и отвратительным человеком.       Грелль провёл в бреду несколько дней; приехавший из города врач тайком подтвердил опасения дворецкого; леди Корнелии было решено сказать, что мальчишка заболел. Джеймс выслушал все советы врача, готовясь сражаться за жизнь мальчишки. Блэк не собирался отпускать его теперь, и даже если это всё была Божья кара, то Господу стоит стараться лучше.       Дворецкий распорядился, чтобы о Сатклиффе позаботились, тем более, что госпожа Ти Спирс искренне одобряла подобную заботу, оказывая благодарность мистеру Блэку.       — Теперь я вижу, почему мой достопочтенный супруг так высоко ценит Вас, — искренне говорила она, видя, как Джеймс оказывает поддержку больному слуге.       — Забота о слугах — мой долг, госпожа, тем более, этот молодой человек будет моим преемником, когда Ваш сын женится и ему потребуется собственное хозяйство.       — Да, Уильям так возмужал за последние годы. Каким прекрасным молодым человеком он стал. Такой мальчик, как Грелль, составит ему достойную компанию и службу.       — Я абсолютно с Вами согласен, госпожа. Этот юноша чрезвычайно привязан к юному мастеру, я бы даже сказал, что эта привязанность несколько выходит за принятые рамки, но, она не в коем разе не может быть осуждаема мной.       Леди Корнелия улыбнулась, ещё раз поблагодарив дворецкого. Её нежная, мягкая натура искренне сопереживала всем несчастным, а в особенности детям; и покуда юноша или девушка не были связаны узами брака, в её глазах они оставались детьми.       Отравление сильно подкосило Сатклиффа; почти неделю он едва мог подняться с постели: его мучил долгий бред и жар, что не опускал его первые несколько дней. Блэк заходил к нему несколько раз в день, всматриваясь в бледное лицо. Эта слабость и страдания делали юношу таким женственным, таким слабым и греховным, что Джеймсу казалось странным, что такое порочное существо было раскрыто только им и молодым мастером. Всё-таки кровь у мальчишки была дурная, она отравляла Сатклиффов, делая их более притягательными для греха; она заставляла их платить за грехи и вновь делать их. В этом было их различие — за свои грехи Джеймс Блэк будет расплачиваться собственноручно, его дети не предстанут перед Божьим судом; эта мысль будет весьма приятным успокоением в Аду, куда они все однажды попадут. Интересно, что бы сделала эта почти святая женщина, если бы узнала, что по вине этого мальчишки её собственный сын уже никогда не попадёт в Рай?       Когда Уильям вернулся домой, Грелль поправился, но всё ещё оставался достаточно слабым. Ти Спирс почти не сводил глаз со своего возлюбленного и тот взгляд сказал мистеру Блэку больше слов. Как это было дерзко — смотреть на мальчишку таким взглядом прямо на глазах у матери. Если бы у Леди Корнелии, хоть на одно мгновение, промелькнула тревожная мысль о природе этих взглядов, то порочная любовь этих юношей сразу бы стала очевидна. Как же им повезло, что господина Ти Спирса не было дома.       Блэк смотрел на Уильяма взглядом хорошо вышколенного слуги, видя, как карие глаза аристократа едва ли не мечут молнии от бешенства. Как же этот юноша ненавидел его; казалось, что если бы не присутствие его матери, Ти Спирс бы набросился на него прямо здесь, в столовой, пытаясь убить.       Блэк мысленно гадливо улыбнулся. Право первой ночи досталось ему, а не какому-то сопляку, который-то и в жизни едва ли что-то смыслит. Как бы Уильям не бесился, он уже не сможет ничего изменить.       Грелль помогал прислуживать к столу; ему было тяжело смотреть в глаза своего возлюбленного - сейчас он был сам себе искренне противен. Почему он не мог просто умереть, когда судьба давала ему очередной прекрасный шанс?       Злобный взгляд аристократа не мог укрыться от юноши; Сатклифф боялся, что в этой ярости было место и для него. Конечно, Уильям бросал на него взгляды, но Грелль не смел встречать их: он отводил взгляд или опускал его в пол.       Дождавшись окончания обеда и предупредив матушку, что хочет отдохнуть, Ти Спирс жестом велел следовать своему слуге за ним, чтобы помочь ему разобрать вещи; Грелль подчинился. Для мистера Блэка Уильям также нашёл работу, что было вполне ожидаемо.       Лишь дойдя до комнаты и закрыв её на засов, Ти Спирс схватил Грелля в объятия, прижимая к себе так крепко, будто от этого зависела их жизнь.       — Грелль, — болезненно выдохнул юноша, зарываясь носом в алые волосы и целуя их. Ему хотелось плакать. Замученное, испуганное, сломленное выражения лица возлюбленного причиняло ему ужасную боль. Хотелось сделать что-то совершенно невероятное. Хотелось отрастить себе крылья и унести Сатклиффа куда-то далеко-далеко, пряча его от всего мира.       — Уильям, я… — предательские слёзы не позволили Греллю договорить, но Ти Спирсу и не нужно было знать: он понимал, что собирался сказать его возлюбленный; понимал, и не желал чтобы он это произнёс.       — Я люблю тебя, слышишь? — почти строго произнёс он, целуя Сатклиффа в щёки и лоб, чтобы подтвердить свои слова. — Я не позволю ему причинить тебе вред, Грелль, ты понимаешь?       — Почему я Вам не противен? Я ведь…       — Ты никогда не будешь мне противен. Я люблю тебя, понимаешь? Люблю!       Слёзы катились по щекам слуги; ему было стыдно за собственную слабость, но тяжелые недели ожидания и болезни обрушились на него комом, придавливая своим весом. Грелль презирал себя за те слёзы, но он просто не мог перестать плакать, просто не мог забыть. И эти объятия и поцелуи, они казались ему такими незаслуженными, а сам он казался себе таким ничтожным, что было удивительно, как у него хватает сил хотя бы стоять.       Уильям усадил возлюбленного на кровать, прижимая его голову к своему плечу, поглаживая худую спину. Он шептал всякие глупости и обещания, убаюкивая Грелля своим тихим голосом. Устав от слёз, истощённый и опустошённый от сильных эмоций, Сатклифф заснул. Ти Спирс осторожно уложил его на кровать, после чего, переодевшись, сам прилёг рядом с ним, обнимая.       Уильям запретил Греллю говорить или пересекаться с Блэком, пока он сам не решит эту проблему. Почти весь день Сатклифф провёл не отходя от господина ни на шаг, а перед сном Ти Спирс нежно поцеловал его в лоб и попросил остаться, покуда он сам не разберется с некоторыми делами.       Грелль с мольбой смотрел ему вслед, ощущая как болезненно сжалось в груди сердце: он понимал, какие дела могли быть у господина в этом доме и, сказать откровенно, ему было страшно. Блэк был опасным человеком, и Сатклифф ни на секунду не сомневался, что у него есть план.       Уильям постучал в дверь спальни дворецкого; Джеймс почтительно поклонился ему, произнеся в несколько язвительной манере:       — Что угодно юному господину в столь поздний час?       — Прекращайте это, Блэк, мне нужно с Вами поговорить. Думаю, Вы и сами знаете о чём.       — Полагаю, что имею некоторое представление.       — Тогда оставьте все эти кривляния для моего отца.       Убедившись, что за дверьми и в коридоре никого нет, дворецкий запер за посетителем дверь, пригласив того сесть на стул.       — То, что Вы совершили, непростительно. Я надеюсь, что Вы не настолько наглы, чтобы делать вид, будто бы не понимаете о чём я говорю.       — Отчего же непростительно?       — Вы совершили насилие.       — Уверяю Вас, никакого насилия не было и в помине. Мальчишка сам согласился на моё предложение.       — Вы не оставили ему выбора!       — Он всегда мог покинуть этот дом, если ему не нравилось. Кроме того, если он был против, то отчего же не оказал никакого сопротивления? Будь бы я на его месте, то поднял бы крик на весь дом.       — И тем самым подставили бы другого человека?       — Подставил? Да кто бы поверил насильнику, взятому с поличным? Это был бы скандал, но, в конечном итоге, если бы он не хотел, то этого бы не произошло.       — Не смейте так говорить!       — Отчего же? Давайте разберемся в этом вопросе.       — Я не собираюсь ни в чём разбираться, мистер Блэк. Но если с Греллем случится что-то ещё, то Вы незамедлительно отправитесь к своим прародителям. И я бы не советовал проверять мои слова на крепость. Через год главой дома стану я, и поверьте мне, Ваша жизнь превратится в Ад.       — Ваш отец ни за что не уволит меня без серьёзных доказательств.       — Я найду их все, а если и это не поможет, то я бы посоветовал Вам быть более осторожным, с людьми часто случается что-то неприятное.       — Вы мне угрожаете?       — Я советую Вам быть благоразумным. Если Вы хоть раз тронете его, то я обещаю Вам, я уничтожу Вас, даже если бы это легло позором на весь мой род.       Ти Спирс яростно поглядел на дворецкого; взгляд его был преисполнен такой решимости, что Блэк отступил. У этого сопляка были ресурсы и решимость, его не запугать открытием тайны, по крайней мере сейчас, но ведь рано или поздно его гнев стихнет и тогда, о, великое тогда, Уильям Ти Спирс станет бояться не за своего ненаглядного слугу, а за честь семьи, нужно только подождать.