exitus

      Ифань постучался, но остался проигнорирован. Закатив глаза, он продолжил тарабанить в дверь спальни Тао. Девушка не отзывалась, и в конечном итоге актёр вышел из себя.       — Ты думаешь, я с тобой в игры играть буду?! — крикнул он в надежде оказаться услышанным. Когда ответа вновь не последовало, парень выругался сквозь зубы и со всей силы стукнул по двери кулаком. И уж точно разъярённый Ифань не ожидал, что та откроется.       Не теряя времени даром, он прошёл в комнату и осмотрелся. Двуспальная кровать была застелена шоколадным шёлковым покрывалом, словно оставалась нетронута с вечера. Шторы на окнах были задёрнуты, но искусственный свет горел. Тао в спальне не обнаружилось, зато из ванной доносился шум воды.       Ковёр заглушил шаги Ифаня. Дёрнув за ручку ванной комнаты он с досадой выругался — дверь была заперта.       — Открой! — позвал он.       — Уходи! — крикнула Тао, и актёр облегчённо выдохнул; хоть отзывается.       — Открой немедленно!       — Пошёл вон!       Парень заскрипел зубами от гнева. Эта упрямая девчонка… Хотя куда там, женщина уже! А ума…       — Не заставляй меня ломать дверь, — взял себя в руки Ифань.       — Смотри не надорвись! — усмехнулась по ту сторону художница.       Внезапно на парня накатила паника. Он принялся лихорадочно дёргать за ручку в надежде на то, что дверь волшебным образом распахнётся перед ним. Молился про себя, чтобы самые худшие опасения не оправдались. Каково же было его удивление, шок, когда дверь поддалась.       До него долетели мелкие брызги, стоило переступить порог. Кран умывальника был открыт на полную и из него вовсю хлестала ледяная вода. Тао сидела на бортике ванной: босая, в промокшем платье и с жгутом на левой руке. В зубах она держала шприц с подозрительным содержимым, а пальцами правой руки прощупывала вены.       — Что ты делаешь? — шокировано выдохнул Ифань. Девушка вскинула на него глаза и в её взгляде промелькнула тоска.       — А как ты думаешь? — усмехнулась Тао, вынув изо рта шприц. — Есть предположения?       — Зачем ты… — парень запнулся, — …почему сейчас…?       — Ну тебе же так хочется думать, что я под кайфом, — язвительно ответила художница. – Вот, претворяю твою мечту в жизнь!       Зубами она сорвала крышку с иголки и ещё раз прощупала вену. Ифань рефлекторно дёрнулся навстречу, желая отобрать шприц, но был остановлен грозным шипением:       — Не подходи ко мне!       Тао смотрела на него исподлобья; её влажные волосы свисали сосульками и прилипли к щекам и шее. Черты лица заострились, но несмотря на это глаза оставались удивительно чистыми. В них актёр прочитал немую просьбу не вмешиваться и дать этому свершиться.       — Тебе это так нужно? — обречённо прохрипел он и не узнал своего голоса.       — Это помогает думать, — сухо ответила Тао. — И надеюсь, поможет больше не слышать эти голоса…       — Опять ты…       — Думаешь, я спятила? — усмехнулась художница. — Серьёзно, Ифань, ты же знаешь меня… Я чокнутая?       — Я знал другую Тао, — неожиданно ответил парень. – Ту, что шесть лет назад не хотела меня отпускать… А сейчас я уже не знаю, кто ты. Может быть на этой войне мы с тобой оба чокнулись.       И не дав игле вонзиться в мягкую плоть, Ифань выхватил шприц из ослабевших от неожиданного откровения рук.       — Нет! — взвизгнула Тао и потянулась за ним. Актёр отступил назад, а девушка рухнула на пол, едва не разбив нос. Она опёрлась на руки, но та, что была перевязана, отказывалась повиноваться.       — Ифань! — крикнула художница ему вдогонку, когда тот отступил вглубь спальни. Она неловко поднялась, хватаясь рукой за скользкий косяк двери, и попыталась развязать жгут.       — Ты не получишь его, — предостерегающе произнёс парень. — Даже если будешь умолять…       — Так и знала, — усмехнулась Тао, — что ты только и мечтаешь, как бы поставить меня на колени…       — Не мели чепухи!       — …и оттрахать в рот, — не унималась она. — Я ведь права, милый? Ну же, признайся хотя бы сейчас!       — Перестань быть такой жестокой, — обречённо выдохнул Ифань и попятился назад, к окну. Девушка надвигалась на него, словно хищник, и отрезала пути к отступлению.       — Это ты говоришь мне о жестокости? — с сарказмом усмехнулась Тао. – Ты! Человек, который бросил меня на произвол судьбы… На растерзание моему мерзкому папаше, который здорово на мне отыгрался в тот раз! И ты даже представить себе не можешь, Ифань, что со мной тогда творилось… Молись, чтобы никогда этого не узнать.       Они замерли друг напротив друга, неотрывно глядя в пылающие яростью глаза. В каждом из них сейчас поднималась буря: она заходилась сокрушительным вихрем, срывала со стен черепной коробки фотографии-воспоминания и рвала их на части.       Ифань на каких-то несколько секунд выпал из реальности. Этого оказалось достаточно. Тао резко рванула вперёд и схватила парня за запястье.       — Перестань! — закричал актёр и попытался освободиться от захвата. Шприц он всё также сжимал в руке, не желая уступать. В следующий миг он почувствовал острую боль, что пронзила предплечье. Зубы девушки впились в тонкую кожу на запястье, и она что есть сил сжала челюсти.       Ифань закричал, совершенно не мужественно, и зажмурился от боли. Рука горела огнём. Он попытался вырваться и надавил Тао на плечо, чтобы заставить разжать зубы. Девушка обхватила ладонью шприц и попыталась вырвать его. В панике актёр оттолкнул её со всей силой, что в нём была, и художницу буквально отшвырнуло в сторону.       Словно в замедленной съёмке Ифань увидел ужас, исказивший её лицо. Широко распахнутые глаза смотрели на него с отчаянием и мольбой. Девушку отнесло к стене: она поскользнулась на сморщившемся ковре, налетела на тумбочку и ударилась об неё головой. Раздался гулкий стук, словно по стеклу ударили резиновым молоточком. Художница завалилась на спину, её ноги безвольно вытянулись, а на резную ручку ящика намоталась угольная прядь волос.       — Тао… — осипшим от страха голосом выдохнул Ифань. Его пальцы скрючило, будто поразило артритом, и из них вывалился злосчастный шприц. – Тао!       На мгновение актёра озарило видение. Ему почудилось, словно через стену вдруг раздались аплодисменты. Этот звук заставил оцепенеть тело и похолодеть душу. Но всё оборвалось так же внезапно, как и возникло. Ифань растерянно скользнул взглядом по чужим бледным ногам и задравшемуся подолу платья. Обласкал руки с раскуроченными иголками венами. Он открыл было рот, чтобы закричать, но вопль застыл в глотке и до боли сдавил шею ледяными пальцами. Из-под разметавшейся по полу копны волос показался берег кровавой лужи.       Смех смолк.

***

      Сверху послышались крики и грохот.       — Он там её пристукнул что ли? — усмехнулся Лу Хань, бросив взгляд прищуренных глаз на лестницу. Он, Сехун, Чонин, Кёнсу и Чунмён только что закончили осмотр второго этажа и спустились вниз. Парень отчётливо видел, как Ифань, под предлогом проверить, всё ли в порядке, свернул по направлению к комнате Тао.       — Милые бранятся, — скептически произнёс Сехун.       — Но отнюдь тешатся, — невесело сказал Кёнсу. — Пойду-ка я взгляну, что там у них творится.       — Тебе составить компанию? — серьёзно спросил Чонин. – Так, на всякий случай…       — Не надо, — усмехнулся менеджер и похлопал его по плечу. — Лучше проверьте, не подрались ли Бэкхён с Чанёлем. Я опасаюсь оставлять этих двоих наедине дольше, чем на две секунды.       — Подумаешь, перегрызут друг другу глотки! — фыркнул Лу Хань. — Меньше народу — больше кислороду.       — Умолкни, — шикнул на него Сехун.       Дальнейшая их перепалка осталась вдали от ушей Кёнсу. Парень успел отойти на приличное расстояние и поспешил подняться по лестнице. Ему совершенно не нравилось то, что происходило в течение последних двенадцати часов. Не нравилось, что он едва ли не впервые напился настолько, чтобы не помнить предшествующих событий. Такого за ним никогда раньше не замечалось. Ему не нравился этот особняк, который с первых минут нахождения в нём вызвал отторжение и неприязнь. И уж меньше всего положительных эмоций вызывали люди, в компании которых ему довелось оказаться; разве что молчаливый Чунмён да сдержанный Исин его не нервировали. Ну и Чонин, к мерзкому характеру которого он уже привык и успел смириться.       Касаясь пальцами холодных перил на балконе второго этажа, парень неожиданно ощутил тревогу. Она усиливалась с каждой долей секунды, стоило ему приблизиться к комнате Тао. Интуиция кричала и билась в истерике, когда Кёнсу ухватился за ручку и дёрнул её на себя. Не обманула.       Он увидел Ифаня — тот сидел на полу, бледный, как полотно. В его руках уютно утроилась Тао, но неестественный изгиб её тела наталкивал на определённую мысль. Кёнсу не дошёл умом, а скорее под воздействием какого-то шестого чувства понял, что она уснула. Тем самым спокойным и размеренным сном, от которого невозможно проснуться.       — Я не хотел, — ответил на его немой вопрос актёр; вопрос, который парень не решился произнести вслух. — Я не хотел, Кёнсу… Так получилось…       Голос его скрежетал, как ржавая шестерёнка. Продолжая сохранять молчание, Кёнсу переступил порог и закрыл за собой дверь. Он всё никак не мог понять, осмыслить, что стоящая перед его глазами трагичная картина — правда. Что футболка на груди Ифаня пропиталась действительно кровью, чужой кровью, а Тао в его руках больше не дышала.       — Она… м-мертва? — осторожно спросил Кёнсу и его голос всё же дрогнул. Актёру даже не потребовалось отвечать — парень всё прочитал на искажённом болью лице. — К-как это произошло?       — Тао… — нерешительно прохрипел Ифань. — Она упала и ударилась виском об угол тумбочки… Видит, Бог, Кёнсу, я не хотел этого! — всхлипнул он, а его щеки заблестели от слёз. — Не хотел!       И актёр зашёлся рыданиями, прижимая хрупкое безвольное тело к себе. У Кёнсу защемило в груди от его душераздирающих стенаний. От вида дрожащих пальцев, с неподдельной нежностью перебиравших пропитавшиеся кровью волосы; губ, что бережно касались мертвенно бледных щёк; боли затопившей собой комнату снизу доверху.       Он не знал, как ему поступить. Как прекратить поток извинений, льющийся в пустоту, и хоть на время успокоить Ифаня. Но горе того казалось настолько безутешным, что Кёнсу заранее был уверен в провале.       — Ифань… — позвал парень, не решаясь подойти ближе. — Нам нужно…       — Прости меня, — шептал тот в бреду, зарывшись лицом в волосы Тао. — Прости меня…       — Ифань! — неожиданно закричал на него Кёнсу и сам испугался своего напора. — Положи её на кровать, живо!       На удивление, это сработало. Актёр перестал убиваться и, действуя на одних рефлексах, поднял тело девушки с пола. Он уложил её на постель и заботливо поправил задравшееся платье. От этого жеста у Кёнсу сжалось сердце.       — А теперь сядь в кресло, — приказал он, — и рассказывай, что здесь произошло.       Ифань, словно пьяный, отшатнулся от кровати и послушно выполнил то, что ему велели. Мутный, без тени осмысленности взгляд не отрывался от тонкого силуэта. Кёнсу пришлось подойти к нему и обхватить похолодевшими от страха ладонями его лицо, чтобы привести в чувство.       — Смотри на меня, — успокаивающе произнёс он и взгляд Ифаня постепенно стал проясняться, – да, вот так. Сделай вдох и выдох… Молодец, а теперь рассказывай, что случилось.       Парень дёрнулся, будто в судороге, и попытался выглянуть из-за плеча Кёнсу.       — Не смотри туда! — одёрнул его парень. — Смотри мне в глаза и рассказывай.       — Это вышло случайно, — безжизненным голосом произнёс Ифань. — Она хотела уколоться, а я отобрал шприц… И тогда она укусила меня за руку, я отмахнулся… Честно, клянусь, я не хотел причинить ей боль…       — Тише, тише… — успокаивающе произнёс Кёнсу. — Ты ни в чём не виноват, слышишь? Это просто стечение обстоятельств.       — Я всего лишь хотел защитить её, понимаешь? — просипел актёр. — Я же люблю её…       — Конечно любишь, — закивал менеджер, — а теперь пошли отсюда…       — Нет! — встрепенулся Ифань и сбросил с себя его руки. — Я никуда не пойду!       — Ты хочешь остаться здесь? — испуганно выдохнул Кёнсу. — Наедине с трупом?       — Да! — ответил парень и шмыгнул носом. — Я хочу… попрощаться с ней.       — Я не могу тебя так оставить…       — Уходи, Кёнсу… — произнёс актёр, а его глаза снова сделались стеклянными. — Уходи! Оставь меня в покое!       Менеджер отскочил от него, словно ужаленный, и попятился в сторону выхода. Ифань продолжал сверлить его испепеляющим взглядом и Кёнсу стало не по себе. Окинув прощальным взглядом бездыханное тело Тао, он выскочил за дверь. Пульс стучал в висках, а сердце от страха вибрировало и подскакивало к самому горлу. Не оглядываясь, парень зашагал в сторону лестницы и спустя мгновение перешёл на бег. Звук его шагов утонул в ковролине, а лампочка в коридоре мигнула пару раз и погасла.

***

      Чонин краем глаза заметил силуэт, метнувшийся в сторону кухни. Поначалу парень испугался, но потом расслабился, распознав в нём Кёнсу. Он окликнул его, но менеджер не ответил, скрывшись в дверном проёме. Такое поведение вызывало подозрения, поэтому телеведущий последовал за ним.       Кёнсу стоял над мойкой и умывал холодной водой лицо. Придя в себя, он закрутил кран и опёрся руками о скользкий металлический бортик. Его дыхание было прерывистым, а глаза уткнулись ничего не видящим взглядом в пустоту.       — Это сумасшествие… — прошептал он побелевшими губами и ещё раз проехался ладонями по лицу.       — Что-то случилось? — спросил Чонин.       — Твою ж мать! — вскрикнул от неожиданности менеджер и схватился за сердце; оно колотилось, как бешеное. – Ты, блять, совсем больной?!       — Ты чего это? — обеспокоенно спросил телеведущий и развернул его за плечи к себе лицом. — С каких пор ты ругаешься матом?       — С таких… — зашипел сквозь зубы Кёнсу, но вырываться не стал.       — Что-то случилось в комнате Тао, — догадался Чонин. — Давай, выкладывай, и не вздумай мне врать.       Менеджер ничего не ответил. Он отвёл глаза и принялся жевать губу, над чем-то раздумывая. Телеведущему такой расклад не понравился: Кёнсу вёл себя так крайне редко, практически никогда, а значит… Дело совсем плохо.       — Ладно, — наконец выдохнул менеджер. Он заглянул подопечному за спину, проверяя, нет ли кого поблизости, и неожиданно дёрнул за руку на себя. Чонин выпучил глаза от удивления, а их лица оказались на расстоянии крохотных сантиметров друг от друга.       — Слушай сюда, — шёпотом начал Кёнсу. — Тао… Она мертва.       — Что?! — воскликнул телеведущий и его рот мигом оказался зажат влажной от воды рукой.       — Заткнись, придурок! — зашипел на него менеджер и снова выглянул в коридор. — Хочешь, чтобы все сюда сбежались?!       — Нет, — буркнул ему в ладонь Чонин и Кёнсу пришлось её убрать. — Объясни мне, что, чёрт возьми, произошло?       — Это вышло случайно! — шёпотом ответил парень и схватился за голову. — Ифань отобрал у Тао шприц, она кинулась на него, и он её оттолкнул…       — Только не говори, что она упала и проломила себе черепушку, — невесело усмехнулся Чонин.       — Да, — закивал Кёнсу. Когда до обоих дошёл смысл сказанного, парни синхронно сглотнули.       — Твою ж мать… — испуганно протянул Чонин. — И что теперь делать?       — Я не знаю, — пролепетал менеджер. — Блять, я просто… Не знаю…       — Так, стоп, — попытался взять себя в руки телеведущий, — а Ифань? Он что, остался там? С ней?       — Да, — ответил Кёнсу и шмыгнул носом. — Он наорал на меня и выгнал, но нельзя же оставлять его так.       — Ты не думаешь, что он нас тоже…?       — Что? Нет! — возразил менеджер. — Ифань не такой…       — Да откуда тебе знать? — отозвался Чонин. — Может он убил её, а перед тобой разыграл сопливую драму… Он ведь профессиональный актёр, ты помнишь об этом?       — Да на кой-чёрт ему это надо! — зашипел Кёнсу.       — А на кой-чёрт кому-то понадобилось нас здесь запирать?! — парировал телеведущий. — Как видишь, логика сегодня отдыхает!       — Ладно, ладно! — отозвался парень. — Что делать-то теперь будем? Что скажем остальным?       — Ничего, — ответил Чонин. Было видно по глазам, как ему не по себе, но он постарался взять себя в руки. — Скажем, что они там трахаются, или уснули, не знаю! Если Ифань не спустится сам, то не будем ничего рассказывать.       — А когда их отсутствие станет слишком уж заметным? — нахмурился Кёнсу.       — Надеюсь, что до этого не дойдёт, — вздохнул телеведущий. — Когда мы отыщем выход, никому до них не будет дела, будь уверен. Мы с чистой совестью свалим отсюда, а Ифань пусть сам разбирается со всем этим дерьмом…       — Если, ты хотел сказать, — прохрипел менеджер. — Если мы отыщем этот чёртов выход.

***

      Перед глазами плыли цветные круги. Ифань заторможено моргнул, и они исчезли. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, и не сводил воспалённого взгляда с кровати. Тао лежала поверх одеяла, совсем как живая: ноги согнуты в коленках, словно она хотела поджать их под себя в надежде спастись от холода. Волосы разметались по постели и свесились чернильным водопадом с края. Мертвенно бледное лицо было повёрнуто в сторону парня, а водянистые, подёрнутые пеленой глаза смотрели прямо на него.       Кран в ванной был наглухо закручен, но из отверстия капала вода. Она гулко ударялась о дно раковины, всегда с один и тем же интервалом между каплями. Этот звук был единственным, не считая дыхания парня, что разрезало вязкую тишину.       Ифань сидел практически неподвижно, лишь изредка поднося ко рту гранёный стакан. На его дне плескался жидким золотом виски. Актёр нашёл бутылку в кабинете мистера Ли, когда обыскивал тот на предмет выхода. Она была спрятана в одном из шкафчиков, куда он заглянул совершенно случайно. И позже, когда шаги на втором этаже стихли и тот опустел, пробрался в кабинет и забрал бутылку.       Стакан обнаружился там же, на полке, но его отсутствие не сыграло бы большой роли. Ифань готов был пить с горла, вливая раскалённый металл себе в глотку. Разум от него блаженно мутнел, а слезы высыхали под натиском охватившего тело жара. Спустя пару бокалов стало полегче, отпустило, и актёр смог, наконец, взглянуть правде в лицо. Тао мертва.       Эта мысль не укладывалась у него в голове. Она билась, стучалась, трепетала где-то на задворках сознания, но Ифань не хотел подпускать её ближе. Настолько, чтобы поверить, чтобы осознать весь ужас и всю реальность случившегося. Тао больше нет, теперь уже навсегда, и он снова остался один. Наедине с вгрызающимися в плоть отчаянием и чувством вины.       — Как глупо вышло… — прохрипел актёр в пустоту и шмыгнул носом. — Я думал, ты сдохнешь от передоза. Нет, честно…       Но Тао не отвечала. Она смотрела на него тупым взглядом, в котором Ифаню чудился немой укор, и продолжала молчать. Рядом с ножкой злосчастной тумбочки валялся шприц, и парень неуклюже потянулся за ним. Он поднёс его к глазам, пытаясь что-то разглядеть сквозь слой пластика, и усмехнулся.       — И вот это дерьмо ты выбрала вместо меня? — горько прошептал Ифань. — Неужели ты настолько любила его, что готова была умереть?       — Ты бредишь, — внезапно раздался над ухом тихий шёпот.       Впору пришлось бы испугаться, но актёр был настолько пьян и убит горем, что не нашёл на это сил. Он медленно повернул голову в сторону и увидел Тао. Её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его собственного, а щёки обдало горячим дыханием. Ифань недоуменно нахмурился, силясь собрать мысли в кучу, и бросил взгляд на кровать — та была пуста.       — Ты — галлюцинация, — прошептал он с надеждой в голосе.       — У каждого свои недостатки, — ответила девушка.       Актёр вздрогнул от страха, разум медленно прояснялся. Неожиданно его щеки коснулась прохладная ладонь и развернула голову, заставив снова взглянуть ожившему трупу в глаза.       — Почему? — прошептал Ифань. — Почему ты стала такой?       — Мёртвой?       — Нет, — замотал головой парень и отстранился. Он снова наполнил бокал, залпом осушил его до самого дна и только тогда продолжил. — Почему ты стала сукой?       — Хочешь узнать, как всё было на самом деле? — усмехнулась Тао и протянула руку, чтобы утереть пальцем его мокрый рот. Она сидела на полу, прижав к себе колени, а волосы свисали до самого пола сосульками. На виске они пропитались кровью и прилипли к голове.       Ифань смог только кивнуть в ответ на её вопрос.       — Помнишь, как ты сделал мне предложение? — шёпотом продолжила девушка. — Я тогда была счастлива, как никогда. Прибежала домой окрылённая, рассказала маме… А потом вернулся отец.       — Я п-помню, — закивал парень. — Он избил тебя, и ты неделю пряталась в моей общажной комнате.       — Хорошо, что ты помнишь… Потому что это было не самое страшное. И не то, что тебя потом призвали в армию, и даже не чёртов Афганистан, который прозвучал тогда как смертный приговор. Страшнее было то, что я осталась одна, запертая в клетке с этим монстром.       — Но я же…       — Не перебивай, — с улыбкой протянула Тао, — ты пропустишь самое интересное! Когда ты, дорогой мой, улетел, оставив меня совершенно разбитой, я думала, что больше никогда тебя не увижу. Я засыпала и просыпалась с мыслью, что ты уже мёртв. А он видел это, видел, как я мучилась… И добивал. Мой, как ты вчера выразился, папаша, избивал нас с матерью до полусмерти. Этот ублюдок считал, что имеет право так с нами поступать, что мы его вещи…       — Замолчи! — взмолился Ифань. — Прошу, пожалуйста…       — Нет! — зашипела в ответ девушка и наклонилась ближе, чтобы он мог расслышать каждое её слово. — Ты будешь слушать… Ты узнаешь, как долго и мучительно срастались мои кости после любой неосторожной фразы. Как я сбегала из дома и пряталась по подвалам и ночлежкам, лишь бы только оказаться подальше от этого кошмара. Как он находил меня, снова и снова, доставал из-под земли и запирал в этом чёртовом особняке. И не было никого, слышишь, никого! кто бы мог меня защитить… Его деньги решали всё.       Каждое её слово отдавалось в парне приступом боли. Точным, прицельным ударом прямо в сердце, по почкам, селезёнке и другим жизненно важным органам. Крошило череп на части, перекрывало доступ кислорода в лёгкие. Он отбросил в сторону бесполезный стакан и принялся пить с горла.       — Ты чувствуешь мою агонию, правда? — с усмешкой спросила девушка. — Чувствуешь ведь, знаю… Но скоро станет легче, поверь мне! Я испытала это на собственной шкуре! Когда впервые приняла дозу, и знаешь… Мне понравилось! Чувство эйфории, что я при этом испытала, даже с оргазмом не сравнить.       — Прошу, хватит… — выдохнул Ифань. Бутылка выскользнула из его рук, и янтарная жидкость выплеснулась на пол. Опираясь на стену, он попытался подняться, но ноги не держали, а комната перед глазами качалась.       — Глупый! — неожиданно расхохоталась Тао. — Какой же ты идиот, Ифань!       — Замолчи…       — Он отправил меня в Корею, — затараторила девушка, а её мутные глаза лихорадочно заблестели. — Отослал к чертям, подальше от его новой жёнушки и её славного сыночка. Да-да, милый, ты не ослышался! Мой папаша женился на какой-то шлюхе, а моя мать сдохла, истекая кровью на его любимом ковре. И никто ей не помог, никто…       Ифань наклонился и поднял с пола бутылку. Пошатываясь, он побрёл в сторону кровати, стараясь не слушать. Потряс головой, в надежде прогнать это назойливое видение, что упрямо забиралось к нему в черепную коробку. Оно только притворяется, твердил он себе, прикидывается, будто знает Тао на самом деле. Это не она…       — Я слышу твои мысли! — рассмеялась ему в спину девушка. Она продолжала сидеть на полу, сгорбившись и обнимая руками колени. – Эй, придурок! Не хочешь избавиться от мучений? Не хочешь прокатиться на этом поезде вместе со мной?!       Под ногой что-то хрустнуло. Актёр кое-как наклонился и поднял с пола пластиковую баночку. Буквы на этикетке расплывались, но Ифань чудом смог выстроить из отдельных слогов целое слово. Снотворное.       — То, что нужно, — заплетающимся языком прошептал он и плюхнулся на кровать.       — Думаешь избавиться от меня? — усмехнулась Тао. — Надеешься, что проспишься, а наутро я исчезну, как кошмарный сон?       — Ты глюк, — отозвался парень и неловкими пальцами сорвал крышку. — Глюки бывают только у психов, а я не псих…       Он высыпал на ладонь горстку таблеток и запихнул себе в рот.       — Фейфас я пофплю… — пробурчал Ифань с набитыми щеками и запил лекарство остатками виски, что не успели пролиться и впитаться в ковёр. Одним большим глотком он проглотил их все и поморщился от скребущего ощущения в горле. После утёр губы тыльной стороной ладони и завалился на подушку.       — Сейчас… я… — зашептал он в пустоту и его веки начали медленно смыкаться. — посплю… и… ты… исчезнешь…       Спустя несколько минут его дыхание сделалось медленным и неглубоким. Одна рука, ослабев, выпустила из пальцев бутылку, и та звонко стукнулась об пол. Вторая же упала на одеяло, всего в паре сантиметров от холодной ладони Тао.       Больше никто не посмеет тревожить их сладкий сон.