Отчего так в Биндюге березы шумят?

С момента дня исторического заседания суда прошло несколько дней. Страсти немного улеглись. Догадки же и предположения, которые, главным образом, касались того, как теперь будут развиваться отношения у Цири с Эредином, кого из своих пассий предпочтет любвеобильный эльф и что утаили от земляков дотошные следаки, были обмолочены языками настолько тщательно и скрупулезно, что граждане и гражданки Флотзама и окрестных деревень наконец-то устали и решили взять тайм-аут. К тому же Эредин вновь отбыл из Биндюги во Флотзам и уже как ни в чем не бывало стоял на воротах Кейрана, бдительно охраняя ресторацию от посягательств излишне нервных или агрессивных посетителей. А вот Цири, в отличие от невозмутимого Эредина, тяготилась бременем славы, свалившейся на нее после эпической оплеухи, которую она залепила своему неверному кавалеру. Теперь стоило ей появиться где-нибудь на людях, как тут же раздавалось восторженное: «Цирь, ну как ты Эрединку-то приложила!». Возгласы подобного рода преследовали ее повсюду, звуча настолько часто, что обычно к концу дня Цири уже хотелось провалиться сквозь землю. — Вот кой черт меня дернул бить по морде этого ушастого паразита, — пожаловалась Цири, когда они всей семьей собрались у Весемира за ужином. — Теперь хоть носа на улицу не кажи — каждая дрозофила норовит по этому поводу высказаться. — Цири, тебе отец с самого начала говорил, что ничего хорошего из твоего общения с Эредином не выйдет. Но разве ты его слушала? — напомнил Цири Весемир. — Ну кто знал, что он окажется таким противным, — фыркнула Цири. — Вообще-то все знали, — заметил Ламберт. — Ага, теперь-то вы все умные. Злорадствуете, — надулась Цири. — Ерунды не говори, — покачал головой Весемир. — Просто не надо мне было слушать Йенку, — Цири задумчиво поковыряла картошку в тарелке. — Это уж точно, — хмыкнула Кейра. — Йенка в любовных делах советчик хреновастый. — Ну я-то думала, что она знает, о чем говорит. Ну когда еще про постели она мне рассказывала. Мне-то казалось тогда, что она прямо мудрости изрекает. А на самом деле чушь она городила несусветную. И ничего из ее советов на практике не сгодилось. — О-о, насчет постелей у нашей Йены опыт большой, — язвительно заметила Кейра. — Жаль только, что количество в качество у нее так и не переросло. — Не надо было мне ее слушать, — продолжала сокрушаться Цири, пропустив мимо ушей реплику Кейры. — Один вред вышел от ее советов. — Ну, во-первых, советы её, скорее всего, ни при чем, — сказал Весемир. — Потому что дело не в негодных советах, а в самом Эредине. — Почему это только в Эредине? — тут же возмутилась Цири. — Потому что он тебя бросил, а ты страдаешь, — объяснил Весемир. — И Геральт, и я, и все такое развитие событий предвидели, — он вздохнул. — И предотвратить это вряд ли было возможно. — И ничего он не бросил, я сама ушла, — обиженно возразила Цири. — И не думаю даже страдать. Я вообще о нем почти уже забыла. А все прямо напоминают так, как будто он для меня еще что-то значит. А мне плевать на него. Давным давно. Пусть он спит, с кем хочет. И живет, как хочет. И делает, что хочет. И нечего смотреть на меня сочувственно, будто я тяжело больная. А то еще жалеть меня вздумаете.  — Цирь, просто это всегда неприятно… — начал было Геральт. — А мне не неприятно. Мне — все равно. Сколько раз повторять, — Цири сердито кинула ложку на стол и резко встала из-за стола. — Поесть даже спокойно нельзя. Весь аппетит мне отбили Эредином своим. С этими словами она порывисто развернулась и ушла в бывшую комнату Геральта. — Реветь пошла, — резюмировал Ламберт после недолгого молчания. — Не-а, не хлипает, — сказал Весемир, прислушавшись. — Ноут взяла, наверное кому-то из подружек послания строчит — по клавишам клацает. — А у меня командировка намечается, — Геральт с расстроенным видом повозил ложкой по тарелке. — Вот как я теперь поеду? — А что тебе мешает-то? — спросил Весемир. — Так Цирька. Видели, какая? Сама же не своя. Переживает из-за этого кобеля ушастого. Психует. Ночами не спит, все на улицу курить бегает. Я уже и не ругаюсь, делаю вид, что сплю и ничего не слышу. Вчера ревела в подушку. Хоть она вида старается не показывать, но плохо ей. — Ну, понятно, что добра мало, — кивнул Весемир. — Только чем ты ей помочь можешь? Посидеть и поплакать разве что вместе с ней. Легче-то ей ни от твоего присутствия, ни от твоего сочувствия не станет. Хуже только сделаешь, если лезть к ней будешь с утешениями. Вон, видал, как взвилась сейчас. — Ну что мне, морду Эредину пойти набить, — в отчаянии пожал плечами Геральт. — Было уже, бил. Ты ему, он — тебе, — напомнил Весемир. — И толку? — старый ведьмак посмотрел на расстроенного сына. — То, что с Цирькой случилось, печально, конечно, но не смертельно. А ты, Геральт, за нее жизнь не проживешь. И на любой случай ей соломки не подстелишь. Все равно набьет шишек. И, даст богиня, таким образом чему-то научится, наберется опыта жизненного. А как ты хотел? — Да как, бать, чтоб вечно была малявкой и сзади хвостиком бегала — так-то оно проще бы было от всего ее оберегать. А девчонка выросла и конечно выбрала себе в хахали самого неподходящего мужика во всем районе. — Из двух возможных, — заметила Кейра. — Второй как раз ты. Но ты ее отец. И поэтому ей достался Эредин. Без вариантов. — Ехать-то тебе когда? — спросил Весемир Геральта, скисшего после реплики Кейры окончательно. — Если сговоримся, то послезавтра уже. — Сговоритесь о чем? — Если я скажу, что согласен, — уточнил Геральт. — А оплата? — Вопрос оплаты мы еще раньше обсудили, в аккурат когда Калькштейн в Кейране заседал. Не знаю, то ли работа сильно сложная с башней этой, то ли он мне не все рассказал, то ли его башня эта просто сильно заинтересовала — ну, ученые эти своеобразные люди, частенько чудят из-за какой-нибудь ерунды, вы же знаете — одним словом, денег он не пожалел. Мне месяца три надо в лесу впираться, чтобы столько заработать, сколько он за открытие этой башни предложил. — Ты ж не знаешь, сколько там работы, — отозвался со своего места Эскель. — Может, в аккурат на полгода. — Да, судя по его рассказам, не особо и много. Самое трудное, как я понял, до этой башни вообще добраться, потому что продираться придется сквозь плотные ряды утопцев, плавунов, пиявок и эхинопсов. А на входе надо голема-стража ухайдокать. Ну и все. Остальное — дело техники. — Ну так по описанию — вроде ничего запредельного, — пожал плечами Весемир. — Нечего и думать, соглашайся и поезжай. У вас что, деньги лишние? А за Цирьку не волнуйся, приглядим, не одна она тут одинешенька в поле обсевок — дед и дядек двое, уж как-нибудь справимся. — Ага, хоть денег подзаработаешь, — кивнул Ламберт. — Вам они сейчас очень кстати придутся, ведь Йенки-сколопендры в доме больше нет, некому теперь в семейном бюджете невосполнимые дыры прогрызать. Хоть в кои-то веки сам для себя что-то прикупишь. — Да вообще-то на мою зарплату Йеннифэр особо было не разойтись, — усмехнулся Геральт. — Что не мешало, тем не менее, ей просаживать три четверти заработанного тобой на свои нужды, — заметил Весемир. — Ну, у нее были потребности… — У всех потребности. Только большинство их как-то с возможностями согласовывает. А у этой, кроме «хочу», других слов в лексиконе, по-моему, вообще не было. — Весемир, некоторые вещи, которые она приобретала, стоили столько, что мне хоть год работай, столько не накопить, — сказал Геральт. — А откуда у нее деньги-то такие? — поинтересовался практичный Ламберт. — Насколько я помню, она тут тунеядствовала. Меригольд и Фрингилья в сельсоветах работают, зарплату получают, подхалтуривают по мере возможности и надобности еще — так у них понятно, свои деньги есть. А Йенка за все время, что она тут обретается, палец о палец не ударила. — Да я не спрашивал никогда, — пожал плечами Геральт. — Неудобно это как-то. Чё я буду чужие деньги считать. Тем более, бабские. — Да? — хмыкнул Ламберт. — Неудобно на потолке спать — одеяло падает. А тут как раз нормально. Что-то как-то странно получалось: пила-жрала за твой счет, а свое только на себя и тратила. Выходит, как в той поговорке: давай, мы съедим сначала твое, а потом — каждый своё. — Да не в том дело, — сказал Весемир. — Как бюджет вести — это каждая семья сама решает. Интересно мне, действительно, с чего Йеннифэр забогатела-то так? — А почему тебя только сейчас этот вопрос заинтересовал? — спросил Геральт. — Так я не знал, что у нее деньги есть, пока ты не сказал вот только что. Я думал, она полностью на твоей шее сидит, ножки свесив. — Да я не думал, что это вам интересно. — Геральт, ты все-таки местами на изумление беспечен, — покачал головой Весемир. — У тебя дочка, а ты привечаешь в своем доме всяких подозрительных баб с непонятно откуда взявшимися у них деньгами. — Почему это подозрительных, непонятных и во множественном числе? — вдруг обиделся Геральт. — Я Йен знаю вообще-то давно. — Геральт, если ты ее трахал, еще не значит, что ты ее знал, — сказал Весемир. — Как по мне, так в той истории с похищением Цири этими маньяками она сыграла довольно странную роль. Неоднозначную, я бы сказал. Но ты, конечно, с ней об этом никогда разговоров не заводил. Тебе ведь снова было неудобно. — Вообще, если ты вдруг забыл, ей тоже тогда досталось, — раздраженно заметил Геральт. — С ней ничего бы не случилось, если бы она, во-первых, не таскала Цири по своим сомнительным мажьим сборищам, во-вторых, не лезла бы в одиночку, очертя голову, в логово маньяков, в-третьих, не встревала бы в сомнительные авантюры и, в-четвертых — и в главных, если бы она хоть раз утрудилась включить мозги, прежде, чем что-то сделать, но, как видно, голова у нее тоже существует не для думанья. — Бать, мне непонятно, зачем ты сейчас об этом вспомнил? И вообще, к чему весь этот разговор? Мы с Йен расстались. Все. А ты опять извлекаешь на свет божий эту давнюю историю. Строишь предположения, как та самая глупая Эльза из сказки. Как будто что-то плохое уже случилось. — Когда оно случится, может статься, будет поздно, — сказал Весемир. — А вспомнить это не такое, кстати, давнее прошлое меня заставила свеженькая история с Филиппой. Вот сидел я на суде, наблюдал весь этот абсурд и думал: ведь она вон каких фортелей навертела всего лишь из-за того, что Эредин ее первый оставил, а не она его. Вишь, тем не менее, как перплющило-то её. А ведь они с Йен из одного теста. При этом ты не просто сказал, что между вами все кончено, ты Йенку еще и из дому выгнал. Неужели думаешь, она это так тебе спустит, а Геральт? — А что она может мне сделать-то? — Да мало ли. Вон Филиппа оказалась какой изобретательной. Думаешь, Йен ей в злокозненности уступит? — Не уступит — это точно, — согласился Геральт. — Во-от, — вздохнул Весемир. — А у нас Цири. — Йен никогда не причинит Цири вреда, — решительно замотал головой Геральт. — Намеренно, конечно, нет. А вот случайно… В войне против тебя может что-нибудь и отрикошетить. Ведь эта женщина в своем стремлении к цели не видит даже тех, кто по идее должен быть ей близок и небезразличен, а умение думать о последствиях своих поступков не свойственно ей в принципе. Она бессовестна, беспринципна, бесчувственна и безмозгла. Редко встретишь более убойное сочетание. — Одно время Цири была так привязана к ней, — задумчиво сказал Геральт. — А теперь как отрезало. Йен не искала путей к сближению, а Цири, такое чувство, и вовсе о ней забыла. Только Эредин у нее в голове был. — Это нормально, — сказал Весемир. — На том этапе ей требовалась женщина, которая могла бы в глазах Цири заменить ей мать. К сожалению, рядом в этот момент оказалась Йен — более неподходящей кандидатуры на роль «матери» и представить себе трудно. А потом девочка выросла, острая потребность в «матери» отпала, зато актуальны стали ухажеры, кавалеры и потенциальные женихи. И место Йен в голове и жизни Цири прочно занял Эредин. — Этак и мне в ее жизни места скоро не станет, — грустно сказал Геральт. — Нет, ты отец, всегда был, всегда будешь ей своим и родным. А они — чужие, посторонние, сегодня есть, а завтра — только их и видели, сейчас она по кому-то из них плачет, а завтра забудет. От тоски по тому, кто своим так и не стал, время вылечит, а тебя ей никто не заменит.

***

Эредин со скучающим видом оглядел кейрановский холл и, не найдя в знакомых до оскомины интерьерах ничего интересного, уставился в монитор в надежде усмотреть что-нибудь интересное на улице. Однако площадь перед Кейраном в этот предвечерний час была пуста. Эредин встал, намереваясь немного размяться, сделал несколько шагов к двери, затем повернул обратно. Со скучающим видом поднял голову, внимательно осматривая лестницу, ведущую на второй этаж, а затем слегка разбежался, подпрыгнул, ухватился за стойки перил и начал подтягиваться на руках. Стойки угрожающе заскрипели под немалым весом эльфа, и Эредин, уже почти дотянувшийся макушкой до площадки этажа и готовящийся перехватиться, чтобы подтянуться выше, вынужден был отпустить хлипкие элементы непрочной конструкции и спрыгнуть вниз. Сначала он с досады хотел привычно сплюнуть под ноги, но потом подумал — и решил не свинячить на своем же рабочем месте. — Не перила, а халтура какая-то, — резюмировал он. — Эльфа — и то выдержать не могут. Это меня тут не было, когда они этот Кейран строили. Я бы им показал, как вместо чугуна алюминий крашеный ставить. Эредин тяжело вздохнул и задумался, как бы ему еще потратить свои силы и на что устремить энергию. По всему выходило, что, кроме помощи официантам, которые готовили зал к вечернему приему посетителей, заняться было нечем. — Эй, ребят, может вам надо столы подвигать? Или скамейки? Или барную стойку куда-нибудь перенести? — спросил он, не особо, впрочем, надеясь на положительный ответ. — Разве что Тэкле Кербиновне пол помыть можешь помочь, — усмехнулась Мистле. — Не. Мытье полов — это не моё, — гордо отмахнулся Эредин. — Я только грязь на углам развезу и наведу свинарник и бардак. В этом деле уж лучше пусть Тэкла Кербиновна справляется без меня. В этот момент дверь ресторана открылась, впустив в холл важного Доррегарая с не менее важной Бригидой, которая чинно вышагивала рядом со своим супругом, церемонно держа его под руку. — О! Пришли гости глодать кости, — обрадовался посетителям Эредин. — Наконец-то движуха. Доррегарай, обходя момументального Эредина, несколько сбил шаг. Бригида же, нимало не смутившись, быстро перестроилась, приноравливаясь к новому семенящему ритму, и все так же величаво проплыла мимо эльфа, даже не повернув головы в его сторону, всем своим видом выражая высокомерное презрение и то особое холодное безразличие, которое особы голубых кровей испытывают к давно наскучившему им суетному окружающему миру. Эредин, оказавшийся за спинами чопорной парочки, весело подмигнул Мистле, а затем в момент придал своему лицу выражение вселенской скуки, гротескно-преувеличенно копируя Бригиду, а потом еще сделал движение торсом, имитируя выступающую павой Бригиду — да так ловко и неожиданно похоже, что и Мистле, и стоящий за стойкой Гиселер не удержались и прыснули со смеху. Бригида, мигом скинув маску равнодушия, резко обернулась, сразу сообразив, откуда исходит угроза ее достоинству. И увидела Эредина, стоящего с надменно-непроницаемым лицом и созерцающего светильники на стене напротив. Слова возмущения замерли на губах Бригиды. Эредин же, окинув ее и Доррегарая равнодушным взглядом, развернулся и направился в холл к своему излюбленному дивану. «Нет бы кто-нибудь интересный пришел, — с тоской подумал эльф, вновь уставившись в монитор. — Так принесло же эту занудную парочку». Эредин со вздохом прислушался к голосу Бригиды, доносившемуся из зала. Дама капризничала и мучилась сложной дилеммой: взять ей салат витаминный или салат из капусты. — А сколько калорий в витаминном и сколько в капустном? — пытала она несчастную Мистле. Услышав ответ, поборница здорового питания ожидаемо рассердилась. — А почему у вас салат с меньшей калорийностью стоит больше? Должно быть наоборот! Эредин поморщился, давя в себе жгучее желание зайти в зал и посоветовать Доррегараю, чтобы он заказал своей капризной подруге хороший сочный кусок мяса с подливой и каким-нибудь интересным гарниром под водочку. Хотя, чтобы полностью выдержать выбранный чопорно-великосветский имидж, можно попросить вместо водки дорогого вина. Только Доррегарай, похоже, скорее удавится, чем потратится на что-то, превышающее стоимость витаминного салата. Или капустного, если он дешевле. Эредин попытался отрешиться от происходящего в зале, однако пронзительный требовательный голос Бригиды настойчиво лез в уши, не давая сосредоточиться на чем-то еще. Эредин стремительно терял терпение и уже было действительно собрался пойти и вмешаться, избавив Мистле от домогательств озлобленной и вредной посетительницы, но его благие намерения разрушил Лютик, появившийся в холле в сопровождении Присциллы и Элихаля, который с памятного дня банкета стал другом Лютика — и теперь эта троица всюду появлялась вместе. Правда, заходя в Кейран, Элихаль с неизменной опаской косился на Эредина, не ожидая от того ничего хорошего, однако эльф всякий раз был настроен довольно благодушно и не обращал на Элихаля никакого внимания. На сей раз он так же индифферентно кивнул всей троице, но на Лютика посмотрел строго. — Слышь, Лютя, вот че вы так поздно сегодня? — спросил Эредин. — То есть… как? — растерялся Лютик, так как конечно не ожидал такого вопроса и такого тона. В первый момент ему и вовсе захотелось куда-нибудь спрятаться от грозного эльфа, но потом он спохватился, взял себя в руки и даже немного приосанился. — Это почему мы поздно? У нас что, явка ко времени? — Ну, явились бы пораньше, хоть какое-то развлечение было бы. А то после обеда тут пусто. И скукота — хоть волком вой. — Это на что ты намекаешь? — с подозрением спросил Лютик, с некоторых пор очень чутко реагирующий на все, что касалось волков и воя. — Ни на что, — Эредина удивила настороженность Лютика. — Я говорю, тоска смертная. Ай, ладно, идите уже. Вон там, я вижу, эльфки через площадь дефилируют, явно сюда направляются. Поэтому, проходите, не загораживайте проход. Элихаль поспешил последовать совету Эредина, Лютик и Присцилла, переглянувшись, прошли в зал вслед за приятелем. А Эредин, тем временем, уже готовился с радостью встречать дорогих его сердцу клиенток. — Какие эльфки, — раскинул он руки в радушном жесте, едва Францеска, Ида и Итлина появились на пороге. — Дамы, разрешите вас проводить в зал, я выберу для вас лучший столик, самый удобный, с обзором и приятным видом из окна. — Эредин, пожалуйста, отойди с дороги, — попросила Францеска. — Мы сами в состоянии пройти и сесть, куда нам нужно. И твоя помощь абсолютно излишня. Если нас кто-то или что-то потревожит, тогда мы тебя позовем. Только в этом случае и ни при каких условиях больше. — Франь, а почему ты за всех говоришь, — Эредина нисколько не смутила ее отповедь. — Может, Ида была бы не против или… Простите, а вот вас-то мне и не представили, — Эредин вежливо наклонил голову, глядя на Итлину. — В этом нет необходимости, — сказала Итлина. — И, с вашего позволения, мы все-таки пройдем. — Ну, мое дело предложить, — развел руками Эредин. Эльфки прошли в зал. Эредин какое-то время смотрел им вслед, затем усмехнулся каким-то своим мыслям и вновь плюхнулся на диван. — Ты права, — обратилась тем временем к Францеске Итлина. — Ужасно наглый эльф. И такой самоуверенный. — Может себе позволить, — заметила Ида. — Да что он может-то, — вдруг с места в карьер завелась Францеска. — Вот реально, что? Он никто! Вышибала в кабаке, а ведет себя так, будто он… я не знаю, Первое лицо Темерии. А по какому праву? Если он считает, что фамильярничать со мной ему дает право то, что у него между ног, так он заблуждается. Я не очередная его подружайка — одна из сотни. — Вот мы и добрались до сути, — сказала Ида. — Что? — Ты сама прекрасно знаешь, что. Франя, ты ревнуешь. — Вот еще! — фыркнула красавица-эльфка. — Что ты выдумываешь? — Кстати, и насчет того, что у них между ног, — добавила Итлина. — В основном стандартный набор, другое дело, насколько хорошо каждый из них умеет этим пользоваться. — Итлина, вот о чем бы ни заговорили, ты все одно свернешь на мужиков и еблю, — покачала головой Ида. — Да, я такая, — пожала плечами Итлина. — А судя по порозовевшим ушкам нашей Франечки, этот Эредин и оснащен хорошо, и пользоваться своей «снастью» умеет отлично. И Франечке хочется аж не можется вновь опробовать его прибор в действии, но она почему-то закусила удила и играет в холодную неприступную строгую старую деву. И вот уже который день ходит злющая, как оса, потому что рядом шикарный и желанный мужик, который, что характерно, сам себя ей довольно настойчиво предлагает, а Франька не берет. Бесится, сердится, клянет себя последними словами — и все равно не берет. Вот теперь скажи, Франь, зачем ты из себя собаку на сене изображаешь? — Он мне солгал! — Неужели обещал жениться? — в притворном ужасе покачала головой Итлина. — Он сказал, что он абсолютно свободен. — Наверняка добавив «на данный момент», — заметила Итилина. — И в чем он тебе солгал? Ведь на тот момент это являлось чистой правдой. Он же не с подружкой в Вызиму приехал. — Итлин, не занимайся казуистикой, — попросила Францеска. — Факт остается фактом. Он мне солгал. — А ты ему, можно подумать, поверила, — усмехнулась Ида. — Фра-ань, ну ведь, давай тоже по-честному-то, ни вот на столечко. — Ну допустим даже и поверила, — хмыкнула Итлина. — Он сказал то, что ты хотела услышать, а ты знала, что он врет, только тогда тебе очень хотелось думать, что это правда. Потому что так было удобнее. — Вообще-то мне было все равно, — буркнула Францеска. — Тогда я тебя тем более не понимаю, — развела руками Итлина. — К чему сейчас все эти твои выверты? Ты приехала в надежде хорошо провести здесь время, а вместо этого сидишь и дуешься, причем безо всякой на то причины. — Да я сама не понимаю, что на меня находит, — пожаловалась подругам Францеска. — С самого начала тут все пошло как-то наперекосяк. А теперь я прямо не знаю, что и делать? — Вот создала ты себе проблему из ничего на ровном месте, — фыркнула Итлина. — Что делать? Известно что, встать сейчас и идти к нему. — А это будет удобно? — тут же засомневалась Францеска. — Франя, если не пойдешь ты, то пойду я, — заявила Итлина. — И уж поверь, не буду ломаться и строить из себя девицу, которой вроде и девственность уже мешает, и расставаться с ней мама не велит. — Ладно, — угрожающе заявила Францеска, вставая из-за стола. — Я пойду. — О, глядите-ка, уломали прынцессу, — усмехнулась Итлина, глядя вслед уходящей подруге. — Прямо как с поля убрались. Вот же вроде эльфка как эльфка, но как вобьет себе блажь в голову какую-нибудь, так все, не сдвинешь. Вот же характер.

* * *

Францеска вышла в холл и увидела Эредина на его привычном месте: он, как обычно, вольготно расположился на диване, оперевшись на спинку, заложив руки за голову и вытянув ноги (и, разумеется, перегородив ими проход). Конечно же он заметил появление Францески, живо отреагировав на него поворотом головы, и теперь смотрел, как она приближается к нему. Вытянутые ноги Эредина, конечно, оказались препятствием на пути Францески… «Предположительно к дверям, — думала она. — Если не остановит, выйду и пойду домой (от этой мысли ей сразу стало очень тоскливо). Если же как-то отреагирует… " Додумать Францеска не успела, так как Эредин подался вперед и мягко поймал ее руку. — Франь, ну прекращай ты сердиться. Я так по тебе соскучился. Он держал ее ладонь в своей. Она не сопротивлялась и не стремилась вырвать руку, полностью уступив инициативу ему. И тогда Эредин легонько потянул ее к себе, приглашая присесть рядом. Францеска оказалась на диване рядом с ним — и эльф тут же обнял ее за плечи. — Ну наконец-то здравствуй, — шепнул он, наклоняясь к ее аккуратному остренькому ушку. Францеска сидела, прижавшись к Эредину, чувствуя его широкую теплую ладонь на своем плече, с радостью ощущая, что сейчас, когда она наконец-то находится рядом с ним, ее покидает мерзкое чувство тягостной неустроенности и бессмысленной маеты, которое преследовало ее все эти дни с начала приезда во Флотзам. Покидает, сменяясь тихим теплым счастьем, что уютным пушистым котенком угнездилось было в ее душе еще там, в Вызиме, когда Эредин был рядом, а потом оставило ее, когда за эльфом закрылась дверь. Тоска по этому чувству, желание вернуть его, испытать снова и позвали ее в дорогу, погнали из привычной обжитой цивилизованной Вызимы в этот всеми богами забытый, затерянный в глухих лесах неведомый Флотзам. Она молчала и улыбалась своим мыслям. Эредин не мешал, давая ей насладиться счастьем и покоем, зная, что у них впереди полно времени, которого хватит на всё. Ее мягкие пушистые волосы слегка щекотали его подбородок и щеку. Эльф, слегка наклонившись, поцеловал Францеску в висок рядом с завитком ее золотистых волос. Она пошевелилась, удобнее умащиваясь в его объятиях. … Идиллию нарушил грохот в зале — как будто упало что-то тяжелое. Затем до Эредина и Францески донесся странный звук: нечто среднее между рычанием и визгом. А потом все здание Кейрана огласил уже самый настоящий, истошный, закладывающий уши визг.