Ученица придворного алхимика

      Не знаю, сколько времени я уже пробыла здесь. Солнечный свет не проникал в камеру, и я отмеряла время по количеству раз, когда уставала от попыток взломать дверь и засыпала, скрючившись, на стуле. Это было ужасно неудобно, и я уже понимала, что согласна спать на голых досках без матраса. Пока выходило, что я провела в тюрьме три или четыре ночи.       Сначала я больше всего страдала от скуки. Вспоминала, как прекрасно было работать в лаборатории и всегда иметь дело. Даже приготовление косметики, которое я раньше презирала за его бесполезность по сравнению с настоящей алхимией, теперь обрело для меня глубокий смысл. А еще я так скучала по разговорам с Эльвиной и Джеком! Вспоминала ясные улыбки друзей. Здесь никто ко мне не приходил, даже крысы.       Поэтому единственное, что мне оставалось — это снова и снова разжигать пламя и посылать его штурмовать дверь. Увы, огонь, как и раньше, непременно поглощался сетью заклинания, и сама дверь даже ни разу не опалилась. Помимо огня я выпускала потоки ветра, а к концу второго дня научилась делать грозные молнии, которые оглушали своим треском и грохотом. И хотя они частенько причиняли боль, иглами проходясь по всему телу, я использовала и их. Иногда меня одолевало ощущение полной бессмысленности и бесплодности собственных усилий. Казалось, что после моих атак чары Исы, наоборот, начинали сиять ярче. Но я надеялась, что еще немного — и клетка сломается.       В этом месте не было ничего хорошего. Самым ужасным был даже не холод — я наловчилась согреваться волшебным огнем и раскалять камни в стенах, чтобы они, как камин, отдавали тепло. Темноту, тишину, и одиночество я тоже могла бы пережить, хотя это не давалось легко. Но мне не давали ни есть, ни пить. И постепенно это обстоятельство затмило собой все остальные.       Голод. Жажда. Они подкрадывались, набирая силу. И с каждым днем на них было все труднее не обращать внимания. В животе будто ожило хищное чудовище, которое ворочалось, ворчало и пожирало само себя. В рот словно земли насыпали, и язык с трудом шевелился. А в горле терлись друг о друга мельничные жернова.       Я ходила туда-сюда по камере и пробовала кричать в надежде, что хоть кто-то отзовется. Один раз мне даже ответил мужской голос: еда и вода будут только после того, как я дам показания против лорда Оливера Ольведы. Тогда я прекратила попытки.       Все чаще проваливалась в сон, и уже перестала считать «ночи». Мне снилось, как служанка несет корзинку для охранников тюрьмы. Как ужинают стражники, с удовольствием чавкая и утирая подбородки. Как я откусываю огромный кусок от хлеба с сыром — раньше часто так делала, когда не успевала поесть. Мне снилась вкуснейшая котлета, сочная, горячая, с потеками жира, которую мне принёс с утра Джек. А потом во сне я пила прохладный, освежающий взвар. А затем просыпалась, чтобы с утроенным рвением накинуться на дверь. Но силы уходили, словно вода в песок, и как бы я ни старалась, ничего не выходило.       Еда стала смыслом моего существования, сосредоточием всего, о чем я могла думать. Хлеб, картошечка, каша, кусок мяса, окорочок, пирог, булочка. И вода. Много-много воды. Или компота. Или молока. Дайте хотя бы сухарики и кружку с дешевым пойлом! Появись сейчас передо мной корыто для свиней — я бы не побрезговала.       И вот я уже поймала себя на том, что начинаю вполне серьезно прикидывать, стоит ли очернить невинного мужчину, и как долго за это меня будет мучать совесть. Раз уж лорд Оливер все равно неугоден королю. И сестра у него неприятная. К тому же, судьба мятежника не изменится — Иса и без моей помощи найдет, как привести его на плаху. А вот, поучаствуй я в этом деле, и меня наконец выпустят отсюда! И не все ли равно в конечном итоге, приложу ли именно я руку к смерти какого-то даже незнакомого мне аристократа? Все равно, раз уж так сказал Иса, лорд Оливер не жилец.       Осознав, какие мысли закрались ко мне в голову, я пришла в ужас. Неужели это мои истинные чувства, и мне на самом деле плевать, что станет с другим человеком — главное лишь мое собственное благополучие? Неужели я такое же чудовище, как Иса, способное на любую подлость? А если бы обвинить надо было Эльвину? Я бы согласилась? Нет, нет! Гнать искушение прочь! Но жажда облегчить себе жизнь за чужой счет никуда не уходила. И отныне каждую секунду я проводила в мучительной борьбе с собой.       Вдруг, как по волшебству, каменные стены исчезли, и солнце брызнуло мне в глаза. Я огляделась. Под ногами расстилалась цветочная поляна с яркой зеленой травой, вокруг качали кронами огромные причудливые деревья. В воздухе разливалась нежная, необыкновенно красивая музыка. И под эти звуки на поляне танцевали и играли дети: красивые счастливые девочки и мальчики. Босоногие, длинноволосые, в нарядной легкой одежде и цветочных венках.       Меня привлекли отблески воды — невдалеке тек ручеек. Хрустальный, журчащий, он искрился на солнце. Я удивилась, почему дети не обращали на него внимания. Разве им не хотелось пить? Зачем веселиться и танцевать, когда рядом такое сокровище? Уверена, эта вода была самой вкусной на свете. Какое блаженство она могла бы подарить!       Я направилась к ручью, но одна девочка подбежала и увлекла меня в общий хоровод. Почему-то я не смогла отказать ей, хотя в мечтах уже пила большими горстями. Танцуя, я удивленно отметила, что мы с детьми одного роста. Тем временем девочка улыбалась мне и увлеченно рассказывала о чем-то, будто хорошей подруге. Ее синие, как сумеречное небо, глаза блестели доброжелательно и весело. И она обратилась ко мне по имени. Оно казалось смутно знакомым, но все же не моим.       Я моргнула и вернулась в мрачное подземелье. Очередной мучительный сон, на этот раз более красочный и живой, чем все предыдущие. Он оставил после себя будоражащее ощущение. Я долго вспоминала поляну, реку, цветы и ловила себя на мысли, что хотела бы побывать там снова. Это странным образом приободряло. Только имя, произнесенное девочкой, вылетело из головы, и я не смогла воскресить в памяти ни одной буквы, как ни старалась.       Чудное видение немного отодвинуло мои горести на задний план, но я понимала, что невозможно вечно жить сном. Мне нужно было вернуться в настоящий мир. И не просто в настоящий мир, где я медленно умираю, а наверх, к свету, к теплу и еде. Туда, где я хочу быть. Туда, где меня ждут друзья и незаконченные дела.       Сделав усилие, я заставила себя встать, упрямо подошла к двери и прижалась руками к двери, воспламеняя их, насколько хватало сил. Заклинание колдуна мгновенно обожгло меня, и ладони покраснели. Боль оказалась такой, что пришлось отступить.       Разглядывая ожоги в свете пламени, я не могла сообразить, откуда же в чарах Исы взялось так много энергии? Неужели он потратил столько магической силы только для того, чтобы удержать меня? Какой в этом смысл, если, как сказал Талаэр, колдун лишается своих способностей? Не мог же он потерять голову из-за моей схожести с принцессой эльфов? Или мог?       Хорошо, зайдём с другой стороны. В книге Хексии сказано, что магия во всех артефактах постепенно угасает без подпитки. Я уже сталкивалась с этим — мне приходилось поить кольцо невидимости кровью. А ведь в тюремной двери даже нет драгоценных камней, которые могли бы удержать достаточно большой запас волшебства! И если учесть, сколько огня я извела, чтобы сломать сеть… Исе, скорее всего, приходится обновлять чары, чтобы они до сих пор держались. И как он это делает?       Я уныло посмотрела на маленький, не больше свечного, язычок пламени, который плясал по ослабевшим рукам. Хотелось по привычке послать его в сторону двери, но я слишком устала, и уже не верила, что от этого будет какой-то толк. Решетка просто впитает его.       И тут меня поразила догадка. В голове будто раздался злобный смех колдуна — Иса снова обвел меня вокруг пальца. Подумать страшно, насколько легко у него получилось! Зачем магу было заботиться о сохранности чар, если я лично отправила им на съедение огромное количество магического огня? Это не Иса, а я сама поддерживала собственную клетку! Пока я по крупицам собирала и отдавала силы с упорством барана, маг у себя в кабинете довольно потирал руки! Это действительно просто!       Если бы я раньше подумала головой и просто подождала бы, когда сетка пропадет сама, то, возможно, давно была бы свободна! А что сейчас? Чары колдуна заряжены под завязку, и я уже не уверена, доживу ли до их исчезновения. Единственный шанс — сделать что-нибудь, что угодно, но выбраться отсюда. Напрямую решетку трогать нельзя…       Я в отчаянии уперлась лбом в стену в надежде, что решение на меня снизойдет. Твердый камень рождал в голове болезненные ощущения. Камень… но я же нагревала стены, и волшебная решетка этому не мешала! Она не впитывала чары, которые не были направлены на нее! Пусть дверь под запретом, но… что мешает проделать другой выход? Огонь и сера, я же маг, в конце концов! Даже Иса говорил, что мага не так просто захватить в плен.       Я посмотрела на каменный мешок, который давил со всех сторон. Сомнения мигом охладили пыл. Разве это возможно — проломить стену? И что я буду делать? Камень не горит. А если бы и горел, я бы задохнулась. Но ничего не предпринимать значило окончательно смириться с тем, что замок обретет еще одного призрака в моем лице. Стоило уже сделать хоть что-то.       Сжав кулак, я собрала всю энергию для решительного удара. И если потолок упадет мне на голову — что ж, по крайней мере, я не сдавалась до конца. Всю волю, всю жажду выбраться, все накопившееся отчаяние, всю себя — я пропустила через сердце и выплеснула в одном яростном замахе. В момент удара слезы навернулись на глаза, и я закричала, понимая, что сейчас попросту сломаю руку, но уже не в силах остановиться.       А дальше произошло нечто. Словно жидкий огонь промчался по телу, распространяя боль и нестерпимый жар. Голова закружилась, и мне показалось, будто я падаю с огромной высоты. Загрохотало, и меня отбросило назад.       Мое тело встретилось со стулом. Раздался треск, и я оказалась на полу, лежащей на досках. Вокруг поднялась ужасная пыль, и я закашлялась, гадая, не сломала ли себе чего-нибудь. К счастью, хотя все болело, по ощущениям сломан оказался только стул, и я смогла встать. На фоне черной, как глаза колдуна, тьмы обозначился темно-серый проход, из которого подуло холодом. Не веря своим глазам, я устремилась к нему, и тут же споткнулась о каменный осколок. Пришлось зажечь огонь.       Когда свет вспыхнул, я не поверила глазам. В раскуроченной стене и правда зиял пролом, от которого расходились трещины, а вокруг, особенно снаружи, валялись вывороченные камни. Повсюду осела густая каменная крошка. И это сделала я!       Не в силах вынести больше ни секунды заточения, я принялась выбираться наружу, чихая и одновременно дрожащей рукой доставая камешек из-за шиворота. Из тюремного коридора послышались шаги, но меня уже ничего не волновало. Зацепившись платьем за осколок, поцарапав ладонь, я чуть не вывалилась из комнаты, которая была для меня самой страшной пыткой. Слезы навернулись на глаза. В тот момент, когда мое измученное тело полностью оказалось снаружи, я почувствовала, как заклинание на двери развеялось. Это было похоже на легкий ветерок, полный теплой магической силы, и я с наслаждением впитала его кожей. Вернувшаяся энергия поддержала меня, и даже стоять стало легче.       Со стороны послышалось короткое ругательство, и я обернулась, чтобы увидеть солдата с вытаращенными глазами. Встретившись со мной взглядом, он выронил факел и неуверенно потянулся к мечу. Я была слишком измотана для всего этого. Поэтому, когда вояка выхватил оружие, я дернула бровью, и рукоятка раскалилась. Мужчина с криком разжал обожженную руку. Меч с грохотом упал на каменный пол.       Но я заметила главное — на поясе тюремщика висела фляжка. Мир мгновенно сузился до размеров ее содержимого, и я начала наступать. Даже не представляю, что солдат увидел в тот момент. Наверное, похожего на скелет призрака, покрытого темной пылью, с пылающими огнем руками и диким блеском в глазах. Вояка дрогнул и побежал, выкрикивая какой-то заговор от зла. Конечно же, ему это не помогло. Он нес с собой питье, и я не могла его упустить. Перед ним выросла огненная стена, и с воем он отскочил обратно. Тюремщик дернулся туда, сюда, а я уже протянула к нему руку. Тогда он упал на колени и взмолился:       — Прошу, не трогай меня! Это наш колдун Иса заточил тебя в подземелье, злобный дух! А я даже не маг! Прошу, отпусти! Я отдам тебе все, что захочешь!       — Фляжку, — с трудом прохрипела я. Голос был далек от человеческого настолько, что ужаснул меня саму. Мужчина тем временем лихорадочно отвязал требуемое, открыл и с трепетом преподнес мне, не вставая с колен.       Я припала к фляжке губами и принялась пить, не отрываясь. Внутри осталось больше половины сладкого компота. Забытый вкус бальзамом разлился по горлу, болезненно проваливаясь в живот. Я давилась, но пила, и даже когда фляжка опустела, я все еще держала ее вверх дном, ловя последние капли.       Тогда я снова обратила внимание на тюремщика. Он до сих пор стоял на коленях, потому что стена огня не исчезла, и деться ему было некуда. Он весь скрючился в ожидании моих действий, но я заметила, как с затаенной надеждой он зыркнул в сторону меча.       — А теперь проведи меня наверх. И если обманешь, то не заметишь, как умрешь, — пригрозила я.       — Конечно-конечно! Идем, злой… э… идемте, леди… — замямлил тюремщик.       Сердце забилось сильнее. Впереди меня ждали дневной свет и свежий воздух.