От А до Я: Vol.2

1. Акробатика       Из всех вещей, на которые Брюс мог смотреть не отрываясь, ежедневные занятия Дика в спортзале стояли на первом месте. Тут дело было не только в плавных, точных движениях и отточенной технике, часть которой Дик разработал сам, подстраивая под себя существующие приёмы и изучая своё тело, чтобы сделать его наиболее эффективным. Действовал он действительно красиво. Всё-таки в первую очередь он был артистом, а уж потом мстителем в маске и смертоносным бойцом. Поэтому его тренировки были похожи на маленькое произведение искусства, и если бы приличие позволило, Брюс попросил бы Альфреда поставить ему в уголке зала кресло и чайный столик, чтобы можно было просто приходить и с комфортом наблюдать, как работает молодой напарник.       Но дело было не только в технике, точности и эстетичности гимнастики. Дело было ещё и в самом Дике, и Брюс очень долго и мучительно шёл к тому, чтобы себе в этом признаться и принять эту маленькую слабость. Дик на его глазах вырос из юркого мальчишки в пластичного статного юношу, сила и ловкость которого действовали на наставника гипнотически. С внешностью Дику повезло от природы; рельефы его мускулистого тела были заслугой искусного скульптора — его самого. Дик не стремился к совершенству, но во всех начинаниях желал достигнуть удовлетворения. Результатами тренировок он уже давно был доволен, но продолжал их для удовольствия, своего и – о, Дик прекрасно это знал, — Брюса.       У мальчишки был прекрасный слух, и даже бесшумные шаги наставника от него не ускользнули. Он ухмыльнулся, когда боковым зрением увидел, как Брюс вошёл в зал и прислонился к стене, скрестив на груди руки, старательно делая вид, что он здесь с педагогической целью: дать совет, научить, похвалить. Но Дик знал, что на самом деле Брюса сюда манят не гордость за достижения ученика и не желание самоутвердиться, а сам ученик. Вернее, его стройный торс, упругие ягодицы и длинные ноги. У Брюса было чутьё на гусениц, которым суждено стать бабочками. В детстве Дик был просто хорошеньким милым мальчиком. Вырос он в красавца. И не то, чтобы Дик зазнавался и занимался самолюбованием, но объективно, сравнивая себя с самыми разными окружающими его людьми, он приходил к выводу, что неплохо выглядит. И пользовался этим бесстыдно в обращении с Брюсом. В личных отношениях внешность стала едва ли не лучшим инструментом для получения желаемого. В деловых же этим инструментом всегда оставались расчёт и честь.       К сожалению, такой же эффект, какой Дик имел на Брюса, Брюс имел на своего приёмыша. Разве что по молодости лет Дику лучше удавалось это скрывать или выворачивать всё наизнанку так, чтобы снова и снова ответственность лежала на Брюсе. Дик был искусным гимнастом не только в спортивном зале, но и в отношениях. Те, кто не был тесно с ним знаком, никогда бы не поверили, что вежливый и воспитанный юноша — жуткий нахалёнок и манипулятор. А так как знакомы тесно с ним были только обитатели поместья Уэйна, Дик мог не переживать за свою репутацию милашки. Перед ним млели дамы, а мужчины давали наставления, что надо быть пожёстче, если он хочет чего-то добиться. Наивные, они даже понятия не имели, насколько жёстким может быть Дик и насколько любит жёсткость по отношению к себе. Иногда.       Сейчас ему хотелось хотя бы чего-нибудь. Утро только началось, Дик был полон энергии, а тренировка не давала такого адреналина, который был ему нужен, чтобы утолить жажду. В такие моменты лучшим средством удовлетворения был Брюс, который очень кстати пожаловал сам, и Дику не пришлось бегать искать его по всему поместью. Сделав вид, что ему жарко, Дик спрыгнул со снаряда, стянул прилипшую к телу майку и продолжил тренировку полуобнажённым. Жалко, что вместо рейтуз надел сегодня спортивные шорты, а то Брюс точно бы не устоял. Впрочем, обычно и торса было достаточно, чтобы свести плейбоя с ума, а эти шорты ещё и очень кстати были Дику великоваты и держались еле-еле на косточках.       Выполняя прыжок с одного снаряда на другой, Дик в полёте слышал, как Брюс торопливо пересекает зал. Юноша ухмыльнулся: какая быстрая и скорая победа! Даже как-то неинтересно. Зато выигрыш всегда того стоит. Приземлившись на маты, Дик нарочно пошатнулся (хотя баланс был рассчитан идеально и из позиции можно было сразу перейти в атаку или, наоборот, уклониться от удара) и припал к широкой груди Брюса. Руки наставника сразу оказались на плечах Дика и сильно сжали. Это всегда было так приятно и сногсшибательно, ощущать силу и могущество Уэйна, что Дик терял самообладание мгновенно, стоило Брюсу дотронуться до него хоть пальцем.       Не теряя времени, Брюс наклонился и поцеловал Дика, уверенно и властно, но без чрезмерной напористости и агрессивности, как это иногда бывало. Дик тотчас разомлел от поцелуя и тихонько простонал, к тому же чувствуя обнажённой грудью слегка шероховатую материю рубашки, в которую был одет Брюс. Тот отстранился через несколько секунд и коварно усмехнулся.       – Показушник, — притворно поучительным тоном заметил он Дику.       Дик мог бы ответить какой-нибудь колкостью, но у него не было настроения. Дальнейший аргумент он прервал новым поцелуем и повлёк Брюса за собой к гимнастическому козлу: на нём было очень удобно сидеть и высотой он был как раз Брюсу по пояс. 2. Боль       Брюс не мог предположить, что из заурядного мальчонки, которого он взял на воспитание, вырастет юноша во всех отношениях необычный. Это касалось не только его привлекательной внешности и стремления к совершенству во всех практических начинаниях, но в психологическом складе. В подростковом возрасте Дик был совершенно беспринципным и не стеснялся говорить прямо и без обиняков. Когда в двенадцать лет он пришёл к Брюсу с расспросами о сексе и сексуальности, бесстрашный боец с преступностью стушевался и не мог найти подходящего ответа на многие вопросы. Явно разочарованный Дик ушёл к Альфреду и, кажется, остался удовлетворён его разъяснениями до поры до времени. Брюс успокоился, и всё было хорошо до тех пор, когда пару лет спустя Дик не решил, что пора переходить от теории к практике.       В первую очередь он заявил, причём выбрав для этого обеденное застолье, что пробовал целоваться и «ласкаться» с несколькими девушками, но ему не понравилось и возбуждения он не испытывал. Брюс поперхнулся, а Альфред едва не налил суп мимо тарелки, во все глаза уставившись на юного господина. Брюс сказал, что в этом нет ничего необычного, что Дик ещё войдёт во вкус, ну, а если он всё-таки окажется геем, то Брюс его не осудит.       – А ты сам — какой? — всё так же бесцеремонно спросил Дик, вертя в руках вилку.       – От многого зависит, — туманно ответил Брюс и поспешно занялся едой, чтобы уйти от дальнейшего разговора.       Но от Дика так легко было не отделаться — тот продолжал донимать наставника различными вопросами интимного характера, а потом бесстыдно начал его соблазнять. Брюс пожалел, что не выгородил в библиотеке «запретную секцию» и не упрятал на самую дальнюю полку «Лолиту». Дик прочитал роман в одну ночь и воспринял его как руководство к действию. Брюс удивлялся, как это его тело не вспыхивает в тех местах, до которых будто невзначай во время разговора или тренировки дотрагивается Дик. Брюс решил побороть себя и поговорить с мальчиком откровенно. Да, Дик был ему симпатичен в более, чем дружеском плане, и Брюс готов был поверить, что Дик видит в нём нечто большее, чем воплощение подростковой фантазии, навеянной гормонами, социальными стереотипами и русской литературой, но возраст согласия наступал в 16, и до того момента Брюс отказывался хоть как-то отвечать на приставания Дика. Тот обижался, дулся, грозился перетрахать всех одноклассников, но в итоге брал себя в руки и терпеливо ждал, выпуская пар на боксёрской груше или досках для каратэ.       Шестнадцатый день рождения хорошо ему запомнился. Едва вернувшись со школы, он ворвался в кабинет Брюса, попутно стягивая форму, задвинул щеколду и взобрался к Брюсу на колени, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Выдержка выдержкой, но даже Бэтмен без костюма был всего лишь человеком, а уж Брюс Уэйн — и подавно. Дик получил от него всё, что хотел, и даже чуть больше, когда неосознанный шлепок вызвал у него такой оргазм, что подросток потерял сознание. Но после этого, хотя они с Брюсом стали регулярно заниматься сексом и спать в одной постели, Дик никак не мог упросить его сделать что-нибудь жёсткое. В лучшем случае Дик получал синяки на бёдрах, когда в порыве страсти Брюс забывался и слишком сильно сжимал их.       Так прошёл год, и по мере того, как Дик начинал набираться опыта, Брюс стал иногда уступать его просьбам. Шлёпал, кусал и слегка заламывал руки, когда брал Дика сзади. Ему это нравилось непозволительно сильно, и Дик с лёгким ужасом для себя осознавал, что его заводит боль. Он решил поговорить об этом с Брюсом в открытую, и неудивительно, что наставник был слегка шокирован. Тем не менее Брюс знал, что у Дика с головой всё в порядке и он не даст себя травмировать. Поэтому Брюс согласился попробовать некоторые игры, которые предложил Дик, и которые вызывали интерес у него самого.       Получив максимум от нового эксперимента и передвинув границу допустимого ещё на один уровень выше, Брюс потом долго не соглашался идти дальше. Дику приходилось упрашивать, убеждать и шантажировать. Лучше всего работала угроза, что если Брюс откажется, он сам сделает с собой то или это, и наставник поддавался, хотя и неохотно, а потом с ужасом думал о том, что он причинял Дику боль, и ему это нравилось. Им обоим, вернее. Брюс привык быть жестоким с преступниками, отбросами общества, даже с самим собой, но обидеть и ранить Дика, которого он любил и холил, как сына, он считал себя неспособным, а тут — нате, Дик просит причинить ему боль, Брюс соглашается да ещё получает от этого удовольствие, такое же ненормальное, патологическое и аморальное, как Дик. Впрочем, юноша говорил, что Брюс слишком драматизирует, и что к подобным вещам надо относиться проще, ведь это всего лишь игры! Но Брюс боялся именно того, что это перестанет быть игрой, что в какой-то момент в нём проснётся неукротимый жестокий и беспощадный зверь, и тогда он уже по-настоящему навредит Дику.       Но этого не происходило, эксперименты продолжались, границы сдвигалась всё дальше, и Брюс вдруг подумал: может, всё-таки, Дик лучший укротитель, чем он сам. Ведь мальчишка так прекрасно знал, что Брюсу нужно, и умел ему это дать, как никто, при этом получив удовольствие и для себя. 3. Варенье       Дик любил сладкое. А Брюс любил Дика. Но он не мог позволить, чтобы его мальчик испортил себе желудок или фигуру. Брюс даже не знал, что его волновало больше, но поскольку одно зависело от другого, можно было сказать, что страхи взаимодополняемы. Поэтому в доме не было калорийных печений из супермаркетов, тортов с кремовыми прослойками и килограммов мороженого, от которого, ко всему прочему, могло заболеть горло. По распоряжению Брюса Альфред научился нескольким десяткам рецептов джемов, желе, фруктовых салатов, компотов, повидл, варений и, ну так и быть, печений и тортов, но полезных и сбалансированных. Дик сначала дулся и привередничал, но потом распробовал полезное для здоровья десертное меню поместья и особенно пристрастился к варенью.       В мелодрамах расстроенные барышни обычно поедали мороженое лоханками. Дик с таким же обжорством уплетал по полбанки варенья в день, иногда снимая с зубов эмаль, а в отдельных случаях даже зарабатывая сильную боль в животе, чего Брюс уж никак не ожидал, заменяя переполненные консервантами сладости на богатые ферментами фруктовые производные. Пришлось ввести ограничения и на варенье тоже, иначе Дик мог загнать себя в могилу этой страстью к сладкому.       Правила употребления сладкого гласили, что столь любимое варенье есть можно было утром с тостом и вечером с чаем в количестве небольшой пиалы. Но, конечно же, никакой подросток не выдержит такого сурового контроля за своим рационом, поэтому Дик завёл дурную привычку пробираться ночами (когда они не были заняты патрулированием улиц Готэма) на кухню и тайком трескать варенье. Брюс и Альфред, конечно, об этом знали, ведь постоянное понижение уровня содержимого в банке было слишком очевидным, и дворецкий пытался воздействовать на Дика поучениями и воспитательными речами, которые, впрочем, не действовали, а Брюсу больше нравилось ловить Дика с поличным и наказывать его по-свойски. Если, конечно, это можно было назвать наказанием.       Дик в низко сидящих пижамных штанах, с банкой в одной руке и зажатой между губами ложкой в другой, с вареньевыми пятнами на щеках, подбородке и носу стоял посреди кухни и таращился на Брюса, как на привидение с того самого момента, как хозяин дома незаметной тенью — благо Дик ещё и стоял к двери спиной — прокрался в комнату и щёлкнул выключателем. Свет лампы залил всё вокруг, пробираясь в каждый угол, и на мгновение ослепил нарушителя режима, который подпрыгнул и обернулся. Брюс глядел на подопечного с коварной ухмылкой, и Дик уже знал, что будет дальше.       Для начала его назовут разными шутливо-обзывательными словечками вроде «сладкоежка», «обжора», «хулиган» и «воришка». Потом отнимут варенье, безжалостно завинтят крышку и спрячут его в холодильник, и даже ложку с остатками сладкого десерта Брюс заберёт и оближет сам. Зато потом он будет наказывать Дика за нарушение устава, и Дик даже не знал, жалко ли ему лишаться ради таких наказаний любимого лакомства.       Брюс обхватил шею Дика ладонью и притянул его к себе для поцелуя. Дик знал, что у него во рту сладко от съеденного варенья, и почему-то ему было от этого неловко. Ему всегда казалось, что Брюс не из тех, кого заводят вкусовые ощущения. Но в этом он приятно ошибся. Поцелуй, начавшийся довольно целомудренно, вдруг стал пылким и напористым, и Брюс даже простонал, прижимая Дика к себе теснее.       – У тебя варенье на лице, — хрипловато произнёс он, и в следующее мгновение Дик почувствовал себя леденцом, когда Брюс кончиком языка принялся слизывать варенье.       Дик закусил губу и тихонько простонал, требуя внимания к другим, более чувствительным частям своего тела. Брюс усмехнулся и усадил Дика на кухонную стойку, окинув его оценивающим взглядом. Вдруг в глазах Уэйна зажглись две дьявольские искорки, и Дик заранее испугался, что ещё пришло в изобретательную голову гения. Не спуская с лица хитрой улыбки, Брюс взял банку и ложку, отставленные в начале «наказания» на стол, зачерпнул варенья и, к огромному удивлению Дика, с его помощью нарисовал на груди юноши какой-то узор. Дик неприятно поёжился от ощущения на теле прохладной липкой субстанции, но в следующий момент Брюс слизнул рисунок языком, и Дик забыл обо всём на свете. Он никогда не был приверженцем игр с едой, но вот это… Это было сексуально.       Брюс продолжал изгаляться над вареньем и Диком. Увенчал сладостью затвердевшие соски мальчика и долго и со вкусом их потом посасывал, едва не доведя Дика до оргазма. Потом наполнил вареньем его пупок и с не меньшим энтузиазмом стал его оттуда выедать. Дик уже испугался, что изощрённый ум Брюса не пощадит и его достоинство, но до этого не дошло. Брюс слишком любил собственный вкус Дика, чтобы смешивать его с вареньем.       Едва губы Брюса сомкнулись на покрасневшей головке, Дик со стоном запрокинул голову и задрожал всем телом, ощутив резкое приближение оргазма. Брюсу даже не пришлось полностью вбирать член Дика в рот, хватило лёгкого посасывания и ласки языком. Дик напрягся и кончил, зная, что Брюс проглотит его сперму с таким же удовольствием, с каким Дик поглощает варенье.       – Чёртов извращенец, — прошептал он, когда Брюс выпустил изо рта постепенно обмякший член и похабно облизал губы.       – Тебе есть чему поучиться, — передразнил он и, сняв Дика со стойки, подтянул на нём штаны и дал пинка. — Бегом в спальню. Я с тобой ещё не закончил.       Дик припустил как ошпаренный, к своему облегчению услышав, как Брюс убирает варенье обратно в холодильник. 4. Гонка       Патруль закончен, над Готэмом занимается заря, и два борца с преступностью нарушают все правила дорожного движения, срываясь домой с низкого старта, едва убедившись, что район чист. Дик гонит мотоцикл изо всех сил, даже в шлеме слыша, как воет в ушах ветер и хлопает за спиной плащ. Впервые сев на двухколёсное средство передвижения, Дик с недоверием спросил Брюса, не постигнет ли его участь Айседоры Дункан, когда плащ зацепится за колесо. Бэтмен только скептически приподнял бровь и заявил, что такая возможность исключена. А потом Дик так приноровился к своему железному коню, что стал предпочитать его Бэтмобилю. То есть, конечно, у машины есть свои преимущества: она лучше защищена и оснащена, в ней не холодно зимой, а после особо тяжёлого патруля можно просто развалиться на сидении и поспать. Но сейчас ни один из этих пунктов не был актуален, зато очень кстати были скорость и манёвренность, в которых машина явно проигрывала на узких улочках Готэма.       Патруль в ту ночь был беден на события, большую часть времени герои просто слонялись по улицам и вели наблюдение. Раз только засели в засаде на крыше, но было так скучно, что Дик начал донимать Брюса всякими неуместными разговорами и договорился до того, что не заметил, как его втянули в скандальное и непристойное пари. Брюс предложил устроить гонку, поставив на кон… минет. Дик даже не сразу поверил своим ушам, когда Брюс сделал ставку, но тут же загорелся румянцем и энтузиазмом.       Брюс особо не был любителем доставлять партнёру оральное удовольствие, разве что если Дик очень просил, и теперь выиграть это пари стало для него делом всей жизни. Как бы ни был Брюс ленив для прелюдий, проигрыш в споре для него — дело чести. Дик почти взвизгнул от восторга, представив, что его ждёт, если он победит. Потому что у Брюса был очень умелый рот, в самом деле, грех закапывать такой талант в землю.       Ну и вот вам результат: Дик Грейсон, пай мальчик, который в обычной жизни даже не переходит на красный свет пустую дорогу, несётся по предрассветному Готэму, игнорируя светофоры и нарушая скоростные режимы. И против направления односторонней улицы, чтобы дожать. В гонке было только одно правило: не пользоваться навигатором и ехать разными маршрутами, а вот про соблюдение дорожного кодекса никто не говорил. Впрочем, Дик был более чем уверен, что Брюс тоже не особо щепетилен и преспокойно разворачивается на двойной сплошной. «Да скорее кто-нибудь из нас разобьётся, чем доберётся до победы», — шикнуло на него назойливое подсознание, но Дик не обратил на него внимания.       Встающее солнце, розовеющее небо, не высохшие после последнего дождя лужи, утренняя сырая прохлада и сырость. У Дика от напряжения сводило руки и ноги, тело трясло изнутри и снаружи от вибраций мотоцикла, и от учащённого дыхания разболелись лёгкие. Победа, казалось ему, была в кармане, когда Дик вылетел за городскую черту и по совершенно пустой и влажной от росы дороге понёсся к поместью. Ни позади, ни впереди не было слышно рёва мотора Бэтмобиля, что означало, либо что Брюс уже давно на месте, либо что он серьёзно отстал, и второй вариант нравился Дику больше. Да, он был жадный, эгоистичный и избалованный мальчишка, всё благодаря опекуну-миллиардеру, который хотел вырастить из подопечного достойного члена общества и вырастил, с одной оплошностью: член общества из Дика был что надо, но вот человек весьма противоречивый.       Мотоцикл ворвался в пещеру, и Дик заглушил мотор так резко, что его кинуло вперёд, но он удержался. Сорвав с головы шлем, Дик, запыхавшись, обвёл помещение взглядом. Если Брюс и мог где-нибудь спрятаться, чтобы устроить сюрприз, то вот у автомобиля тайного хранилища здесь не было, а освещение специально было подстроено так, чтобы обнаруживать оптический камуфляж. Дик победоносно воскликнул и даже подпрыгнул. Неужели он всё-таки победил?       Переведя дыхание, Дик начал испытывать лёгкое нетерпение: не мог Брюс настолько сильно отстать. Впрочем, если бы с ним что-нибудь случилось, Дик бы заблаговременно получил сигнал тревоги, следовательно, всё в порядке и старик просто напутал с маршрутом (даже Бэтмен иногда ошибается). От волнения Дик не мог найти себе места и решил хоть чем-то себя занять. Для начала следовало бы раздеться. Несколько раздражённо он скинул плащ, перчатки и стал бороться с пуговицами на жакете, как в этот момент раздался таки знакомый рёв, и чёрная махина въехала на законный пьедестал, аккуратно пристроившись рядом с миниатюрным мотоциклом, который на её фоне выглядел примерно как велосипед под боком у танка.       Брюс выбрался из машины уже без маски и с выражением притворного раздражения на лице. Дик гордо распрямил спину и уставился на него с торжествующей ухмылкой.       – Они перекрыли одну из улиц, — пояснил Брюс. — Таранить заграждения показалось мне уже слишком, и пришлось сделать приличный крюк. География нашего города — лучший союзник.       – Ага, и сегодня он избрал своим фаворитом меня. — Дик закончил избавляться от верхней части костюма, а потом пинком скинул ботинки и предстал перед Брюсом во всей полуобнажённой красе, деловито уперев руки в бока. — Ты заставил меня ждать, между прочим. Ну, где мой приз?       Брюс фыркнул и тоже принялся выпутываться из одежды. Плащ, перчатки, пояс с инструментами и ботинки аккуратно отправились на свои места, и Дик со всё большим негодованием наблюдал за нарочито флегматичными движениями Бэтмена.       Наконец, он остался в нижнем трико, подошёл к Дику решительными шагами и, обхватив его шею ладонью, чувственно поцеловал. Дик сразу простил ему эту пытку тягомотиной и начал таять в объятиях любовника. Прервав поцелуй, Брюс внимательно изучил лицо и торс Дика и нежно провёл кончиками пальцев вдоль его шеи и ключиц.       – Хочешь, чтобы мы сделали это здесь, или пойдём в спальню?       – Приз на месте, празднование в неформальной обстановке, — усмехнулся Дик и тут же оказался поднят на ближайший стол. Ох, как он любил пещеру! Такое ощущение, что каждый находящийся здесь предмет был заточен для любых ситуаций и нужд. И Дик сомневался, что здесь осталась ещё одна поверхность, да что там - один квадратный метр, на котором они не трахались.       Не телясь, Брюс стянул с Дика рейтузы и, поставив его пятки на стол, раздвинул ноги. Дик запрокинул голову и закусил губу. Как ни крути, смотреть он был не любитель - предпочитал ощущения. Брюс покрывал нежнейшими, легчайшими поцелуями то одно, то другое бедро Дика, иногда поднимаясь к косточкам, но будто нарочно обделяя вниманием уже частично возбуждённый член.       – Если ты собираешься в таком темпе это делать, мы отсюда… Ой! — Дик дёрнулся на столе и едва не упал с него. Упал бы, если бы сильные руки Брюса, державшие его за ягодицы и бесстыдно разводившие половинки в стороны, не предотвратили этого. Брюс с искренне поддельным удивлением смотрел на Дика и облизывал губы кончиком языка, который только что без толики брезгливости прошёлся по анусу Дика. В этом не было никакой особой проблемы: они не раз это проделывали и Дик тщательно следил за личной гигиеной, чтобы быть готовым в случае непредвиденного наплыва страсти, но ведь…       – Мы договаривались на минет. — Он обиженно надул губы.       – Не-а, отчётливо прозвучала фраза «оральный секс», про минет это уж ты сам себе придумал, — возразил Брюс и несколько раз лизнул дырочку Дика, посылая по его телу волны удовольствия. Вдруг он снова остановился и посмотрел на любовника деловым взглядом, приподняв бровь. — Не веришь, могу включить запись.       О, Господи! Как же Дик мог забыть, что у Брюса постоянно включён диктофон. Конечно, личные разговоры потом вырезаются, но всё-таки Дик неловко ощущал себя от осознания, что где-то, пусть даже у них самих, есть запись, на которой Бэтмен и Робин обсуждают свою личную жизнь в довольно-таки откровенных выражениях.       – Просто заткнись и делай дело, — процедил Дик, и Брюс с радостью повиновался.       Воистину, у Брюса очень умелый рот, и, в сущности, какая разница, каким именно образом он его использует? Главное, что в результате Дику достаётся фантастический оргазм, после которого он не сразу приходит в себя, поэтому до спальни Брюс несёт его на руках. 5. Дети       На какое-то время Дику пришлось отлучиться из города по делам, и они были такими скучными и необязательными, а окружение было такое тошнотворно однообразное и узколобое, что когда он вернулся в Готэм, первым делом, переступив порог поместья, не снимая с плеча сумки и не отвечая на приветствия Альфреда, Дик ринулся вверх по лестнице в кабинет Брюса. За дверью его встретили привычные сосредоточенная тишина и спокойствие в воздухе. Комнату заливал солнечный свет, а Брюс стоял у книжного шкафа с раскрытым томом в руках и с некоторым удивлением глядел на Дика. Ну конечно же, это ведь был сюрприз и Дик нарочно нагружал себя сверхурочно в течение минувших дней, чтобы пораньше вырваться из когтей обязательств и упасть в объятия любовника. Скинув, наконец, сумку на пол, не давая Брюсу вымолвить и слова, Дик кинулся ему на шею, обвивая её обеими руками и впился в губы Брюса страстным нетерпеливым поцелуем.       Странно, но Брюс не выронил книгу и не ответил на поцелуй Дика. Он даже не разомкнул губ и был странно напряжён. Дик с ужасом подумал, уж не случилось ли чего: не мог же Брюс быть на него за что-то в обиде или, того хуже, разлюбить его и найти ему замену. С непонимающим взглядом Дик отстранился и принялся напуганными глазами искать ответ в лице Брюса, но оно было спокойным, разве что во взгляде была какая-то утешающая искорка весёлости.       – Я тоже тебе очень рад, конечно, — ухмыльнулся Брюс, захлопывая книгу, — но всё-таки тебе надо научиться стучать. Теперь, когда мы в доме не одни.       Оу. Чёрт.       Дик почти подпрыгнул и обернулся к столу Брюса, стоявшему по другую сторону от двери, на который при входе он даже не обратил внимания, сразу боковым зрением увидев массивную фигуру хозяина кабинета. А за столом между тем сидел Тим Дрейк и скептически смотрел на парочку, недовольно приподняв бровь. Перед ним на столе лежали несколько книг и тетрадь, и Дик очень не вовремя вспомнил, что недавно Брюс завёл привычку проводить с Тимом дополнительные занятия в кабинете. Во всей этой сложившейся ситуации Дик, с одной стороны, был раздосадован, что вездесущий младший «брат» прервал его счастливое воссоединение с Брюсом, но с другой, готов был огреть себя ладонью по лбу за такую оплошность: видеть момент даже такой целомудренной, по сравнению с некоторыми другими её проявлениями, близости Тиму было совершенно ни к чему. Впрочем, мальчишка обладал крепким и невозмутимым характером, поэтому только кашлянул и поздоровался:       – С возвращением, Дик. — И уставился обратно в тетрадь.       – И тебе привет, младшенький. — Дик постарался вырулить из неловкости при помощи непринуждённости, подошёл к столу и бесцеремонно потрепал Тима по волосам. — Всё грызёшь гранит науки?       – Да, и был бы очень признателен, если бы твои невоспитанность и необузданное либидо мне не мешали. — Тим глянул на Дика исподлобья, но в его взгляде Дик прочитал заговорщическую усмешку. — Впрочем, если уж вам двоим так надо побыть наедине, мы могли бы перенести занятие…       – Не стоит, — вмешался Брюс, хотя Дик уже был готов с признательностью принять это щедрое предложение. — Мы скоро закончим, а Дику следовало бы отдохнуть с дороги. Через полтора часа в моей комнате.       Дик был несколько разочарован, но демонстрировать этого не стал. Вместо этого он ребячливо показал Тиму язык и, кинув на Брюса похотливый взгляд, подхватил с пола брошенную сумку и отправился к себе. Альфред снова накинулся на него, перечисляя варианты возможного полдника и предлагая забрать в стирку привезённую из поездки одежду, а Дик только на всё соглашался, мыслями тяготея к тому моменту, когда Брюс и Тим закончат с учебниками и Дик сможет перейти с Брюсом к практике.       Горячий и неспешный душ был божественен. Когда Дик вернулся в комнату с мокрыми волосами и полотенцем вокруг бёдер, на столике его уже ждал поднос с полдником, и Дик, не одеваясь, завалился на кровать и принялся за еду, с телефона выйдя в интернет и пролистывая новости. Время пролетело незаметно, и Дик даже забыл о назначенном с Брюсом свидании. К счастью, Уэйн был более внимателен к мелочам и явился сам. Дик даже вздрогнул от неожиданности, когда дверь со скрипом открылась. У неё было ужасное свойство, у этой двери: раз скрипит — раз нет.       – Ну, здравствуй, — выдохнул Брюс, пожирая взглядом раскинувшегося на кровати полуголого Дика, а потом захлопнул дверь и устремился к любовнику почти с такой же пылкостью, как сделал Дик в кабинете.       Грубая ткань джемпера и брюк неприятно стрекала нежную после душа кожу Дика, и он стал поскорее избавлять Брюса от лишней одежды, почти не прерывая поцелуя. Как сторонник равноправия, Брюс ждал, чтобы они оказались примерно на равных позициях, прежде чем сорвать с Дика полотенце. И едва он это сделал, откуда-то раздался стук, а потом мальчишеский возглас:       – Господи Иисусе!       Брюс молниеносно отпрянул от Дика, а тот поспешно и стыдливо полез под одеяло, успев, впрочем, засветить своё достоинство. В дверях стоял Джейсон Тодд, нахально привалившись к косяку, и глядел на суетливо одевающегося Брюса и краснеющего под одеялом Дика с явным удовольствием. Когда же на Брюсе оказался уже и давешний свитер, Джейсон разочарованно вздохнул.       – Ну вот, а я-то рассчитывал на бесплатное порно. Эй, Дик, разъясни мне: тебе имя выбрали под стать, или стать решила не посрамить имени?       – Да пошёл ты, Тодд, — пробубнил из-под одеяла Дик.       – Джейсон, что ты хотел? — по возможности деловито поинтересовался Брюс, однако взъерошенные волосы и перекосившаяся одежда явно портили впечатление.       – Поздороваться с братиком, честно, — ангельским голосом пропел он. — Ну и проверить, насколько правдивы слова Тима о том, что Грейсон почти съел тебя заживо.       – Тодд, ты извращенец, — простонал от унижения Дик.       – Заметь, не меня застукали с голой жопой в объятиях приёмного отца. Всем пока! — С этими словами он закрыл дверь, которая, конечно же, на сей раз решила скрипнуть.       Дик так и не вылез из-под одеяла, пока Брюс не сел рядом и не потрепал его по плечу. Со вздохом Дик принял вертикальное положение и схватился за голову.       – Интересно, а как поддерживают половую жизнь родители, которые живут со своими детьми в одной комнате?       Брюс рассмеялся и наклонился, чтобы нежно поцеловать Дика. Всё-таки, в его поцелуях было что-то волшебное, потому что через пару мгновений напряжение и неловкость как рукой сняло, и Дик уже охотно отвечал на поцелуй. Брюс ненадолго покинул его, чтобы запереть на всякий случай дверь, а потом раздеться. Дик с замиранием сердца наблюдал, как падают на ковёр один за другим слои одежды, обнажая идеальное тело Брюса. А потом Брюс присоединился к Дику под одеялом, и оно как будто спрятало их от всего мира на следующие пару часов, за которые они наверстали все те дни разлуки.       За ужином Джейсон хитро поглядывал то на одного, то на другого члена семьи, довольный, что у них есть общая тайна. Тим и Брюс, будучи одного поля ягодами, делали вид, что совершенно ничего не произошло, и только Дик краснел, как помидор, придумывая, как бы отомстить Тодду. Но если он думал, что двое подростков в доме сведут его с ума, то когда в поместье появился родной сын Брюса, Дик просто взвыл и полез на стену. Но это уже другая история. 6. Елейность       Никто, никогда и ни за что не поверил бы, что Брюс Уэйн, он же Бэтмен, днём будучи расчётливым предпринимателем со стальной хваткой, а вечером — хладнокровным, беспринципным и бесстрашным борцом с несправедливостью, в глубине души и в интимной обстановке окажется романтиком и неженкой, падким на сантименты. В это не сразу могли поверить даже те, кто лично становился тому свидетелями, и поэтому Дик Грейсон, когда вместо грубого секса впервые получил сеанс ванильной любви, сначала даже испугался, не сошёл ли Брюс с ума, не ранен ли он или не собирается ли таким образом попрощаться. От внимания Дика совершенно ускользнуло, что они очутились в кровати в результате разговора о покойных родителях (вот ведь странное сочетание!), и видимо, именно эти печальные воспоминания пробудили в Брюсе дремавшие чуткость и бережность в отношении с ближними. И со временем Дик привык, что после откровенных разговоров, или слишком опасной миссии, или ни с того ни с сего в разгар тягучего скучного дня Брюса может пробить на нежность, и тогда бесполезно просить его прибавить темпа, усилить хватку или проронить хоть слово.       Не то, чтобы Брюс был разговорчив в постели, но иногда в нём помимо неженки просыпался ещё и зверь, и он считал необходимым напоминать Дику, устно и действиями, кому он принадлежит и что именно и почему с ним сейчас будут делать. Такой Брюс нравился Дику куда больше, во всяком случае, пока он сам был безбашенным неуёмным подростком, которому всё казалось, что жизнь слишком быстро проходит мимо, чтобы ещё и тратить время на сладкие любовные ласки.       И только после того, как Дик начал осознавать, что и он и Брюс находятся в постоянной опасности, и для подсчёта полученных шрамов перестало хватать пальцев на руках, не говоря уж о прочих травмах разной степени тяжести, Дик вдруг осознал, насколько это важно уметь полностью и без остатка отдаться самому близкому человеку и позволить себе насладиться вашей близостью сполна. Дик убедил себя расслабиться и постараться прочувствовать эмоцию и скрытое сообщение, которые стоят за каждым жестом и движением Брюса, кроются в игре его мимики, и тут Дик будто прозрел и увидел мир с совсем иной стороны.       Он обнаружил в душе Брюса очень много боли и страха, но при этом бескрайнее море любви и признательности. И Дик даже не был против, чтобы эти прекрасные и противоречивые чувства выражались только посредством физического контакта — наоборот, это было правильно и идеально, ведь на таком близком расстоянии было видно каждый изъян, каждое несовершенство, каждый крохотный нюанс, в котором порой заключалось самое важное и весомое. В моменты страсти любовники представали друг перед другом совершенно обнажённые, как Адам и Ева в день сотворения мира, и их слияние было не только телесным — Дику казалось, что он проникает под кожу Брюса, видит его глазами, слышит его ушами и чувствует то же, что и он. И от этой нескончаемой нежности, этого запредельного обожания было некуда бежать. Оно всегда было здесь, рядом, прямо за дверью, только загляни за угол, и в эти редкие приступы любви оно вырывалось на свободу и гордо становилось прямо перед ними, как обелиск.       Это чувство было жгучим, как огонь, как кислота, оно когтями рвало грудь изнутри, подобно взбесившейся кошке, и рвалось на волю. Но выпустить его, окунувшись в водоворот похоти и страсти, было слишком просто. Нет, лучше было тлеть, гореть, изнывать от нехватки ощущений, плавиться от слишком чувственного, слишком глубокомысленного соития. Хотелось и кричать, и плакать, хотелось, чтобы было больно, резко, грубо, но вместо этого была только агония неги и истомы, разбегавшаяся по телу, как миллион электрических разрядов, а когда они все собирались вместе, происходил маленький Большой Взрыв, видимый и ощутимый только для двоих человек, которые разделили его между собой и сожгли в нём свои истерзанные, но все ещё живые и любящие души.       Когда после таких эксцессов Дик лежал на плече Брюса и медленно приходил в себя, пытаясь свыкнуться с мыслью, что мир вокруг них не изменился и сами они — прежние, он недоумевал, как мог он столько лет не понимать прелести и важности этих мгновений сакрального откровения, которые принадлежали только им, значение которых вряд ли смогла бы понять и по достоинству оценить хотя бы ещё одна пара в мире. В такие моменты Дик особенно остро понимал, насколько благодарен Брюсу, насколько не видит без него жизни и насколько его любит.       Да, любит. Эта мысль почему-то последнее время успокаивала и утешала его, хотя в подростковом возрасте Дик только фыркал и убеждал себя, что это временное увлечение, потому что, в самом деле, ну кто может устоять перед таким мужчиной, как Брюс? Но теперь Дик осознавал в полной мере, что чувство его было глубже и сильнее какой-то там похоти, и он готов был бы выцарапать глаза каждому, кто позарился бы на его собственность. Дик полноправно считал, что если уж Брюс владеет его сердцем без остатка, то у него должны быть равные права, иначе какой смысл во всех этих духовно-физических единениях? Да, пришлось понять и простить все прошлые похождения Брюса, но зато теперь он принадлежит Дику, и он постарается, чтобы каждый момент их отношений стоил того, чтобы ради них отринуть прошлое и отвернуться от всех соблазнов мира.