От А до Я: Vol.2

7. Ёлка       На том, чтобы устроить настоящее, приправленное всеми клише Рождество, настоял, ко всеобщему удивлению, Дэмиан. Впрочем, его тоже можно было понять. Он одновременно пытался наверстать всё, чего был лишён в первой половине своей жизни, и доказать всем, что тоже может вести себя как нормальный ребёнок. Поэтому в большой гостиной очутилась огромная ёлка, которую украшали всей семьёй, ссорясь из-за игрушек и исколовшись иголками. Под конец Брюс посадил Дэмиана на плечи, чтобы он водрузил на верхушку звезду, и это было чертовски мило, даже Дик растрогался.       А потом Брюс разогнал детей по кроватям, поставил на столике молоко и печенье для Санты и морковку для Рудольфа и ненавязчиво предложил Дику, как бы в шутку, остаться на ночь в гостиной и покараулить, когда прибудут подарки. На самом деле, конечно, разноцветные коробки они вытащили из кладовки, когда убедились, что все уже спят, но Дику не давал покоя взгляд Джейсона, который бросил, поднимаясь наверх: «Покараулить, как же».       Они расстелили футон прямо под ёлкой и укрылись пледом. Брюс нежно обнял Дика и с улыбкой глядел на него, не отрываясь, будто Дик был шедевром живописи. Пахло хвоей и немного воском от подтаявших свечей. Запах был дурманящий, трогательный и убаюкивающий, но едва у Дика начали слипаться глаза, он почувствовал лёгкие поцелуи на щеке и шее. Усмехнувшись, он поднял веки и в полутьме с улыбкой рассмотрел ухмыляющееся лицо Брюса.       – Мы же не будем на самом деле этим здесь заниматься? — с некоторой опаской поинтересовался Дик.       – Если ты категорически против, то нет.       Дик прислушался к себе. Секс на полу под Рождественской ёлкой в доме, где наверху спят трое подростков, из которых один похабник, а другой — просто неуравновешенный псих, не входило в перечень его эротических фантазий, но Дик никогда не был противником экспериментов, более того, если бы не эксперименты, он бы не был сейчас любовником самого замечательного мужчины в мире. Но всё-таки сейчас его волновало слишком много вопросов, чтобы отдаться бездумной страсти.       – Когда ты расскажешь о нас Дэмиану? — спросил Дик. — Я не хочу на тебя давить, но мне тревожно оттого, что он может узнать ненароком.       – Расскажу, скоро, — пообещал Брюс, целуя Дика в лоб. — Он ведь подросток, и как бы его ни воспитали, ничто человеческое ему не чуждо. По-моему, он всё ещё переживает из-за нас с его матерью. Пусть немного остынет.       – Да, конечно. — Дик вздохнул. — Хорошо, что у нас в запасе много времени.       Брюс провёл рукой по волосам Дика и откинул со лба непослушную прядку, а потом наклонился и поцеловал юношу, бережно прижимая его к себе. Единственными звуками в комнате были треск дров в камине и слегка участившееся дыхание двух мужчин. Огонь горел совсем слабо, но под пледом всё-таки становилось жарко. Почему-то прохладная рука Брюса юркнула под футболку Дика, и пальцы пощекотали живот, отчего Дик зашипел сквозь зубы. На его грудь легла вся ладонь Брюса и погладила его разгорячённый торс, оттягивая футболку.       – Ты не против, если мы это снимем? — Брюс коварно улыбнулся и стянул с Дика ненужную одежду. — По-моему, так намного лучше.       Брюс нырнул под одеяло с головой и стал покрывать грудь Дика поцелуями, прослеживая языком каждый шрам, который оставили на его нежном юношеском теле суровые бои и тяжёлые раны. Брюс любил это тело как свидетельство того, через что они с Диком прошли вместе, насколько могут друг другу доверять, скольким друг другу обязаны, ведь если бы не взаимопомощь, многие из ран, память о которых хранят эти шрамы, могли бы стать смертельными.       К моменту, когда поцелуи Брюса достигли живота Дика, юноша больше не мог терпеть, ему хотелось прикоснуться к горячей обнажённой коже, и он прервал занятие Брюса, чтобы и его избавить от футболки. Обе его ладони легли на грудь Брюса, когда он выпрямился над Диком, и пальцы слегка сжали соски. Брюс усмехнулся.       – На меня это не действует, ты же знаешь.       – Это не умаляет моего желания поиграть с ними.       Брюс добродушно покачал головой, позволив Дику потянуть время и насладиться баловством с его грудью. Потом он отстранил от себя его руки и наклонился, чтобы поцеловать Дика. Они были тесно прижаты к друг другу, и сквозь два слоя фланели он ощущал нарастающую эрекцию Брюса и чувствовал, как его собственная неприятно трётся о пижамные штаны. Руки Брюса какое-то время назад покинули его запястья и теперь покоились на изгибе талии, а собственные руки Дика казались ему слишком пустыми, и он совершенно не знал, куда их деть. Вдруг ему пришла в голову идея, и слегка царапнув спину Брюса короткими ногтями, он скользнул ладонями под резинку его штанов и сжал упругие ягодицы. Брюс вздрогнул, слегка простонал и теснее прижался к Дику, отчего ему показалось, что если Брюс ещё немного увеличит напор, он его раздавит.       – Ты в курсе, что ты нахальный хулиган? — Ухмыльнулся Брюс, слегка приподнимаясь над Диком, чтобы приспустить пижаму с узких бёдер, а заодно избавиться от своей.       – Каким воспитал. — Дик показал язык, и это странно подействовало на Брюса, поскольку он снова припал к губам Дика и прикусил его язык зубами, а потом слегка пососал. Дику обычно это не нравилось, но сегодня, казалось, в самом воздухе было что-то особенное.       Брюс перенёс поцелуи на шею Дика, и они стали продолжительными, жадными, иногда в ход шли зубы, и Дик догадывался, что к утру у него на коже останутся недолговечные, но явные отметины их с Брюсом близости, и, господи, как он их любил. Пальцы Брюса несколько раз сжались на его ягодицах, и Дик подался вперёд, потершись наконец-то свободным от одежды членом об эрекцию Брюса. Тот не стал тратиться на реверансы и, облизнув ладонь, сжал в ней оба их члена и стал ритмично двигать рукой вдоль длины. Ощущения были великолепными, Дик слегка выгнулся навстречу Брюсу и легонько простонал, покусывая губу, в то время как Брюс увлечённо принялся покусывать и посасывать чувствительные соски Дика. Природа сыграла с ним злую шутку, наградив его ими. Как-то раз в юности они с Брюсом проводили эксперимент, и Дик кончил от одних только манипуляций с сосками.       Воспоминания захватили его и перемешались с романтичностью и нежностью настоящего момента. Напряжение внизу живота нарастало, по мере того как рука Брюса двигалась быстрее и увереннее, и сам он начал подмахивать бёдрами. Дик застонал громче, а потом Брюс нежно поцеловал его за ухом, шепча: «Я люблю тебя», — и Дик кончил, вцепившись пальцами в волосы Брюса. Тот подождал, пока Дик слегка придёт в себя, не выпуская из руки их члены, и только потом отстранился. Дик резко приподнялся, отчего у него закружилась голова, одной рукой обхватил плечи Брюса, а другой обхватил его всё ещё твёрдый пенис и стал плавно и ритмично его поглаживать. Брюс охнул и поцеловал Дика, чтобы заглушить стоны. Это продолжалось недолго, и вскоре Брюс излился в руку Дика, хватаясь за его плечи. Дик посмотрел на любовника слегка ошалелыми глазами, а потом демонстративно слизнул с пальцев сперму. Брюс закатил глаза и снова поцеловал юношу, а потом нежно уложил его обратно на футон.       – Если бы Санта сейчас спустился к нам, до конца жизни вписал бы нас в список непослушных, — пошутил Брюс и получил шлепок по плечу. — Главное нам не проспать утром.       – Угу, — бессознательно промычал Дик и мгновенно заснул в сильных объятиях Брюса, окутанный теплом и запахом хвои.       Всё было слишком идеально и слишком сладко, чтобы помнить ещё и о каких-то обязательствах и ответственности. Поэтому неудивительно, что самые добросовестные жители Готэма бессовестно проспали подъём и были разбужены фирменным возгласом притворного возмущения Джейсона, когда он во главе младших спустился за подарками.       «Чёрт бы побрал этих детей», — подумал Дик, суетливо разыскивая на полу футболку и радуясь, что хотя бы штаны вчера остались на нём. В голове у него сейчас было так пусто, что он даже не успевал подумать о том, что это Дэмиан сейчас лицезрит во всей красе позор отца, которого всё ещё обвиняет за разрыв с матерью. Однако реакция единственного кровного Уэйна оказалась совершенно не такой, на какую рассчитывал Дик.       Пока Джейсон чесал языком, так сказать, занимая пространство и драматизируя, а Тим просто стоял и смотрел, Дэмиан развёл руками и закатил глаза к небу.       – Хорошо хоть, что он не забеременеет, — пробубнил он, имея в виду Дика, развернулся и пошёл наверх.       Следом за ним стали подниматься Джейсон и Тим, при этом Тим бросил: «Ну мы попозже придём, как будто ничего не было, ага». Когда их шаги на лестнице затихли, Дик вопросительно посмотрел на Брюса. Тот в кои-то веки выглядел виноватым и смущённым.       – Ну, я не стал тебе говорить, — почесав затылок стал оправдываться он, — но Джейсон, конечно же, все разболтал Дэмиану, и мы с ним как следует поговорили. Он недоволен, конечно, но смирился. Так что, да, он уже давно всё знает.       Закипевшая в Дике ярость вынудила его огреть Брюса подушкой. Но на большее он не решился: Рождество, как никак, и Дик готов был держать пари, что оно будет лучшим в его жизни. 8. Женитьба       Дик с сомнением глядел на бумагу, лежавшую перед ним на столе Брюса. Хозяин кабинета держался в стороне и внимательно наблюдал за поведением Дика. В голове молодого человека носился рой самых разнообразных мыслей, и он не мог уловить направления их движения, слишком уж сумбурно они перемещались и перекрещивались. Дик схватился за голову и помассировал виски́, решив хотя бы восстановить в памяти одностороннюю, прямую последовательность событий.       Около месяца назад Бэтмен снова чуть не умер. После этого Брюсу пришлось на время исчезнуть из города, так как его раны слишком бросались в глаза. В это время случились сразу две проблемы: Дэмиана собрались выгонять из школы, а в Уэйн Интерпрайзес затеяли заговор, и компания оказалась на грани краха. Дик, будучи единственным психически стабильным из двух совершеннолетних обитателей дома и теоретических наследников Брюса, попытался выступить от лица Уэйна и наладить дела, но в ответ получил только сочувственное пожатие плечами. Юридические вопросы были самыми заковыристыми и неоднозначными, и выходило так, что если Дик, повзрослевший приёмный сын, мог пользоваться личным имуществом Брюса, не мог представлять его интересы и распоряжаться в его компании. Это право, говорили адвокаты, есть у родителей, родных детей и супругов. Делать было нечего, и пришлось ждать возвращения Брюса.       Злобные члены совета ухватили быка за рога и стали с двойным усердием банкротить компанию, а Дэмиана угораздило загреметь в больницу после того, как он без спроса вышел на патруль, сцепился с каким-то психом и получил серьёзные увечья. Врачам нужно было разрешение родителя или опекуна, чтобы применять некоторые обезболивающие, но Дик не имел права и на это, и ему приходилось сжимать зубы и молчать, наблюдая, как мучается младший брат. Слава Богу, в последний момент примчался Брюс и буквально что одним ударом по столу привёл дела в порядок и вытащил сына с того света. Дик вздохнул с облегчением, но в глубине души ему было стыдно.       Этот стыд за свою беспомощность сидел у него в душе несколько дней, он чувствовал себя виноватым за все беды, которые обрушились на семью за время отсутствия главы, и испытывал жгучую неприязнь от прикосновений Брюса. Но чтобы не вызывать подозрений, он улыбался, смеялся вместе со всеми и послушно ложился в постель с Брюсом, хотя внутренне его мутило от осознания, что он не сделал ничего, когда благополучие всей семьи было под ударом, а он — единственный, кто мог это исправить — не сделал ровным счётом ничего, а все остальные ведут себя так, как будто ничего и не было, и особенно Брюс, двух детищ которого Дик чуть не подвёл под монастырь. И оттого, что Брюс с обычной лаской и нежностью обнимает и целует его, болезненно постанывая, когда начинают ныть недавние порезы и переломы, Дику было физически противно.       Брюс, конечно же, не был слепым и с первого дня понял, что с Диком что-то было не так, но, к несчастью, он сам тренировал своего напарника, и поэтому если Дик считал, что должен что-то скрыть, переубедить его было невозможно, и невозможно было без его участия докопаться до истины. Именно поэтому Брюс решил поиграть с Диком в эту игру, отлично зная, что если беда несерьёзная, плохое настроение Дика пройдёт само, а если всё-таки значимая, рано или поздно Дик расколется, потому что ни один человек не может нести по-настоящему тяжёлую ношу в одиночку, даже если он мститель в маске, положивший жизнь на алтарь справедливости.       И вот час настал, при этом в самый неподходящий момент. Дик и Брюс были в постели, целовались, и, чтобы окончательно убедить любовника, что с ним всё в порядке, Дик решил побаловать Брюса минетом, тем более, что Уэйн всё ещё мучился от боли в спине и груди, когда перенапрягался. Покрывая могучий торс Брюса поцелуями, Дик спускался ниже, внимательно слушая сладкие вздохи партнёра, а потом рука Брюса легла ему на затылок и слегка надавила, и Дик послушно перешёл к основной части. И вот тут очень некстати на него навалились воспоминания о сумасшедших днях отсутствия Брюса, и к глазам подступили слёзы. Нет-нет-нет, только не сейчас! Надеясь отвлечься, Дик усерднее заработал ртом, и услышал, как участились стоны Брюса, но от собственных мыслей это не отвлекло.       Не размыкая губ и не выпуская член Брюса изо рта, Дик заплакал. Беззвучно, но горячие слёзы густо покатились по щекам. Всё, это точно высшая точка позора, до которой мог дойти Дик. Голый, на коленях, отсасывающий Брюсу мать его Уэйну, который как ни в чём не бывало стонет и хватает его за волосы, Дик Грейсон плачет как девчонка. Хотя, нет, девчонки, наверное, из-за такого не плачут. Не в такой момент, во всяком случае. Они сильнее, Дик точно знал. Любая девчонка сначала довела бы дело до конца, а потом под благовидным предлогом удалилась в ванную и проплакалась бы там. Рассердившись на себя ещё больше, Дик неосознанно ускорил темп, и Брюс, слегка напрягшись всем телом, кончил ему в рот. Вкус спермы перемешался с собственными слезами, и Дик поспешно отстранился от Брюса и принялся усердно тереть лицо ладонью, чтобы стереть влажные следы.       На его запястье сомкнулась рука Брюса, и Дик испуганно поднял на любовника глаза. У Брюса было серьёзное и обеспокоенное выражение лица. Дику стало вдвойне стыдно за своё поведение, и он был готов снова расплакаться, но Брюс предупредил его, наклонившись вперёд и поцеловав. К сожалению, эта магия не сработала, и Дик всё-таки разрыдался, уткнувшись носом в сильное плечо Брюса и изо всех сил стараясь прижаться к нему, будто тот был спасительное гаванью для корабля, попавшего в шторм.       – Ну тихо, тихо, — прошептал Брюс и поцеловал Дика в висок. — Не надо было тебе позволять, зная, в каком ты состоянии. Ну давай, успокойся. Выдохни. Расскажи, что случилось?       Дика прорвало, и он стал рассказывать в подробностях всё, что чувствовал за прошедшие недели, и по мере того, как он говорил, лицо Брюса становилось всё ожесточённее и жалостливее. Когда рассказ подошёл к концу, он снова поцеловал Дика, настойчиво и требовательно, будто пытаясь вернуть его таким образом к реальности, и Дик действительно немного расслабился и успокоился.       – Смотри, что мы сейчас сделаем, — сказал Брюс, — ты умойся, а я принесу нам чего-нибудь выпить, хорошо? Придём в себя и как следует выспимся. Завтра возьмём выходной и что-нибудь придумаем, чтобы разобраться с этой проблемой, договорились?       Дик кивнул и послушно пошёл в ванную. На умывание он потратил чуть больше времени, чем предполагал, ругая себя за эту выходку и призывая успокоиться, а когда вернулся в комнату, Брюс уже сидел на кровати с какой-то книгой, а на столике рядом с ним стоял поднос с бутылкой коньяка и нарезанным лимоном. Дик невольно улыбнулся. Конечно, алкоголь в таких ситуациях не решение, но тепло, которое крепкий напиток приносил в тело, утешало.       Они выпили по несколько рюмок, закусывая лимоном и приглушённо разговаривая, а потом, обнаружив, что у них сна ни в одном глазу, спустились в гостиную, улеглись на любимый футон и стали смотреть старые фильмы. Дик не заметил, как заснул в начале четвёртого утра, а проснулся уже около полудня один в постели Брюса. Воспоминания о прошедшей ночи удалились куда-то на второй план, и Дик сладко потянулся. Одевшись и умывшись, он отправился на поиски Уэйна и почему-то совсем не удивился обнаружить его в кабинете, несмотря на то, что они вроде как условились взять выходной.       – Садись. — Брюс кивнул на собственное кресло за столом, и Дик послушался. Брюс положил перед ним пустой стороной вверх лист бумаги. — Я думал об этом уже давно, учитывая, какая у нас нестабильная жизнь, и ты показал мне, что пора. Ты можешь отказаться, конечно, но мне показалось, что это уместное решение нашей проблемы.       Дик перевернул лист и обомлел. Это было свидетельство о браке, подписанное уже во всех графах, кроме одной, напротив имени второго брачующегося. Дик ошалело посмотрел на Брюса, тот только кивнул и пояснил:       – Это ничего не изменит. Если хочешь, мы можем заказать кольца и съездить в медовый месяц, но в большей степени это для адвокатов, чтобы у тебя появились, гм, определённые права. Строжайшая секретность. Это нигде не всплывёт, и знать будут только поверенные лица. Но я уже сказал, что ты можешь отказаться, тогда мы просто пойдём по длинному пути со всякими доверенностями.       – Я согласен, — пробормотал Дик. — Дай мне ручку. И не говори ничего. Не хочу об этом думать. — Брюс протянул ему свою лучшую перьевую ручку, и Дик дрожащей рукой поставил внизу листка кривой от волнения росчерк. — Вот так, теперь мы ячейка общества. — Он ухмыльнулся. — Я просто хочу быть с тобой, Брюс, любым способом, и иметь возможность разделить твою непомерную ответственность. То, что ты сделал — очень важно для меня, этот шанс на миллион, огромный дар, и я распоряжусь им правильно. Честно. Спасибо тебе. За доверие и за любовь.       – Тебе спасибо, — Брюс наклонился над столом и нежно поцеловал Дика. — До тебя я никому не мог доверить так много и отдать такую большую часть себя. Я люблю тебя.       Они поцеловались снова, и их губы задержались, соприкоснувшись. А потом поцелуй углубился, и Дик обнял Брюса за шею, почти укладывая его на стол, но травмированные рёбра дали о себе знать, и с неприятным стоном Брюс отстранился.       – Подождём с брачной ночью до ночи или нарушим все правила? — заговорщически спросил он.       – Сначала праздничный завтрак, в любом случае. — Дик бережно сложил свидетельство и протянул Брюсу. – Ой, а как же мальчики? Им скажем?       – Хочешь провести медовый месяц в гипсе, испытав на себе радость Дэмиана — милости прошу. — Брюс усмехнулся.       – Знаю я тебя, опять всё без меня сделаешь. — Надулся Дик, но сменил гнев на милость. — Впрочем, он же твой сын, вот и поступай, как знаешь.       – Поправочка: теперь и твой тоже. — Брюс ущипнул Дика за ягодицу и расхохотался. — Так что ты там про завтрак говорил?       Дик долго раздумывал, было ли ему рентабельно сразу же отравить новообретённого мужа, но потом придумал более хороший способ отомстить. 9. Заноза       Дик бесцеремонно заявился в Уэйн Интерпрайзес и проторчал на КПП почти полчаса, дожидаясь, пока у Брюса кончится совещание и тот явится забрать приёмыша. На виду у всех Брюс, конечно, не стал устраивать разбора полётов и изобразил на лице приятное удивление при виде Дика, но едва они остались в лифте наедине, он нахмурился и уставился на Дика испепеляющим взглядом.       – Какого чёрта ты тут делаешь?       – У Альфреда выходной, а мне было лень тащиться домой общественным транспортом. — Дик пожал плечами, как будто такая фамильярность была между ними в порядке вещей. — Вот и решил перекантоваться у тебя, всё ближе, а потом рассчитывал на извозчика. Ты сегодня на Ламбо или на Бентли? — Глаза Дика хищно сверкнули.       – Если я скажу, что на велосипеде, ты поедешь домой?       – Ну конечно! На руле велосипеда. Да ладно тебе, Брюс, — Дик принял деловой вид, — я не буду тебе мешать, вот совсем нисколечко! Ты меня даже не увидишь. Просто посади меня в какой-нибудь свободный кабинет, попроси секретаршу принести бутербродов, и я буду сидеть и тихонько делать уроки. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       – У тебя очень странное представление об офисах. Откуда, скажи на милость, у меня свободные кабинеты возьмутся? — Брюс закатил глаза. — Посидишь у меня в приёмной. И к секретарше не приставать.       Дик покатился со смеху, как если бы верил, что Брюс не догадывается, что во всём здании интерес Дика вызывает всего один и очень конкретный человек.       После небольшого ланча Дик сделал уроки с молниеносной скоростью, а потом начал скучать. Выпил кофе из автомата, побродил по этажу, изучая картины, плакаты и грамоты на стенах, перечитал все журналы в приёмной, поглазел на секретаршу, которая ничем не задела его интерес, и даже почитал книжку из школьной программы, что с ним случалось редко. Но увы, скучнее «Макбета», наверное, мог быть только «Генрих V», и Дик вскоре отложил книгу, надеясь, что просмотра свежей экранизации ему будет достаточно, чтобы давать на уроках более или менее адекватные ответы.       Дик с тоской посмотрел на часы. Было около шести вечера, и это означало, что рабочий день скоро подойдёт к концу, но, зная Брюса, он мог просидеть в офисе и до полуночи, если только Готэму вдруг не понадобится его другая ипостась или не случится чудо. Дик иногда жалел, что недостаточно взрослый, чтобы вникать во все эти тонкие финансовые дела, иначе он мог бы помочь Брюсу, и он стал бы освобождаться раньше.       Наконец, минутная стрелка образовала с часовой идеальную прямую, и офис ожил, как муравейник. Сотрудники стали собираться по домам, и даже секретарша, убедившись, что все ближайшие кабинеты опустели, заглянула к Брюсу пожелать доброго вечера, надела пальто и, едва ли не пританцовывая, ушла. Дик ухмыльнулся. Ему вдруг стало интересно, были ли у Брюса служебные романы. Впрочем, вот конкретно эта дамочка была явно не в его вкусе. Брюс любил брюнеток, Дик знал это наверняка, потому что Брюс сказал ему об этом сам. Запуская пальцы ему в волосы и насаживая Дика на свой член. О, Боже.       Идея пришла в голову сама собой. Дик уселся за стол секретарши, поковырялся в сложном телефонном аппарате и наконец нашёл внутреннюю связь с кабинетом высокого начальства. Нажав кнопку, он наклонился поближе к динамику и прошептал соблазнительным голосом:       – Уже поздно, сэр, вам не пора домой?       Повисла долгая пауза, но наконец телефон захрустел и раздался искажённый помехами голос Брюса:       – Дик, не хулигань. Чем меньше ты будешь меня отвлекать, тем быстрее я освобожусь и мы поедем домой.       Дик хмыкнул, откинулся на спинку стула и несколько раз покрутился. Тоска была смертная, а все мысли — только о мускулистом теле Брюса и его сильных руках. Дик опустил печальный взгляд на свои брюки, в которых образовывался заметный бугорок. Ну нет, Брюс сейчас получит. Дик снова нажал кнопку связи.       – Быть может, вы бы чего-нибудь хотели, сэр? — проворковал он. — Я могу принести вам кофе. Или себя. Мне тут так одиноко, сэр, а вам? Не составить вам компанию?       На этот раз ответ последовал незамедлительно:       – Дик, я работаю, не мешай.       Но от подростка не укрылось, что голос Брюса дрогнул, и Дик поздравил себя с преодолением первого рубежа на пути к победе. Оставив пост и надеясь, что управится быстрее, чем Брюс, Дик метнулся в ближайшую уборную, спустил брюки и, облизав пальцы, приставил их к анусу. Боже, что же он делает? Видели бы его сейчас родители! Мысленно порадовавшись, что они его сейчас не видят, Дик протолкнул внутрь один палец и закусил губу, сдерживая стон. Первое ощущение всегда неприятное, но надо потерпеть. Добавив мыла, он стал потихоньку растягивать себя, представляя, что это руки Брюса дразнят и мучают его, но воображение уступало фактам: пальцы Брюса были значительно толще, грубее и опытнее. Впрочем, кое-как Дик всё-таки подготовил себя достаточно, чтобы сэкономить время, подтянул штаны и вернулся в приёмную. Видимо, Брюс всё ещё был в кабинете: из-за матовых окон виднелся электрический свет.       Дик уселся на стул, шипя сквозь зубы от непривычных ощущений, и снова связался с офисом.       – Уже так поздно, сэр, а вы всё ещё работаете, — елейным голосом пропел он. — Вы губите себя, и, ах, что мы будем без вас делать? Берегите себя для нас! Отец вы наш родной, нельзя же так не жалеть себя. — Пауза, Брюс, кажется, понял правила игры и решил поглядеть, победит ли жертва автора. Дик пошёл в наступление. — А может, вам просто не хочется возвращаться домой? — притворно удивлённым и сочувствующим голосом предположил он. — Одному в пустой, холодный, огромный замок? О, тогда я вас прекрасно понимаю. Здесь хоть какая-то жизнь, верно, сэр? Здесь у вас всегда есть я, а я очень живой. Вы слышите, сэр? — Дик наклонился совсем близко к динамику и зашептал. — Хотите узнать, насколько именно я живой? Достаточно, чтобы оживить и вас тоже.       – Чёрт побери, Дик, ты мне мешаешь работать! — Взорвался Брюс.       Отлично, ещё очко в пользу Грейсона: он уже заставил Брюса сердиться, а значит скоро его прорвёт окончательно. Дик поспешно снял свитер и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. Взъерошил волосы.       – Сэр? Вы позволите, сэр? Раз уж мы здесь совсем одни, я подумал, может, пооткровенничаем? Мне кажется, вам есть что порассказать. Но вы наверняка стесняетесь, ещё бы, такой деловой и холодный мужчина, вряд ли вы кому-нибудь по-настоящему раскрывали душу. Поэтому я начну. Я думаю о вас с того момента, как впервые вас увидел. Эти ваши идеальные костюмы, мне так ужасно интересно, что под ними скрывается. Держу пари, у вас тело Аполлона, хотя я и не понимаю, как это вы всё успеваете.       – Ты прекрасно знаешь, что у меня под костюмами, Дик, и вообще, прекрати сейчас же, ты отнимаешь у меня время.       – Ах, вы так несправедливы, а ведь я тяготею к вам всей душой. — Дик сам понимал, что переигрывает, но остановиться уже не мог и драматично закатил глаза. — Я без ума от вас, от вашего хладнокровия, ума и находчивости. Вы властный человек, и я хочу, чтобы вы властвовали надо мной. — Дик собирался просто потянуться, но вошёл в образ и погладил ладонями грудь, задев затвердевшие под рубашкой соски, отчего по телу будто пробежал ток, и Дик вскрикнул. Да, надо ускорять процесс, а то вся подготовка пойдёт прахом. — Я постоянно думаю о вас, сэр. Особенно одинокими ночами, когда некому обнять меня и утешить. Я представляю, что ваши сильные, мускулистые руки обхватывают меня и прижимают к себе, и весь трепещу уже от одной этой мысли. Мне кажется, вы должны быть очень требовательным, но очень нежным любовником. Вы, должно быть, умеете всё. У вас было много партнёров, готов поспорить, перед таким мужчиной невозможно устоять. — Дик выпустил рубашку из штанов и запустил под неё одну руку поглаживая себя. — Я часто ласкаю себя, сэр, представляя, что это вы. Моё сердце бьётся так часто, я не могу сдерживать стоны, и я так позорно быстро кончаю. Видите, какую вы имеете надо мной власть? Я завожусь от одно вашего голоса, сэр, даже сейчас, я уже так возбуждён, можно я дотронусь до себя, сэр? Пожалуйста, я так давно терплю, я просто сойду с ума, если вы не сжалитесь.       – Дик, сюда иди, быстро!       Со злорадной улыбкой, Дик спрыгнул со стула секретарши (не дай Бог она когда-нибудь узнает, что здесь творилось в её отсутствие) и по-хозяйски вошёл в кабинет, заперев за собой дверь. Злой и покрасневший Брюс без пиджака стоял перед столом и гневно теребил галстук.       – Раздевайся, — прорычал он, — и на стол, немедля.       На ходу скинув рубашку и брюки, Дик поздравил себя с этой маленькой победой, наблюдая, как беснуется Брюс, запутавшись в пуговицах, а выражение лица миллиардера в момент, когда он обнаруживает, что Дик подготовился к их встрече, стоит всех сокровищ мира. 10. Инверсия       Дик и Брюс спали вместе уже почти пять лет. Они перепробовали множество поз и способов доставить друг другу удовольствие, ходили по самому краю отношений типа БДСМ и определились с предпочтениями и табу. Дику казалось, что и себя, и Брюса он знает как облупленных, но за всё то время ему ни разу не приходило в голову, что они могут, так сказать, поменяться местами. Потому что вы только гляньте на Брюса! Эту гору мышц, исполинский рост, каменное спокойствие, исходящая от него опасность и киловатты власти в одном только взгляде. Дик даже не мог представить, как должен был бы выглядеть человек, для которого Брюс стал бы пассивом. А потому очень удивился, когда на свой двадцать первый день рождения получил сначала вполне себе презентабельную бутылку виски от Альфреда, как знак того, что теперь Дику можно всё, и совершенно непристойное предложение от Брюса, как подтверждение этой вседозволенности. Сказать, что после слов: «Я хочу предложить тебе побыть сегодня сверху», — у Дика отвисла челюсть — не сказать ничего. Он сразу ощутил острую потребность в том виски, который, как назло, остался в общем баре в гостиной.       – Брюс, я… Спасибо, конечно, но я не уверен, что смогу, — замямлил Дик. — Да и если уж совсем откровенно, не уверен даже, что хочу. Ведь ты — ты посмотри на себя! Воплощение стереотипа о доминантах!       – Если уж мы об этом заговорили, то в БДСМ практике встречаются доминанты, выполняющие роль пассива, — заявил Брюс таким голосом, как будто читал лекцию по лингвистике. — Но я не об этом. Я знаю, что ты доволен своей ролью, да и я не большой фанат становиться на принимающую сторону, но ты взрослый парень. Я считаю, что тебе надо попробовать сделать это хотя бы раз. Как минимум, чтобы знать, что я испытываю, когда делаю это с тобой. Это будет полезный опыт, и больше ничего. Мы даже не обязаны потом делать это снова.       Дик вздрогнул и прикусил губу. Испытать то, испытать сё… Заметьте, Брюс не добавил: «…и узнать, что испытываешь в этот момент ты». Видимо, у него всё-таки был этот «опыт», впрочем, если бы он решил наверстать упущенное сейчас, позиции оказались бы неравны. Всё-таки надо признать, что габариты Брюса пускай немного, но превосходили Дика, а в таком деликатном деле даже крохотная разница могла сыграть большую роль. «Не думать об этом, — велел себе Дик, — это слишком пошло звучит». Он страдальчески посмотрел на Брюса, терпеливо глядевшего на него. Да о какой смене ролей может идти речь! Дик будет чувствовать себя просто глупо, нагибая эту двухметровую махину.       Дик вздохнул и взъерошил волосы. Как ни крути, а ответить что-нибудь придётся, притом что-нибудь такое, чтобы не обидеть Брюса, а в вопросах личного характера это задачка не из простых.       – Слушай, я ценю твоё предложение и понимаю, как многого оно тебе стоит и как для тебя важно, а что важно для тебя, важно и для меня, и я очень признателен, что ты решился на такой отчаянный шаг ради моего блага. Но ведь сегодня мой день рождения, так? И подарки должны доставлять удовольствие, а не душевные муки. Тем более, что я не хочу, чтобы в наших отношениях было место для уступок и самопожертвования. Только если на поле битвы, но это уже другое. В общем, меня очень тронуло твоё предложение, правда, и я когда-нибудь обязательно им воспользуюсь, но сейчас я не вижу в себе ни сил, ни потребности в подобных переменах, понимаешь? Поэтому давай это отложим на потом, а сегодня просто займёмся любовью с удовольствием для всех, ладно?       Дик внимательно следил за реакцией Брюса и с облегчением для себя заметил, что когда Уэйн ответил «ладно», он заметно расслабился, как будто с его плеч упала гора, и Дик счастливо улыбнулся. Тут ему в голову пришла идея, он встал с кресла, на котором всё это время сидел, и кошачьей походкой подошёл к Брюсу. Положив руки ему на грудь, он чувственно поцеловал любовника, а потом приник к его уху и прошептал:       – А если ты и правда хочешь на день рождения сделать мне подарок сексуального характера, если только это не претит твоим правилам, может, попробуем поиграть в изнасилование?       Судя по тому, как у Брюса загорелись глаза и сбилось дыхание, своим предложением Дик попал в самую точку. А то, что завтра, скорее всего, ему будет больно ходить и сидеть, а по всему телу будут синяки, как напоминание о минувшей ночи, так это даже хорошо: лучше подарки те, которые длятся. 11. Йены       Когда Брюс впервые взял Дика в Японию, Страна восходящего солнца произвела на будущего Робина исключительно отталкивающее впечатление. Начать с того, что вместо осмотра достопримечательностей ему пришлось заниматься боевыми искусствами. В самом по себе в этом не было ничего плохого, если бы не некоторые обстоятельства, которые на подростков действуют не лучшим образом. Во-первых, пока Дик набивал синяки и вывихивал конечности, Брюс где-то прохлаждался, иногда выходил на «ночную смену», не взяв Дика с собой, но чаще всего просто медитировал, тренировался или пил чай с наставником. Старик тоже чаще всего не замечал нового ученика, предоставив его обучение более опытным сверстникам, которые не только выжимали Дика, как лимон, но ещё и подтрунивали над ним и постоянно разговаривали между собой по-японски и хихикали, заставляя Дика краснеть от мысли, что они могут обсуждать его. А ещё ему не повезло очутиться в Японии летом, когда в разгаре была знаменитая невыносимая жара, и в середине дня Дик не раз думал, что умрёт, не дожив до сиесты, - так палило солнце и хотелось пить.       Но несмотря на неприятные впечатления, Дик вернулся домой с отличными боевыми навыками, которые незамедлительно пригодились ему в ближайшем патруле, и ещё, и ещё раз. Осознав, что теперь он полноценный помощник и напарник Брюса, Дик решил, что ни в чём не должен ему уступать и стал тренироваться дома на добровольной основе, чем заслужил одобрение и гордость Бэтмена.       Второй раз Дик оказался в Японии под конец школы, когда они с Брюсом поехали на вызов. Что-то связанное с хищением священных регалий или около того. На сей раз была зима, не менее известная своими продувными ветрами и сыростью. На время работы Брюс нанял дом в городе, где произошло преступление, и Дик искренне надеялся, что они управятся в одну ночь, и жить им здесь не придётся. Деревянно-бумажная конструкция хрустела, стонала и качалась, а единственным источником тепла были жаровня в гостиной и одеяла, хорошо хоть пушистые и толстые. Ну и, конечно, ничто не греет так хорошо, как чьё-нибудь тело, а так как на тот момент Дик уже вовсю исследовал с помощью Брюса свою сексуальность, при любой возможности он мстил за это испытание самыми изощрёнными способами, какие мог придумать.       Дело завершилось торжеством справедливости, и Дик вздохнул с облегчением, когда его нога ступила на трап самолёта, направлявшегося в Готэм. Каменные стены поместья! Камины! Тёплые свитера, носки и пледы! Родная постелька, в конце концов! Чего Дик никак не ожидал, так это того, что он заболеет и за неделю «родная постелька» станет для него хуже горькой редьки. Зато Брюс, винивший себя за обрушившееся на Дика несчастье, очень мило над ним хлопотал и всячески баловал.       Когда Дику было 19, Брюс решил наконец свозить его в Японии с целью культурного обогащения, но она всё равно Дику не понравилась. Множество противоречий и эклектичных контрастов создавали эффект «вырви глаз», и Дик ни на чём не мог сосредоточиться и выделить какую-нибудь интересную, понравившуюся ему особенность. А все растиражированные достопримечательности и праздники оказались сплошным разочарованием, даже любование сакурой, на цветение которой Брюс так стремился попасть. Дик просто чувствовал себя глупо в кимоно, его смущали все эти смеющиеся, воркующие и обжимающиеся вокруг японцы, а глазеть, как розовые лепестки падают на зелёную травку, было откровенно скучно.       Так что Дик улизнул ночью из отеля, когда Брюс отправился на встречу с какими-то местными партнёрами и оставил Дика отдыхать после насыщенного дня, и двинул в известный своими клубами и молодёжной культурой район Сибуя. Дику хотелось почувствовать себя нормальным подростком: выпить и потанцевать. Однако он столкнулся с огромной проблемой под названием «возраст». Совершеннолетие в Японии наступало в двадцать, а до тех пор — всё ни-ни. Дик довольно долго бродил по улицам, разыскивая заведение позахолустнее, надеясь, что на него посмотрят сквозь пальцы. В итоге план удался, Дик больше пил, чем танцевал, потому что музыка была отвратительная, и в конце совершенно не помнил, как добрался до дома.       Утро его началось с подчёркнуто сдержанного Брюса, который поведал, что его вызвали в тот клуб прямо с делового ужина, чтобы он забрал Дика, и заставили заплатить штраф за несовершеннолетнего хулигана, пытавшегося подраться с ди-джеем. Дик из вежливости поинтересовался, во сколько обошлась его гулянка, и чуть не обмер, услышав сумму. Дик пребывал в таком ужасе, что Брюс всё-таки сжалился над ним и рассказал про соотношение доллара и йены. У Дика отлегло от сердца и он даже подумал, что Япония — недорогая и очень выгодная страна, хотя на самом деле, конечно, было это не так.       Тот случай они с Брюсом забыли и никогда не обсуждали, разве что если Брюс ну слишком распалялся во время ссоры, но ссорились они, к счастью, довольно редко. А потом Дик оказался в Японии снова, на сей раз осенью, когда Брюс повёз тренироваться уже Дэмиана.       У Дика было много свободного времени, поскольку на него не возлагались совершенно никакие обязанности. Теперь уже он мог гулять по городу, тренироваться в своё удовольствие и пить чай. А ещё он открыл для себя истинное значение ритуала любования (в октябре алые клёны окрасили горы в кровавый цвет) и неповторимую прелесть горячих источников - онсэнов. Не было, казалось, ничего приятнее, чем поотмокать часок в мягкой воде температуры парного молока, попить горячего сакэ и полюбоваться пейзажами, пока по навесу колотит дождь и где-то за оградой завывает ветер. В такие моменты Дик чувствовал себя свободным, счастливым, ничем не обременённым человеком, и он решил непременно как-нибудь затащить с собой в онсэн и Брюса, даже если тот начнёт упираться и говорить, что бывал много раз.       Но Брюс артачиться не стал, а, напротив, взял на себя всю основную подготовку. Они разместились в крытом павильончике, отгороженном от соседних довольно высокой оградой. Ещё один контраст, который Дик никак не мог понять: часть купален предлагала всем посетителям забираться в один общий бассейн, а часть — предоставляла полную приватность. Надо быть честным, приватность Дик любил больше.       Они с Брюсом с удовольствием нырнули в тёплую воду и устроились поудобнее. Им заранее подали подогретый сакэ, и они распили графинчик за приятным разговором. Брюс редко делился воспоминаниями о молодости, когда ещё только готовился к роли Бэтмена, но если они всплывали, то о Японии Брюс всегда говорил с явной теплотой. И теперь Дик понимал, чем заворожила его эта страна, и очень сожалел, что не разделял восхищений наставника в юности.       Когда в разговоре повисла пауза, Дик вдруг испытал острую потребность прикоснуться к Брюсу. Ему было тепло снаружи от подогретой воды и внутри от выпитой настойки. Этим теплом хотелось поделиться, и Дик подобрался поближе к Брюсу и стал ненавязчиво массировать его плечи. Брюс приоткрыл хитрый глаз и усмехнулся, глядя на Дика.       – Не припомню, чтобы заказывал ещё и массаж.       – Да ну тебя. — Дик разрумянился и смущённо улыбнулся, и умилившись этим зрелищем, Брюс обхватил Дика за шею ладонью и притянул к себе для поцелуя.       И вот они лежали в горячей воде, совершенно обнажённые, распаренные и довольные жизнью, предоставленные сами себе, так как вечер был полностью свободен, и целовались как ни в чём не бывало, хотя за перегородкой могли быть точно такие же купальщики, и в павильон в любой момент мог постучаться хозяин купальни.       – Нам не стоит этого здесь делать, — целомудренно заметил Дик, почувствовав, что возбуждается от поцелуев и нежных прикосновений Брюса к его горячей коже.       – Напротив, нам ничего не стоит сделать это здесь. — Брюс заговорщически улыбнулся. — Я не сказал? Я снял на вечер всю купальню целиком. Нам никто не помешает.       – Ты нахал и бесстыдник. — Дик шутливо надул губы. — И вот ещё, твой каламбур в таком случае не выходит: сделать это здесь стоит нам… Кстати, сколько нам это стоит?       – Скажем так, курс йены всё ещё очень выгоден.       С этими словами Брюс снова запечатал губы Дика поцелуем, на этот раз куда менее целомудренным. Дику определённо начинала нравиться Япония. 12. Кофе       Патруль завершился тяжёлым сражением, в ходе которого взлетели на воздух пара заброшек в старом квартале, пострадал Брюс и чуть не умер Дик. Когда они добрались до дома на едва живом Бэтмобиле, все мысли были только об одном: смыть с себя гарь и пепел и спать. Они завалились в кровать без сил, но сон был тяжёлым, и оба то и дело просыпались от кошмаров, казавшихся слишком реальными, или тишайших звуков, казавшихся оглушительными.       Дик встал первым. В очередной раз распахнув болезненные сонные глаза, он посмотрел на часы и возблагодарил небо, что время уже приличное и можно начинать жизнедеятельность. За окном занимался туманный, серый рассвет, и Дик, закутавшись в халат и ёжась от сырости, спустился на кухню и нехотя стал готовить завтрак. Ему хотелось только одного - проснуться. Умывание не помогло, а прохлада только вызывала желание снова забраться под уютное одеяло, свернуться калачиком рядом с тёплым Брюсом и продрыхнуть до обеда. Но впереди был день, который надо было прожить и не подать виду, что у тебя была тяжёлая ночь и, смирившись с этим, Дик стал варить кофе.       Будто услышав аромат, спустился Брюс, тоже в халате, со взъерошенными волосами и помятым со сна лицом. Но несмотря на припухшие глаза и серую тень щетины на щеках, Брюс всё равно выглядел родным и домашним. Если бы ещё Дик не знал, что под одеждой у него сонм новых синяков и всё тело у Брюса ломит после драки и тяжёлой ночи, он бы даже мог притвориться, что они обычная семейная пара, начинающая на кухне новый ничем не примечательный день.       – Кофе? — лаконично поинтересовался Дик, когда Брюс тяжело опустился на стул.       – Покрепче, — ответил тот, но это было необязательно. Дик прекрасно знал, какой кофе любит Брюс и уже наловчился его варить так, что справился бы и с закрытыми глазами.       В подростковом возрасте Дик крепко подсел на кофе, но совершенно не умел обращаться с кофейником и ему всё было лень, поэтому он лошадиными дозами пил растворимую бурду, как называл её Брюс. Если Дик пил кофе, Брюс даже настаивал потом, чтобы он почистил зубы, прежде чем лезть целоваться. Дик тогда не понимал, в чём такая уж существенная разница между свежемолотым вареным кофе и сублимированными гранулами. А потом как-то раз подсмотрел, как варит кофе Альфред, и рискнул попробовать. После этого Дик даже помыслить не мог о том, чтобы пить растворимый, а с Брюсом у них появилась ещё одна тема для разговора. Они устраивали целые паломничества в кофейни и специализированные магазины, искали бесконечные рецепты и перепробовали тысячу сортов и видов.       Но чаще всего у них на это не было времени и сил, и тогда Дик просто варил в турке две большие чашки крепкого чёрного кофе, свою порцию потом разбавляя молоком или сливками.       Дик протянул Брюсу его дымящуюся чашку, и Брюс принял её с немой благодарностью во взгляде. Дик мило и утешительно ему улыбнулся, прислонился к кухонной стойке и сделал осторожный глоток. Очень горячий.       – Что приготовить на завтрак? — спросил он, отставляя чашку. — Знаю, что Альфред всегда рад о нас позаботиться, но ещё знаю, что ты любишь, когда я готовлю, и мне хочется сегодня сделать тебе приятно.       – Чтобы мне было, что вспомнить, если тебя вдруг не станет? — выпалил Брюс, и Дик нахмурился, прикусил губу.       – Не думай о вчерашнем, — строго потребовал он. — Это был не первый и не последний раз. И вообще, бывали мы в передрягах и похуже. Ты сам как-то раз сказал, что нас просто так не возьмёшь. Так что не драматизируй.       – Но если задуматься, на минуту, — перебил Брюс, — мне ведь в самом деле ничего от тебя не останется, когда ты уйдёшь. Разве что костюм и несколько фотографий. У меня хорошая память на дела, но люди вылетают из неё, как ядро из пушки. Раз, и как не было. Нет, я так не могу.       Брюс вдруг резко встал, оттолкнув от себя чашку, отчего кофе пролился на стол, и подошёл к Дику. Ухватив его за бёдра, он бесцеремонно подсадил юношу на стойку и, не давая ему опомниться, впился в губы отчаянным поцелуем.       – Хочу помнить, Дик, — прошептал он, — каждый изгиб, каждую шероховатость, запах, интонации, хочу сохранить тебя в памяти, как трёхмерную модель, как если бы ты был частью меня.       – Брюс, прекрати, всё в порядке, мы живы, с нами ничего не случится, — пытался протестовать Дик, но Брюс распахнул его халат и припал губами к синякам и шрамам, будто в самом деле пытаясь заучить тело Дика наизусть.       Его губы обхватили и слегка пососали сначала один, потом другой сосок Дика, и тот простонал и немного прогнулся в спине, подставляясь под ласки Брюса и запуская пальцы ему в волосы. Брюс стал целовать грудь Дика дальше, спускаясь к паху, а потом обхватил его рёбра ладонями, так что большие пальцы как раз оказались на уровне сосков, и Брюс принялся теребить и мять чувствительные бугорки. У Дика задрожали руки, и он чуть не соскользнул со стойки, но удержался. Ему показалось, что он задел что-то ладонью, и в следующий момент ощутил жар и влагу на руке и под ягодицами.       – Проклятье, кофе, — сквозь зубы процедил он, пока Брюс играл языком в его пупке.       – Обжёгся? — он тут же прервал занятие и обеспокоенно заглянул в глаза Дика.       – Нет, просто теперь тут лужа, а у меня мокрый халат.       Брюс не стал терять времени на разговоры. Он стянул халат с плеч Дика и оставил его лежать на стойке. А самого Дика поднял и перенёс на стол. Заметил свою чашку и отставил её подальше, а потом резким движением стянул с Дика пижамные штаны и в один заход заглотил его член до основания.       – Чёрт! — выпалил Дик, выгибаясь дугой навстречу умелому рту Брюса и скрежеща ногтями по столешнице.       Брюс очень недолго баловал его оральными ласками. Отстранившись, он что-то поискал глазами на кухне, и Дик по наитию догадался что.       – Масло в третьем шкафчике справа, — сдавленно пробормотал он.       Брюс достал наполовину пустой кувшин с оливковым маслом и, обмакнув в жидкость два пальца, приставил их к анусу Дика и стал настойчиво, но терпеливо массировать сжатые мышцы. Дик закусил губу, зная, что дальше последует. Вскоре в него проскользнул один палец, но масло делало своё дело, и проникновение было почти безболезненным. Второй палец доставил лёгкий жгучий дискомфорт, но он быстро прошёл, тем более что Брюс очень быстро нашёл простату Дика и стал её массировать, доводя любовника до исступления и срывая с его губ отчаянные стоны, которые Дик пытался заглушить, прикусив ладонь.       – Не сдерживайся, хочу слышать, — прорычал Брюс, добавляя третий палец. — Хочу запомнить.       Дик послушался и застонал во весь голос. Если Альфред уже встал и собирался прийти на кухню готовить завтрак, этот концерт он заслышал уже издалека и целомудренно повернул обратно.       Брюс вдруг вытащил из Дика пальцы и, зачерпнув ещё немного масла, спустил собственные штаны и смазал член. Дик приподнялся на локтях, хотел увидеть, как Брюс будет входить в него, но Брюс резким толчком в грудь уложил его обратно на стол, а потом взял оба запястья в свою ладонь и завёл руки Дика за голову, удерживая их там. Заглянул Дику в глаза и, найдя там доверие и безграничную любовь, одним плавным движением вошёл в тело юноши, и Дик снова подался ему навстречу.       Брюс хорошо его подготовил, Дику не было нужно много времени, чтобы привыкнуть к растяжению, и Брюс это знал. Он стал ритмично и довольно грубо двигаться, доставляя Дику невероятное удовольствие. Он любил эту резкость, бескомпромиссность - это позволяло ему почувствовать себя живым, да и вообще он восхищался силой и властностью Брюса и любил ощущать себя его игрушкой. Чувство собственной слабости и беспомощности наполняли его спокойствием и радостью.       Брюс всё ускорял и ускорял темп, у него начало сбиваться дыхание. Он вдруг выпустил руки Дика и приподнял его над столом, прижимая к себе.       – Я тебя никогда не забуду, — прошептал он. — Я люблю тебя.       Дик вскрикнул и, оцарапав ногтями спину Брюса, кончил неожиданно для самого себя. Брюс не дал ему передохнуть, продолжая двигаться в его расслабленном теле, но вскоре напрягся, ритм движений сбился, и Брюс тоже достиг оргазма, судорожно хватаясь за плечи Дика. Теперь они оба пребывали в прострации, приходя в себя и восстанавливая дыхание. Дик улыбнулся и поцеловал Брюса в висок.       – Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — Помоги мне привести себя в порядок и убрать здесь. А потом я сварю свежий кофе.       Это были такие простые слова. Но как много они значили для Брюса.