Лепрекон

Мотька несколько минут в нерешительности стоял у двери лазарета и мысленно уговаривал себя войти. Наконец, собравшись, он дернул ручку двери и вошел в комнату. Тут ничего не изменилось за эти два дня. Палочник все так же лежал на кровати с закрытыми глазами, только теперь под одеялом мерно вздымалась его грудь. Мотька помялся возле двери, потом прошел к соседней кровати, присел на самый краешек и стал прислушиваться к дыханию Палочника. Его кожа приобрела розоватый оттенок, синяки вокруг глаз стали менее заметны, а губы стали влажными и налились вишневым соком. Просидев так с полчаса, Мотька прилег на кровать, его глаза закрылись, и он погрузился в сон. Он шел по высокому холму, поросшему молодой зеленой травой. Вокруг бушевало лето, окружая Мотьку жужжанием насекомых, чириканьем птиц и шелестом листьев. Солнце приятно припекало его рыжую макушку и слепило глаза. Мотька узнал это место. Это был холм между двумя лесами за оградой «Убежища». Мотька шел по склону холма, и его одолевало странное чувство, что он тут не один. Чей-то теплый взгляд преследовал его. Это странное присутствие было приятным и успокаивающим. Мотька был рад своему невидимому попутчику. Дойдя до опушки леса, он остановился и посмотрел в яркое синее небо. Его душу переполняло умиротворение и покой. - Ты счастлив, Лепрекон? - услышал он тихий голос. - Лепрекон! - позвали его снова. - Лепрекон! Мотька огляделся по сторонам, но никого не увидел. Только небо, солнце и радость. Счастлив ли он, Мотька не знал. Ему было хорошо, но было ли это счастье? Он хотел спросить незнакомца, что такое счастье, и даже открыл рот, но в этот момент… Мотька громко всхрапнул, вздрогнул от этого и проснулся. Ему в глаза светило наглое весеннее солнце. Он все так же лежал на кровати в лазарете, но в воздухе что-то изменилось. К ноткам жасмина прибавился легкий цитрусовый запах. Он немного гасил возбуждение от жасмина и навевал на Мотьку то самое спокойствие и радость, которую он чувствовал во сне. Мотька повернул голову и встретился глазами с глазами Палочника. - Здравствуй, Лепрекон. Меня зовут Ли. - Угу, - глупо мотнул головой Мотька. Он с любопытством наблюдал, как говорит Палочник. Слова попадали не в уши, а сразу в мозг. При этом рот Ли был приоткрыт, и вместо слов из него выходил воздух с тихим шипением, как из сдувающегося шарика. - Прости, - уголки губ Палочника чуть приподнялись в улыбке, - я не напугал тебя? - Не, - мотнул Мотька головой. - Это хорошо. Я еще не восстановил речевые функции, поэтому говорю с тобой мысленно. Мой мозг очень быстро восстанавливается, но вот организм в целом пока не может нормально функционировать. Мышцы атрофировались. Проблемы с составом крови и с давлением. Я не очень запомнил, что говорил Сергей. Он сказал, что мне пока нужны отдых и еда. - А ты стал разговорчивее, чем раньше, - улыбнулся Мотька, взяв наконец себя в руки, - ничо! Из анабиоза тебя вывели, теперь вскормим и вспоим. Будешь как новенький. - Я очень благодарен тебе за то, что ты не бросал меня все это время. Я ждал тебя и с удовольствием слушал твои рассказы. Мне бы хотелось познакомиться с твоими друзьями. - Так ты правда все слышал? И это… прямо все помнишь? - щеки Мотьки вспыхнули огнем. - Слышал и помню все, что ты говорил. - Только то, что говорил? - заерзал на кровати Мотька. - А должен помнить что-то еще? - Палочник снова улыбнулся уголками губ. Мотька не успел ответить, как в лазарет вошел Слендер с подносом, на котором стояла пиала с кашей и чашка с соком. - Очень хорошо, что ты тут, Матвей. Помоги Ли поесть, и потом можете немного прогуляться. Кресло-коляска у дверей. Мотька покормил Палочника кашей с ложки. С соком пришлось повозится, потому что у Ли не было сил всосать его в себя через трубочку. Пришлось и сок «пить» с ложки. В кресло-коляску легкое тело Ли Мотька усадил сам без труда. Спускаться на первый этаж пришлось на лифте. - Тут у нас столовка. Трехразовое питание. Можно еще в холодильник влезть, если есть захотелось. Но тут главное Федьку опередить. Если Кирюха его из вида упустил, то он все пожрет. Кстати, вот и оно… Вернее, он. Знакомься, это наш Федька. Мотька развернул коляску в сторону угла под лестницей, где стоял сердитый Федька. Он держал руки за спиной, а на его лице красовалась только одна бровь. - А что тут делает этот молодой человек? - спросил Ли у Мотьки. - А это мы счас узнаем. Федь, чо опять-то натворил? - обратился он к Пчеле. - Федя хороший. Федя не виноват. Змей виноват, - прогудел Пчел. - Вот мне интересно, в чем это я виноват? - Змей свесился с лестницы, перекинув длинное тело через перила. - Я, мож, доброе дело сделал. Купил этому дебилу книжку, чтоб он развивался. Откуда ж я знал, что он дрочить на нее будет. - А что за книжка? - спросил Мотька у Змея. - Детская книжка. «Занимательное пчеловодство» называется. Кирилл сказал, что он на картинку пчелиной матки все руки стер, - Змей спустился вниз и, взяв руку Ли, стал проверять пульс. Потом посмотрел ему в глаза, чуть отодвинув веко и с умным видом протянул: - Ага-а-а… - Как он, доктор? - Мотька решил подыграть Змею и придал лицу беспокойное выражение. - Ну-у-у… пульс есть. Глаза на месте. Думаю, жить будет, - утвердительно кивнул Змей, - короч, вы там погуляйте пока, а я на кухню. Сегодня на ужин будет настоящий узбекский плов. Мы с Мэри дежурим. - Только не отвлекайтесь. А то в прошлый раз, когда вы дежурили, мы ели кашу из макаронов и котлеты в угольной панировке. Змей поднял палец вверх, чтобы что-то возразить, но Мотька уже развернул коляску с Ли и повез его на улицу через Зимний сад. Открывая дверь в холл Зимнего сада, Мотька ожидал град синих шариков, поэтому прикрыл собой Палочника, но ни одного шарика не прилетело. Возле пожелтевшего Тимофея стоял грустный Вавилыч с пустым ведерком. Он гладил рукой опустившиеся вниз «ветки» и вздыхал. - О! Матвей и… этот, как там тебя… - Ли. Его зовут Ли, - подсказал старику Мотька. - Леха, - переиначил на свой лад Вавилыч, - вот тут какое, значить, дело-то. Херовое, говорю, дело. Тимошка-то заболел. Уже третий день ни одного шарика синего. И пожелтел весь. Помирает, говорю, наш Тимошка, ребяты, - и Вавилыч снял с лысой головы вязаную шапку. - Подвези меня поближе к растению, - вдруг попросил Ли Мотьку. Как только Тимофей оказался в зоне досягаемости, Харппей зашевелился и тронул желтой веткой щеку Палочника. - Он не болеет, - сказал Палочник, улыбнувшись, - их скоро будет двое. Он разделяется. - Так это самое, я чо, скоро будут этим, что ли, как его… дедушкой? - обрадовался Вавилыч. - Вавилыч, ты думаешь, что говоришь-то? - Мотька покрутил пальцем у виска. - Каким дедушкой? - Так Тимошка-то мне как сын. Или дочь… - Вавилыч задумчиво почесал бороду. Оставив дворника рассуждать над странностями жизни, Мотька вывез Ли на залитый солнцем задний двор. - Отвези меня к тому пролеску, - Ли показал глазами в сторону небольшой лесополосы, которая шла вдоль забора. Мотька исполнил просьбу и потолкал коляску вперед. Весенний воздух наполнял легкие свежестью и запахом оттаявшей земли. На деревьях еще не было листвы, только почки, возбужденные весной, набухли и потемнели. Ли попросил остановить коляску возле высокой березы. Мотька видел, сколько усилий стоило ему поднять руку. Он положил ее на белый ствол с черными прожилками коры и закрыл глаза. Мотьке показалось, что Ли снова впал в анабиоз. Несколько минут он сидел неподвижно, и Мотька начал не на шутку беспокоиться. - Все хорошо, - тихо прошептал Ли, будто почувствовал Мотькино волнение, - я просто питаюсь энергией, которая есть в этом растении. Ее еще очень мало, но для начала мне вполне хватит. Обещай, что мы будем гулять тут каждый день. Мне очень нужна эта природная энергия, чтобы набраться сил. И действительно, Ли стал быстро поправляться. Уже через пару дней он мог сам держать ложку в руке. Через неделю начал помогать Мотьке пересаживать его в коляску, приподнимая тело на руках. А через месяц он уже сам садился и ложился на кровати. Помимо природотерапии Слендер прописал Ли физические упражнения. Мотька помогал ему качать руки и делать упражнения для ног, стараясь не дотрагиваться до тела. На то были известные причины. Как только Мотька касался Ли рукой, запах жасмина становился сильнее запаха лимона, и у Мотьки сносило крышу. Сначала он сопротивлялся своему желанию. Мысли о том, что Ли не просто приятен ему как человек, но и привлекает его как мужчина, Мотька гнал от себя. Но постепенно он понял, что сам Ли тоже к нему «неровно дышит». Причем в прямом смысле. Стоило Мотьке коснуться Ли, как его грудь начинала часто вздыматься, а бледные щеки вспыхивали огнем. - Как дела у Палочника? - спросил его как-то вечером Мэри. Друзья сидели на кроватях, готовясь ко сну. - Да выздоравливает потихоньку. Вчера я помог ему встать. Он простоял минуту, потом падать стал, и я его подхватил и… - Мотька замолчал. Он не знал, стоит ли говорить другу о том, что, когда он схватил Ли, тот его обнял. Мотька не помнил, сколько они так стояли. Дышать было тяжело, но разжать объятья не хватало сил. - А у меня со Змеем проблемы, - вздохнул Мэри. - Он меня вечно то по жопке хлопает, то тупо зажимает по углам. - Ну так это ж Змей. Что ты от него хотел-то? - пожал плечами Мотька. - Чего вам мешает тупо потрахаться? - Не хочу я тупо трахаться! - вдруг взорвался Мэри. - Я хочу, чтобы было красиво. Чтобы он был ласковым и нежным. А он просто дикий неандерталец! Романтика, понимаешь? Свечи, музыка, вино. Я что, один чувств хочу? - Мэри… хочешь, тайну скажу? Только обещай не ржать и никому не говорить, - решился наконец Мотька. - Бля буду. Не скажу, - серьезно кивнул Мэри. - Понимаешь… Меня к Ли тянет, как магнитом. Я вижу его, и внутри все поет. Мне уходить от него не хочется. И… я хочу его, понимаешь? Просто голову сносит от его запаха, от его улыбки, от его губ. - Хм… - Мэри почесал голову, - странно. - Что странного? Я чувствую, что он тоже этого хочет. - Понимаешь… как бы тебе это сказать… Короче, Змей вечно тусит у Слендера и Мессермана… Ну, и… - вздохнул Мэри. - Да говори уже! Чо ты мямлишь? - психанул Мотька. - Ли… Палочник твой… Он самка.