Severalls

      — Сегодня наш первый приём. Здравствуйте, — девушка глядела на меня проницательными глазами, подмечая каждое моё движение. Я же отвечай ей безразличным взглядом.       — Грегори, так? Вас ведь так зовут? Скажите, как вас зовут, ваш возраст, где вы находитесь.       Молоденький психиатр Стейси Донован искренне улыбнулась своими алыми губками и энергично взглянула на меня. Мне захотелось сделать этой наивной девчушке больно. Стереть навсегда с этого лица невинную, искреннюю улыбку, потому что… она напоминала мне о ней. Всё напоминало о ней сейчас.       — Меня. Зовут. Пого, — уже в третий раз за сегодня сказал я. Не хочу называться как-то по-другому. Настоящего меня больше нет, ведь теперь нас больше, чем один.       «Она раздражает меня. Она не знает тебя, она пытается навредить тебе. Мы в психушке, в психушке, бро».       «Заткнись, разве ты забыл, как хорошо себя вести?»       — Это было возмездие! — прокричал я, видимо, напугав доктора, но мне было совершенно плевать. Сейчас всё казалось пустым и неважным. Я совершил то, что хотел. То, что нужно было сделать. Этот ублюдок заслужил то, что мы сделали с ним, теперь он там, где должен быть.       «Его кости горят в адской пучине, АХАХАХАХА!» — гадкий смех второго разрывал мою голову на куски, а к нему, как назло, присоединился третий.       «Как же было приятно поедать орган за органом, кусочек за кусочком!» — восторженно воскликнул третий в унисон со вторым. Его голос был более грубым, посему не таким писклявым и отвратительным, но это не отменяло того факта, что эти двое вызывали у меня постоянные мигрени и вспышки гнева.       Доктор продолжала просто смотреть на меня, шокировано хлопая глазами. Видимо, она не ожидала, что первым её пациентом буду я. Но опять же. Мне было абсолютно плевать на то, что на данный момент происходит вокруг. В моей голове перекрикиваются два психопата, а на фоне, словно на повторе, я вижу маленькое белое тельце в бежевом платье. Я вижу её тоненькие, аккуратные ручки, которые подают мне венок из ромашек. Я вижу её насмешливые, но такие искренне добрые глаза, что сердце сжимается, а затем её маленькие розовые губки говорят: «Эта корона ваша, милорд. Позвольте надеть её вам на голову». Я довольно подставляю голову, но… никого рядом нет. Её нет, смирись, её больше нет, и всё это ИЗ-ЗА ТЕБЯ!       Я стискиваю голову руками. Скрываю виски от мира, потому что они снова начали свой идиотский танец. Потому что всего пару дней назад я был простым парнем.       — Вы помните, почему попали сюда, Пого? — спросила докторша и что-то записала в свой блокнот.       — Да вы издеваетесь, дамочка. Конечно, я помню. Я-я-я... — я затих, а потом тихо захихикал, — совершил суд над человеком, который не заслужил ходить по этой бренной земле, — ухмылявшись, я не отрывал взгляда от девушки. А потом…

***

      В душевой комнате снова воняло сыростью и плесенью. Едкий дым пробирался в лёгкие, разрушая их так же, как и невыносимая вонь вокруг. Я не любил это место с первого дня, но в будущем оно послужило хорошим укрытием, куда мы могли приходить с Джорди и не бояться, что нас поймают за курением.       — Ты серьёзно? — послышался громкий истерический смех Джорди. Я уже около часа слушал, как эти дети травили друг другу байки про свою же жизнь.       — Да! А я ему говорю: "Мистер Пейс, я такой плохой мальчик. Может, накажете меня?", — Брайан поиграл бровями, а Джорди снова чуть было не ударился в смех.       — Пф, а он что?       — А он... пристроился к моей заднице, но потом вошёл мой дорогой друг — мистер Андерс, дьякон, — никогда не видел, чтобы принцесска так смеялась. Это даже немного забавляло.       Мы снова проторчали всю оставшуюся часть дня в душевой. Курили до кашля в лёгких, разговаривали до хрипоты в горле. Я по большей части молчал, лишь смотрел и слушал. Все это было довольно приятным времяпрепровождением.       «Тебе всего 24, а говоришь, как старпёр», — со смешком сказал второй.       «Смотри, сейчас заблеет о том, как он стремится защитить эту гейскую жопу от всего на свете», — захохотал третий.       «Заткнитесь, ублюдки. Боже, за что вы появились в моей голове?»       Голоса издевательски захохотали, а я потряс головой. Сейчас намного проще контролировать себя. Сколько времени уже прошло, но тогда...

***

      — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! — путы смирительной рубашки перетягивали руки, да так, что становилось больно. Я бился в истерике уже второй час подряд. Пена лилась изо рта от дикой ярости и обиды, скупые слезинки высохли ещё в первый час.       Приём у психиатра прошёл отвратительно. Синяки на белоснежной коже доктора останутся постыдным напоминаем о моём срыве. Я хотел закончить дело, но в тоже время попросить прощения у этой бедной девушки...       «Да хватит истерить! Тебя никто не слышит», — грянул третий.       «О нет. Я ЕГО, БЛЯТЬ, СЛЫШУ! Замолчи уже. И так тошно!» — взорвался второй.       «Ты так жалок, Пого», — продолжил третий.       — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА!!! СВАЛИТЕ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! — я не мог больше выносить этих голосов, они буквально разрывали мою голову, хотелось убежать, скрыться, но это было невозможно.       Вдруг дверь распахнулись с характерным скрежетом, и в мою плату вошёл очередной докторишка. Это был мужчина средних лет, брюнет со стальным взглядом из-под очков. Я не мог отдышаться, отчего в комнате раздавались звуки моего хриплого дыхания.       Представляю себя со стороны. Лысый парень с безумными глазами, под которыми залегли чёрные мешки, изо рта течёт струйка пены — не самое лучшее зрелище.       — Вам не говорили, что с дамами себя нужно вести предельно вежливо, мистер Пого? — глубокий голос доктора раздался в палате.       — А вам... ха... ха... не говорили, что лезть в чужую голову как минимум некультурно? — криво ухмыльнувшись, я уставился на доктора.       Доктор изогнул бровь и подошёл предельно близко ко мне. Так близко, что я вполне мог бы откусить ублюдку нос.       «Неплохая идея», — хохотнул второй.       — Ты не представляешь ведь, куда попал, правда? — таким же спокойным голосом продолжил доктор.       Я дико рассмеялся ему в лицо, выпучив глаза. Выдержав весь мой порыв, доктор все с тем же окаменевшим лицом продолжил смотреть мне в глаза.       «А этот засранец знает, как держать зрительный контакт. У меня что-то холодок по коже от его взгляда», — промямлил второй, и я почувствовал каждым нервом, как тот боится.       — Я хотел бы задать тебе парочку вопросов, — доктор отошел от меня и сцепил руки за спиной.       — Ну валяй, мозгоправ, — с усмешкой ответил я.       — Помнишь ли ты, как выглядела твоя жертва? — не обратив никакого внимания на мой язвительный комментарий, спросил он.       — Я помню каждый сантиметр этого никчемного дерьма, — сквозь зубы проговорил я.       — Что именно ты помнишь? Опиши его, опиши его лицо.       — Я… я помню…       «Да нихрена ты не помнишь, кретин!» — выкрикнул второй.       — Я помню лишь черное пятно вместо лица.       — Но ты же сказал, что помнишь каждый сантиметр этого человека, — подметил мужчина.       — Не придирайтесь к моим словам! — рявкнул я.       Доктор чуть заметно ухмыльнулся и снова кинул на меня свой острый взгляд. Мне захотелось сожрать его лицо. Боже, почему здесь вокруг одни надоедливые мухи?       — А ты помнишь, как выглядело его сердце? Его мозги, которые ты крошил и давил своей «праведной» ногой? Помнишь? — едкие слова доктора плавили кожу, пробираясь к венам, прямо в мозг. Я оцепенел, ибо сцена убийства чётко вырисовывалась пред моими глазами. Я как будто снова поедал сердце того ублюдка, ломал кости, выдавливал жизнь из каждой клеточки его тела.       «Кто он такой? И что ему от нас нужно?» — пискнул второй, так тихо, будто он затаился за несколькими стенами сознания. Трусливый засранец.       Как будто бы прочитав мои мысли, доктор развёл руки в стороны, и на его губах расплылась жуткая улыбка.       — Я доктор Беккер. Добро пожаловать в «Severalls». Теперь этой твой новый дом... — доктор резко развернулся, так, что аж халат вспорхнул вместе с ним, а затем последовал к выходу, но уже в дверях остановился. — ...или твой персональный ад.       Дверь с отвратительным скрежетом захлопнулась, а я снова остался наедине со своим безумием.       «Действительно, ад».

***

      В прошлой жизни я убивал. В какие-то моменты это случалось не по моей воле, в какие-то – осознанно, намеренно, но я никогда так не жаждал лишить другого человека жизни, как жажду этого сейчас...       — Ты посмотри на этого говнюка. Он ещё и недоволен. Я старался для него, убивал невинные цветочки, а он обиделся! — возмущался Джорди, при этом не скрывая глупые смешки, которые то и дело вырывались у него.       — Пого, хочу сказать... тебе очень идёт, — сказала Персефона. И тут уже Джорди, да и Брайан, не смогли сдержать свой идиотизм и дико заржали.       На моей голове покоился немного неаккуратный венок из ромашек. Я сидел на траве, неподалёку от раскинувшей свои ветви ивы, и тихо пялился в небо, стараясь как можно тщательнее игнорировать этих двух клоунов. Около получаса назад Джорди сплёл мне венок из остатков ромашек на рядом стоящей клумбе. Мудак по имени Брайан, конечно же, поддержал идею своей новой подружки и с удовольствием помогал Джорди собирать цветы. Я смотрел на всё это какое-то время. Молчал. Не лез, но всё равно попал под раздачу. Сделав щенячьи глазки, Джорди таки уговорил меня надеть эту дрянь на голову, не получив при этом по носу. Чёртов манипулятор.       Махнув на меня рукой, Брайан и Джо начали разговаривать об этом месте, да и вообще на темы, которые сейчас не волновали меня. Поступок Джорди всколыхнул во мне что-то очень давно забытое. Что-то, что я старался забыть и забыл. Мозг можно приручить, очистить, подчинить себе, но сердце... Сердце помнит всё.       Нежные лепестки цветка ласкали мою лысую голову, но тогда, кажется, было по-другому. Что-то... Кто-то...       Джуди.

***

      — Если ты перестанешь противиться и раскроешь мне свой разум, мы сможем победить твой недуг вместе, Пого. Здоровый рассудок — вот к чему я хочу, чтобы ты стремился.       Часы тикали и тикали. Под какими-то психотропными лекарствами я видел мир с третей стороны. Другой точки зрения. Мысли смешивались, голоса не могли найти собственного места в голове. Я, кажется, потерял их ещё вчера вечером. Надеюсь, они найдут друг друга.       — Пого, ты слышишь меня? — нежный голос. Какой же у неё нежный голос.       — Она тогда была в нежно-бежевом платьице. Мама заплела ей идеальные косички, которые развивались от каждого шага, от каждого её слова, — я слышал себя будто со стороны. Хотелось говорить и говорить. Не останавливаясь.       — Кто она? О ком ты говоришь, Пого? — я не видел её лица, лишь воду, чистую воду, или это её глаза?       — Джуди, — её имя будто застряло в этой комнате. Спряталось за древесные полы, впиталось в обои, втиснулось между оконными рамами и ни за что не собиралось уходить.       — Кто такая Джуди? Твоя любимая? Подруга?       — Моя сестра, — хрипло произнёс я. На моём лице отразилась скорбь. Я увидел своё выражение со стороны, и мне стало ещё хуже.       — Что случилось с твоей сестрой? — спросила Донован.       Мне захотелось спрятаться. Воспоминания окружили меня со всех сторон, сводя с ума, не давая покоя. Сгорбившись в кресле, я закрыл лицо руками, растирая его снова и снова.       — Я не смог уберечь её. Это всё из-за меня, — это не было моим голосом, это был жалкий скулёж побитой собачонки.       — Я говорил ей не ходить так поздно по нашим улицам, но она не послушала. Она убежала от этих мерзких детей, что издевались над ней. Они обманули её. Выставили дурнушкой. Я не усмотрел...       Донован вдруг отложила блокнот и ручку. На лице доктора отразился интерес и жалость, видимо, ко мне. Немудрено. Я выглядел разбитым. Таблетки разрушали мою маску, мою защиту, мою крепость.       — Она так готовилась пойти на эту вечеринку. Её доброе сердечко так трепетало в тот день, я уверен. Её глаза светились так ярко, что я не мог не улыбаться.       — Все эти вечеринки, дни рождения... Я никогда не любил их и с неспокойной душой отпускал Джудит. Надо было запереть её дома.       Я не хотел вспоминать этот день. Этот ужасный день, когда нас буквально вырвали из постели рано утром и вызвали в полицейский участок. В ушах звенели сирены, сирены, чужие голоса, кто-то забрал нас в душный кабинет и начал убеждать нас, что Джудит мертва.       — Когда я увидел её лежащей на стальном столе в этом когда-то прекрасном платье, я захотел повернуть время вспять. Чтобы не было этих жутких кровавых пятен, чтобы её чудесное личико снова сияло. Мне вдруг стало так одиноко, — мой голос стал таким тихим, что я уже сомневался, что доктор слышит меня, но она слышала. Это было видно по её хмурому, сосредоточенному лицу.       — Что с ней произошло? — спросила Донован, как бы напоминая, что она всё ещё здесь, всё ещё слушает меня.       Не моргая, я взглянул на доктора, в её голубые глаза. Не в состоянии произнести это вслух какое-то время, я смотрел и смотрел, рассматривая цвета голубого, синего, серого у зрачка...       — Пого, что случилось с ней? — настойчивее повторила доктор, но не слишком напористо, как бы подталкивая меня в ту пропасть, перед которой я снова стоял и не решался прыгать.       — Её убили, — кулаки невольно сжались. — Этот ублюдок изнасиловал ее и убил, он уничтожил всю ее красоту, вырвав нежный цветок из клумбы, он безжалостно растоптал его.       — Его поймали, но дело отложили, никто не мог поверить, что такое может произойти, что люди так спокойно могут проигнорировать подобное убийство, но я отомстил, я осудил его сам, и сам привел приговор в исполнение.       — Ты убил его? — голос Доновн стал хрипловатым.       — О, убить его было бы мало, я хотел заставить его страдать, и я сделал это. Я отомстил ему. Мы отомстили, — безумная улыбка расползалась по моему лицу, я вновь почувствовал вкус справедливости.       — Я подкупил копа и ещё парочку людей. В нашем городе это так просто, — ироничная ухмылка скользнула по моему лицу. — Нужно было всего лишь найти место, где я смог бы отомстить за свою сестру.       Донован внимала каждому моему слову. С каждой минутой её брови хмурились всё больше и больше, но она слушала, и этого было достаточно, чтобы я продолжил, ведь дальше шла моя любимая часть. Возмездие...       — Родители, полные горя и скорби, уехали к родственникам, дабы собрать все и подготовить похороны, а я... А я не терял времени. Притащив ублюдка домой, я спустил его в подвал, привязал к стулу, затолкал сухую тряпку в глотку и привёл его в чувства. Его пришлось отключить ещё при похищении. Уж больно визгливая свинка попалась. Когда тот пришёл в себя, я уже был готов к представлению. Декорации в виде сырого подвала, запаха сырости и плесени, столик с нужными приборами... Всё было готово.       — Неужели оно того стоило, Пого? Ты пожертвовал своим рассудком. Оно. Того. Стоило? — тихо спросила Донован.       — О, да, — дикая улыбка застыла на моих губах.       — Я разбудил его. В его глазах тогда был дикий страх, как будто бы он знал, что с ним будет, будто чувствовал, что настоящий суд здесь, прямо сейчас.       — Сначала я сломал каждый его палец на одной руке, потом на другой. Ломал фалангу за фалангой, а потом и на ногах. На ногах я не церемонился. Просто раздробил его пальцы кувалдой. О, доктор, как он кричал, но... это же было только начало.       Донован с жалостью смотрела на меня. Сняв очки, она поправила светлый локон, отведя от меня взгляд. Видимо, она уже просто не могла смотреть на то горе вперемешку с безумием, которое буквально сквозило в моем взгляде.       — Потом я взял нож. Порезы появлялись там и тут, я спонтанно резал участки его кожи. Кровь текла рекой, но я не дал ему так просто отделаться от главного блюда. Это было несложно, ведь я уже и не замечал, как вошёл во вкус. Острый охотничий нож отца верно отслужил свою миссию. Вспоров брюхо ублюдку, я наслаждался его визгами, его огромными глазами. Его взглядом, когда кишки с громким плюхом упали на пол. Я наблюдал за его смертью и, скажу я вам, это было великолепное чувство. Видеть, как тот, кто заслужил такого исхода, уходит в лапы дьявола с ужасом и страхом в глазах... незабываемо.       Донован шокировано смотрела на меня, тогда как я начал чувствовать, что лекарства отпускают мой разум. Демоны выбирались обратно.       «Я что-то пропустил?»       «Этот идиот излил душу блондинистой цыпочке. Прорыдал как девчонка.»       — Вернулись таки, — тихо прошептал я, радостно улыбаясь.       Донован же, видимо, не услышала меня. Она всё ещё шокировано смотрела куда-то в окно, но было уже совершенно наплевать. Я чувствовал себя выжатым как лимон. Таки добились своего...       — Достаточно. Спасибо, Пого, что поделился со мной своим прошлым, — доктор надела очки обратно и вызвала санитаров. Дойдя до порога, я остановился и обратился к ней:       — Знаете, что я сделал с ним потом, доктор? — тихо спросил я, а потом обернулся к ней и посмотрел прямо в её холодные глаза.       — Я съел его сердце.

***

      Всё утро мы провели на кухне. Джорди разрешили заступить с нами на смену, но только при условии, что мы будем присматривать за ним. Отличная идея. Доверить психа двум таким же психам. Ну что за чудесное место.       На завтрак нужно было замесить много теста для лепёшек и наварить похлёбки к обеду. Я тихо работал, пока Джорди и Брайан снова шушукались в стороне, чистя какие-то овощи. Это их шушуканье порядком раздражало, как, впрочем, и всё остальное их взаимодействие за последние дни, но что не разрешишь деткам ради их "удовольствия". Я же не совсем изверг, верно?       — Это было настолько круто, Джо! У меня была собственная подпольная продажа шоколада! За мной следили все чёртовы священнослужители, но... Я был слишком хорош для них, — самодовольно промурлыкала Персефона.       — Да что ты, — Джорди как-то иронично поглядывал на парня, но скорее всего он просто снова боролся с тем, чтобы не заржать. Они же полные кретины, вы знали?       — Не веришь? Да я тот, кто подложил своей учительнице большой розовый фаллос! Ты просто не представляешь, с кем ты связался, — Брайан картинно улыбался, как бы гордясь тем, что он натворил. Кто блять вообще может гордиться этим?       «Я бы точно гордился», — сказал второй.       «Ну понятное дело. В семье не без урода».       «Заткнись, третий».       Джорди таки рассмеялся, да так, что аж распугал рядом стоящих психов. Разве что не хрюкал. Персефона же довольно поглядывала на него. Всё это напоминало отношения стереотипных школьницы пай-девочки и мальчишки-плохиша. Смотрите, скоро научит её курить травку и открывать глазами пробки пивных бутылок.       В глубине души я был рад за Джорди. Ведь один я уже не могу вытаскивать его тушку из того болота, в которое он себя загнал. Возможно, всё будет хорошо какое-то время, и это определённо радует.       Вот только интересно, что об этом всём думает Твигги...       — Ну, раз уж ты решил похвастаться своими достижениями, то я открою тебе маленькую тайну, — Джорди подвинулся ближе, делая вид, будто шепчет на ухо, — Когда-то я играл на гитаре.       Когда я услышал это, на моем лице расцвела ухмылка.       «Да, играл он, пока не надел ее на голову Полу...»

***

      Я тут уже почти 2 года. За это время моя жизнь успела превратиться в ад, и я уже ничего не боялся. После нескольких ночей, проведенных в карцере с Беккером... Хуже быть не могло ничего.       Я вполне себе обосновался здесь, нашел пару человек, которые могут рассказать обо всем и достать что угодно, в общем, я обзавелся связями.       Приёмы с Донован были похожи на состязание двух психиатров. Точнее, одного психиатра и человека с двумя остроумными, хитрыми и довольно умными голосами в голове.       Беккер, видимо, записал меня в любимчики, потому что иногда мне приходилось просыпаться не в собственной койке, а в нижних лабораториях этого психа, привязанным к столу или с вскрытой рукой, но потом это всё забывалось, будто страшный сон. Только розовые шрамы доказывали реальность того, что Беккер что-то делал со мной. Не знаю, что именно, но я чувствовал, как что-то менялось во мне. В физическом плане, конечно. Я и до этого был достаточно вынослив и силён, но после его тайных экспериментов надо мной я стал чувствовать себя ещё сильнее.       Жизнь в психушке шла своим чередом: смена в столовой, унылые разговоры с Донован, день за днём... Но как-то раз к нам привезли новенького. Не то чтобы новенькие были здесь чем-то необычным. В мире полно психопатов, но этот был совсем мелким...       — Я сказал не трогай мою гитару, сукин ты сын! — незнакомый парнишка резко подскочил и, замахнувшись на бедняшку Пола, ударил того по голове.       Мне не оставалось ничего, кроме наблюдения за истеричными выкриками парня, пока санитары успокаивали его. Позже мне посчастливилось познакомиться с ним поближе.       — Смысл бить человека тем, что тебе дорого?       Парнишка сидел в углу общей комнаты, грустно смотря в окно. Гитара раскололась пополам и была уже непригодной для игры, что, видимо, очень расстроило его.       — Меня Пого, кстати, звать, — продолжил я. Парнишка посмотрел на меня, а я подвинулся, рассматривая своего нового знакомого.       «Да он же ещё сопляк!»       «На вид ему не больше 12-13 лет», — высказал своё мнение третий.       — Меня зовут Джорди... и Твигги! Приятно познакомиться, — грустная моська парнишки резко сменилась на безгранично сияющую улыбочку и живой взгляд. Я как-то недоуменно взглянул на протянутую руку Джорди и... Твигги, но всё же пожал её.       — Джорди так расстроен из-за гитары, что я спокойно могу болтаться тут, пока он уныло тонет в черноте, — парнишка, а точнее Твигги, невинно захлопала глазами.       — А ты у нас принцесса, как я погляжу, — сказал я, на что Твигги широко улыбнулась. Я уже начал догадываться, что это был не один и тот же человек. Присмотревшись, я увидел, что он был одет, как ни странно, в платье... в бежевое платье, которое невольно всколыхнуло что-то в моей голове.       — Оно прелестно, скажи? — не дожидаясь ответа, Твигги указала взглядом на свое платье и хотела что-то сказать, когда её заткнул Джорди.       — Твигги! Я ведь просил так не делать, — парень забавно зарделся и неловко глянул на Пого.       — Извините её. Она иногда бывает очень невежливой.       — Ничего страшного, — я вернул парню улыбку, — платье и вправду очень красивое.       С тех пор как мы познакомились прошло немного времени, но я никогда не встречал таких, как Джорди. Таких светлых, хотя... Пожалуй, единственной такой же светлой была Джуди. Вообще, Джорди иногда до жути напоминал ее, это причиняло ужасную боль. Все его невинные фразы, детский взгляд, тоненькие ручки, как у хрупенькой девочки. Он был похож на нее, особенно, когда появлялась Твигги.       Такое же бежевое платье, такой же счастливый взгляд, будто он не в психушке сидел, а в парк аттракционов с мамой зашёл. Я очень надеялся, что ему не придется переживать то, что пережил тут я.       Я много разговаривал с Твигги. Услышав её историю и историю Джорди, я осознал, что он не просто так наткнулся на меня, а я на него. С того дня я понял, что обязан оберегать его.       Самое важное, что нужно подметить в принцесске, так это то, что задница её всегда ищет приключений. Именно из-за этого мне зачастую приходится срываться и вытаскивать ее из разной степени дерьма.       Не знаю, как так получилось, но спустя какое-то время к нему привязался не только я, но и второй с третьим. Это крайне поражало меня. Именно из-за этого я не мог стоять в стороне, когда возникали проблемы, мало того, что сам хотел помочь, так и голоса присоединялись, буквально сводя с ума.       — Отвали, уебок! — это однозначно не предвещало ничего хорошего. Я услышал крики из коридора, который вел в общую комнату. На эти крики обернулись уже все психопаты, а я, узнав в нем голос Джорди, кинулся к дверям.       В коридоре стоял Джорди. В его глазах читалась ярость, его руки потряхивало. Он смотрел на рядом стоящего санитара, готовый в любую секунду наброситься на него. И если я говорю наброситься, то я это и имею ввиду, особенно это относится к Твигги. Она ни за что не позволила бы обидеть Джорди, а поэтому сметала обидчиков без капли жалости и сострадания.       — Что тут происходит? — я подошёл к санитару чуть сбоку, буравя его и Джорди хмурым взглядом. Санитар, видимо, новенький. На его лице красовалась грязная ухмылочка, что не предвещало ничего хорошего... для него.       — Шел бы ты отсюда, парень, — санитар презрительно глянул на меня, от чего проснулись второй и третий. Этот самодовольный ублюдок совсем не дорожил своим здоровьем, обращаясь ко мне таким тоном.       «Выдави этому гавнюку глаза! Никто не смеет обижать Джорди и дерзить нам! Поставь выскочку на место!»— начал второй.       «Как не прискорбно, но я согласен со вторым. Прикончим его!» — поддержал его третий.       Но раньше, чем я успел что-то сделать, на санитара накинулась Твигги. Её таки вывели из себя, и она нашла выход наружу. Возможно, Джорди и не пускал её какое-то время, чтобы та не натворила глупостей, но санитаришка переступил черту, чего делать не следовало.       — Сукин сын, ты поплатишься за свои слова! — санитар ошалело уставился на Твигги, не ожидая такой силы от мелкого парнишки, поэтому ей ничего не стоило хорошенько приложить его об стену. Головой. Несколько раз. — Еще, блять, одно слово в сторону Джорди, моего платья или Пого, и ты расстанешься со своей жизнью!       Я грубо оттащил Твигги. Потасовку пора было прекращать. Ударив санитара в живот пару раз, я собрался было увести Джорди и Твигги, пока нас не застукали, но было поздно. Нас окружили санитары, повязали и развели в разные стороны. Меня, ясное дело, повели к Донован, а вот куда повели Джорди?       Я никогда не мог полностью уберечь его. Как и её.

***

      В последние недели всё было относительно спокойно и тихо, что настораживало второго, заставляло третьего нервничать, как и меня. Не бывает так, чтобы всё всегда было хорошо. Это жизненная истина, факт, и ничто и никто не переубедит меня в этом.       Вот и сейчас мы сидели во дворе, в котором нас "выгуливали" во время обеда, и покуривали мои сигареты. Три струйки дыма разрезали чёрную пелену перед глазами. Звёзды были слишком далеки от нас, но это было и неважно. Мы молчали. Никто не произносил и слова, потому что в любой момент нас могли услышать дежурные санитары и спокойные деньки превратились бы в проблематичные.       В темноте иногда мелькали красные огоньки сигарет, а в траве шумели ночные сверчки. Может, нас и не заметят до утра? Думаю, никто не против остаться здесь навсегда. Вот так. В тишине, втроём, с нескончаемой пачкой сигарет и тележкой мыслей. Джорди уронил голову на моё плечо, смотря куда-то вверх, Брайан облокотился спиной о плечо Джорди. Вот таким паровозиком мы дружно молчали в каких-то кустах, наслаждаясь этой тишиной.       Столько всего произошло за всё это время. Столько всего всплыло в моей памяти, столько воспоминаний, я даже и не представлял, что был кем-то раньше. Всё это отчуждение, недобровольное безумие, затворничество. Донован как-то спрашивала меня: а не сам ли я превратил себя в того Пого, каким я являюсь сейчас?       Я и только я. Но... не думаю, что это плохо. Благодарю своему выбору не принять смерть Джудит, отомстить, переступить черту я тот, кто я есть. Думаю, и Джорди, и Брайан, которые тоже попали сюда из-за своего выбора, прекрасно понимают это.       Неподалёку послышались голоса. Мы, не сговариваясь, переглянулись и тихо засеменили обратно к зданию, к чёрному входу из кухни. На лице Джорди читалось спокойствие. Такое спокойствие, какого я не видел у него уже очень давно.       Всё не может быть настолько хорошо слишком долго. Никогда не могло...

***

      В последнее время мы только и делали, что разговаривали о Джорди. Донован, конечно, заметила наше общение, заметила и то, как я отношусь к Джорди. Все, кажется, уже заметили. Даже Беккер, обычно холодный Беккер, которого интересовали только его проблемы, как-то раз спросил меня, что такого я нашёл в его самой любимой игрушке.       Я ему тогда чуть палец не откусил, но, думаю, он меня простил, хоть я ему и не ответил.       Очередной приём. Донован, на удивление, не так напориста и вообще не такая хмурая, как обычно. Надо же, и у таких врачей, как она, бывают хорошие дни.       — Доброе утро, Пого, — доктор села за кресло напротив меня, как это было всегда.       — Доброе, док. О чём поболтаем?       — О том, что наши беседы и лечение не проходят зря. Посмотри на себя, Пого. Ты спокоен, ты не кидаешься на людей из-за каждого слова. Второй и третий, они же уже не так часто беспокоят тебя мигренями? — Донован поправила очки, снова удивляя меня своим спокойствием и добродушием. Я удивлённо посмотрел на неё, а потом в окно.       За окном шумел дождь, разбиваясь об стекло бесконечное количество раз. Погода была серой и нелётной, но мы с доктором были в порядке. Может, мы оба психопаты, и становится нам лучше только в нелётную погоду?       «Она только что намекнула на то, что мы тебе мешаем?» — недовольно спросил второй.       «Она просто разговаривает с ним. Заткнись и не мешай слушать».       — Намекаете на то, что издевательства Беккера делают меня здоровым? — на моём лице проскользнула ухмылка, а третий и второй тихо хохотнули. Они прекрасно знали всё то, что делал со мной хирург. В отличие от меня, они были в относительном сознании, когда холодный скальпель в очередной раз врезался в мою плоть.       — Я хочу, чтобы ты осознал то, что я не враг тебе, Пого.       — Мы это уже мусолим не в первый раз, просто задавайте вопросы, док. Я сегодня на редкость разговорчивый.       Донован, святые угодники, улыбнулась мне и, закрыв блокнот, закинула ногу на ногу.       — Расскажи о нём, Пого. Расскажи мне, как вы стали такими друзьями. Вы ведь делаете друг друга лучше... У Джорди переходный возраст, и он немного больше не в себе, но я вижу, как ты на него влияешь.       — Немного лести и всё сделано, да? Слушайте, я не знаю точно, что вы делаете с ним, о чём говорите, но он всегда приходит расстроенный. Вы же знаете, что у него есть Твигги, так? — спросил я у Донован. Та в свою очередь кивнула.       — Так вот, она не всегда делает добро для Джорди своей заботой, понятно? И то, что вы делаете с ним, только делает его напряжённее. Я знаю его как облупленного, — закончил я, но Донован, видимо, только начала.       — Чем он зацепил тебя, Пого? Почему он?       Я посмотрел в глаза Донован, устанавливая привычную борьбу между взглядами. И не ясно ведь, на меня копает или на Джорди? Может, на обоих?       — Вы сами знаете почему. Зачем спрашивать? — неохотно ответил я.       — Я хочу услышать это от тебя.       — Вот почему с вами так сложно? — я недовольно отвёл взгляд. Сегодня на неё не действовали мои грозные взгляды. Поразительно. — Он то, что я потерял. Не знаю, существует ли Бог, создатель, что-то, что выше и разумнее нас, но это что-то сжалилось надо мной, и я встретил Джорди. Вот и всё. Я лишь возвращаю то время, которое у меня забрали.       Донован довольно улыбнулась. Эти её улыбочки начинают пугать меня.       — Мы просто делаем свою работу, Пого, и хотим вам помочь. Уж не знаю, как другие, но я хочу, чтобы когда-нибудь вы не чувствовали боль в голове, не видели мир искажённым, жили как все.       — Жили как все? А так ли нам это надо, док? — мой вопрос, кажется, немного расстроил её. Я не хотел знать, от чего настроение Донован изменилось. Может, это очередное предложение стать популярной в медицине за счёт Джорди? Он уже говорил, как они с Беккером пускали на него слюни.       Что бы там ни было, я не могу позволить ни Беккеру, ни Донован стать счастливыми за его счёт. Если Джо захочет сбежать отсюда или поджечь всё здесь к чёртовой матери, я сделаю это. Я сделаю всё для него, и ни голубые глазки, ни добрые речи Донован не смогут остановить меня. Я решил посветить этому парнишке жизнь, защищать его до самого конца – это я и сделаю. А иначе какой смысл?

***

      Убравшись из кухни, мы направились в сторону палаты Джорди, дабы проводить его. Брайан и Джо тихо переговаривались между собой, а я замыкал их парочку. Как никогда я убедился в том, что иду правильным путём. Если кто-то и посчитает этот путь неправильным, глупым, ненормальным, я скажу, что это они ненормальны. Каждый выбирает свой путь сам и, если я до конца веков обязан оберегать кое-чью белёсую задницу, я с удовольствием это сделаю, а больше мне ничего и не остаётся.       «Иногда ты бываешь таким сентиментальным, что аж блевать хочется, да сущность не позволяет».       «Какая нахер сущность? Не мешай ему думать. У него важный жизненный момент».       «Боже, в какой сериал я попал?»       «Завали, второй».