Тайм-аут

Наверное, этого следовало ожидать, учитывая тот первый раз, когда Рыжий начал играть с ним в прятки по всей школе. Но Хэ Тянь расслабился. Самым позорным образом размяк после отлично проведенного вечера, даже передумал мстить за ноющую задницу и подрагивающие колени. И вот к чему приводит отсутствие бдительности. Конечно же Рыжий не остался у него ночевать. Они долго возились в постели после душа, изучали друг друга, трогали, целовались и жарко дышали, но стоило на улице зажечься первым фонарям, как сказка закончилась. Рыжий — Хэ Тянь мысленно пробует назвать его по имени, но не может, что-то внутри протестует, будто одно имя способно все изменить между ними, — словно пришел в себя. Натянул на лицо мерзкое выражение наглой непробиваемости, будто вдруг опомнился и решил, что хорошего должно быть в меру. И с неприятной суетливостью начал собираться домой. Если Хэ Тянь захочет, то сможет вспомнить эти неловкие минуты покадрово, поскольку внимательно наблюдал за его неуклюжими попытками удержать лицо и сделать вид, что не произошло ничего особенного. Подумаешь, переспали, а потом тискались и никак не могли друг от друга оторваться. С каждым бывает. Выдавала Рыжего его чрезмерно выразительная физиономия: выглядел он как мешком пришибленный. Причем на всю голову. Щеки светились яркими красными пятнами румянца, припухшие губы сжимались в узкую строгую полоску, а блеск в глазах был одновременно недоверчивым, испуганным и счастливым. Он двигался по просторной спальне, торопливо вдеваясь в трусы, носки, штаны и футболку, и избегал взгляда Хэ Тяня. А потом выскользнул в коридор, обулся и буркнул: — Я погнал. — Захлопни дверь, — отозвался Хэ Тянь, потянулся к тумбочке и достал сигареты. Вечер вышел отличным, и тогда ему даже в голову не пришло, что его это не устроит. Для справки: Хэ Тянь никогда в жизни не был влюблен. В теории он знает, что это такое: вокруг хватает материала для изучения, взять хотя бы одноклассниц, обступающих его со всех сторон, стоит лишь зазеваться. Они перебивают друг друга, спрашивая, в какую секцию он планирует записаться в следующий раз, и постоянно пытаются заманить в свою, а после занятий тащат с собой в караоке или куда-нибудь еще, где можно сидеть, прижимаясь плечом или грудью, и смотреть сияющими глазами. Сентиментальность — это полная лажа. Поэтому Хэ Тянь изо всех сил старается не быть сентиментальным, и если соблазняется на секс с кем-то из восторженной толпы, честно предупреждает, что кроме одного раза ничего быть не может. Поклонниц меньше не становится, но его все устраивает. С Рыжим такая политика почему-то не прокатывает. Привыкнув не придавать значения разовым увлечениям, он то и дело возвращается мыслями к рыжему мудаку, и это нешуточно тревожит. Во-первых, он Хэ Тяню попросту не нравится. Да и как может понравиться угрюмый, нелюдимый, агрессивный придурок, с которым даже говорить нормально нельзя: он сразу или атакует, или уходит в глухую оборону, оскорбляя и пытаясь зацепить как можно больнее. Во-вторых, это просто смешно. Как будто на Земле случился катаклизм, и они с Рыжим остались единственными людьми на планете. Да при таком раскладе и проблем бы не было: лишь бы не видеться. Так думает Хэ Тянь, набирая выученный наизусть номер и с возрастающим раздражением слушая длинные, протяжные гудки. Вся эта ситуация здорово злит, и чем дальше, тем более суровые кары он придумывает для Рыжего. Основная часть этих кар заканчивается в постели, но кого это волнует. В школе они не пересекаются. Ощущение дежавю настолько явное, что Хэ Тянь уже не знает, смеяться ему или сразу объявить его в розыск, а найдя, попросту прибить. Единственное, что он понимает как никогда ясно: рыжий урод над ним издевается. Ничем иным это не объяснить. Что за детский сад? Ну переспали, ну и что. Что заставляет его каждый раз столь талантливо прятаться от Хэ Тяня, остается великой загадкой. И главное, как у него получается? Хэ Тянь знает укромные уголки в школе, и не может найти его ни в одном из них. Он натыкается на кого угодно, узнает пару нелепых тайн одноклассников и получает в свое распоряжение несколько стыдных секретов учителей (что помогает заручиться поддержкой на тестах), но Рыжий как сквозь землю проваливается. В какой-то момент он признает поражение: на телефонные звонки ему по-прежнему не отвечают, сообщения падают в пустоту, а хорошей еды его желудок, привыкший к сытной домашней кухне, не видел уже добрую неделю. — Не видел Мо Гуаньшаня? — спрашивает он, поймав в коридоре Цзянь И, пока тот дожидается своего неразлучного друга с уроков. Цзянь И меланхолично оглядывает его с ног до головы, неопределенно пожимает плечом, а потом вдруг улыбается краем четко очерченных губ и спрашивает: — Что, рассорились? Досадно, я думал, у вас наладилось. Нависнуть над ним и встряхнуть мешает только ощущение, что тогда информации точно не добиться. Поэтому Хэ Тянь избирает уже опробованную тактику — колет сам: — А ты, я смотрю, своего ненаглядного никак не дождешься. Цзянь И сжимает зубы и холодеет взглядом. А потом расслабляется, словно что-то поняв, и кивает в сторону лестницы: — Иди-ка ты, Хэ Тянь. Последний раз я видел рыжую макушку возле стадиона. Помогал инвентарь таскать. Хэ Тянь благодарно скалится и хлопает Цзянь И по плечу и, не замечая слишком уж понимающей улыбки, бежит в указанном направлении. На улице невыносимая жара, стоит выскочить из здания школы, как спина под футболкой тут же покрывается испариной. Тонкая ткань липнет к плечам и груди, в горле моментально пересыхает. Хэ Тянь щурится, привыкая к яркому свету, и решительным шагом направляется к пристройке у спортивного корпуса. Если Цзянь И его обманул или они с Рыжим разминутся, то там хотя бы есть уличные умывальники — можно сунуть голову под струю холодной воды и немного сбить градус прожаренности. Рыжий оказывается там. Стоит в тени у пристройки с угрюмым видом и увлеченно копается в телефоне. Наконец-то. Не сбавляя энергичного шага, Хэ Тянь в несколько мгновений оказывается рядом с ним. Становится, притираясь плечом к плечу, ловит чужую непроизвольную дрожь и выдыхает: — Ну привет. Сердце заходится радостным стуком, еще немного — и вырвется из груди. Наверное, это ненормально, но именно сейчас, в этот самый момент, когда они стоят рядом в жуткую жару и пялятся друг на друга, Хэ Тянь осознает одну простую истину: он никогда до этого не был влюблен. Раньше. А теперь появляется рыжий мудила, который одновременно дрожит от ужаса, стоит только прижать чуть сильнее, и скалится, как ненормальный, готовясь вцепиться в глотку. У него очень долго нет имени (да и сейчас оно звучит слишком близко, слишком неправильно), поэтому в воображении Хэ Тяня он просто Рыжий, как бездомный бродячий пес, огрызающийся на каждого, кто пересечет невидимую черту. Для протокола: Хэ Тянь очень любит собак и не желает им зла. — Отъебись ты, — наконец, здоровается Рыжий, отскакивая на солнцепек, но Хэ Тянь успевает ухватить его за шиворот тонкой белой футболки. Рыжий сипит, набирая воздуха, бесшумно открывает и закрывает рот, изображая лицом такое, что Хэ Тянь не знает, как реагировать. Это бешеная смесь из возмущения, злости, отчаяния, тоски и надежды. Его лицо покрывается помидорным румянцем, знакомо расползающимся по шее и дальше, за воротник. — Отъебись, чего тебе от меня надо, — наконец, выдыхает он сплошным потоком. — Я ведь уже сказал тебе отвалить, почему ты за мной таскаешься, гребаный ты извращенец, я не… — Ну, хватит, — раздражается Хэ Тянь, хватает его футболку покрепче и тащит за собой. Хорошо, что урок уже начался, а этого пятачка не видно из окон: все скрывают буйно зеленеющие каштаны. Он направляется мимо умывальников с их благословенно холодной водой дальше, где расположена еще одна хозяйственная постройка. Рыжий упирается, сохраняя стоическое молчание: экономит силы. Оглянувшись, Хэ Тянь оценивает выражение его лица: злой, даже взбешенный взгляд и сжавшиеся губы, само воплощение непримиримости. На них оглядываются припозднившиеся ученики: кто неодобрительно, кто испуганно, а некоторые с откровенным злорадством — друзей у Рыжего и впрямь нет, а то, как Хэ Тянь тащит его в неприметный угол, сильно напоминает перспективу скорой расправы. — Хватит, что за детский сад, — повторяет Хэ Тянь, заметив, как тот дергается в сторону, явно планируя оставить в его руках только футболку. Рыжий замирает, бросив на него испуганный ненавидящий взгляд. Старая ссадина на подбородке вызывающе алеет, и Хэ Тянь ловит себя на желании провести по ней языком. И по искусанным губам, и по щеке, и по тонкому росчерку шрама за ухом. Он отворачивается и заталкивает Рыжего в старый мужской туалет. В кабинках пусто, только возле умывальника отирается очкастый заморыш, испуганно застывший, когда они врываются в прохладное помещение. — Исчез. Быстро, — ласково произносит Хэ Тянь. Очкарик испаряется раньше, чем он успевает договорить. Не выглядя впечатленным, Рыжий стряхивает его руки с воротника своей футболки и вбивает кулаки в карманы штанов. С вызовом вздергивает подбородок и цедит: — Бить собрался? — Ага, — соглашается Хэ Тянь, гипнотизируя взглядом ссадину. — Точно. Бить. Неделю назад ее совершенно определенно не было — значит, успел нарваться, пока они не виделись. Иначе он бы ее зализал. Высокий рост дает массу преимуществ, но сейчас он особенно благодарен родителям за гены: угрожающее нависание получается как никогда. Рыжий пялится на него снизу вверх, не сделав даже крошечного шага назад, и ухмыляется: — Кого-нибудь другого так запугивать бу… Светлый взгляд теряет уверенность, стоит Хэ Тяню очень медленным, уверенным и плавным жестом прижать ладонь к его паху. Рыжий дергается, как от удара током, и Хэ Тянь сжимает через ткань его член, не больно, но сильно. Отчетливо, как он надеется, демонстрируя намерения. Рыжий замирает, хотя в каждом мелком движении так и сквозит желание отшатнуться. — Ты что творишь! — хрипит он высоким от неожиданности голосом, и Хэ Тянь, наслаждаясь ошарашенным выражением его лица, растягивает губы в улыбке. — Объясняю наиболее доступным способом, почему я за тобой «таскаюсь». Он наклоняется чуть ниже и пытается прикоснуться губами к его лицу, но Рыжий немедленно уклоняется и неожиданно спокойно, рассудительно даже произносит: — Вообще-то это насилие. — Где ты таких слов-то нахватался, — качает головой Хэ Тянь, начиная целовать его щеку, скулу, мочку проколотого уха без серьги. — Если по обоюдному согласию, то нет. — Кто сказал, что я согласен? Хриплый голос вибрирует под губами, потому что Хэ Тянь вдумчиво, медленно целует его за ухом, и по непроизвольной дрожи и увеличивающемуся под ладонью члену становится понятно, что эти действия явно имеют нужный эффект. Он выпрямляется, чтобы взглянуть на его лицо, и с удивлением обнаруживает, что теперь, когда с Рыжего испугом и изумлением сбивает это надоевшее угрюмое выражение, тот выглядит неожиданно симпатичным. Не красивым, но и не страшным — на него приятно смотреть, и хочется делать это как можно дольше, впитывая незнакомое выражение. Хэ Тянь озадаченно наклоняет голову, анализируя это открытие. — Руку убрал, — неуверенно командует Рыжий. Удивительно, как он умудряется выглядеть одновременно агрессивным и совершенно выбитым из колеи. — А если нет? — улыбается Хэ Тянь. — Да что же ты за мудло такое, — тоскливо вздыхает Рыжий, пытаясь его оттолкнуть, но Хэ Тянь плотнее сжимает ладонь, а другой рукой обхватывает Рыжего за талию, ощущая крепкие, сильные мышцы. Тот снова замирает, подвижное лицо искажается, и он сипит: — А если кто-нибудь зайдет? Хэ Тянь ритмично сжимает и разжимает ладонь, а потом, не встречая сопротивления, просовывает ее под штаны и трусы, нащупывает горячую гладкую головку, и Рыжий почти скулит, приоткрыв яркие искусанные губы. Прежде чем наклониться и наконец-то прижаться к ним своими, Хэ Тянь успевает сказать только: — Тогда нам следует поторопиться. И заставляет его сделать шаг спиной вперед, еще и еще. А потом вталкивает в одну из кабинок и, не озаботившись закрыть дверь, вжимает в хлипкую стенку собой, и дергает кистью, сдвигая нежную кожу так, что она почти полностью закрывает головку. Рыжий беззвучно стонет ему в губы, а потом целует — жарко, мокро и грязно, широко раскрывая рот и впуская язык. И обхватывает его спину обеими руками, а после сжимает задницу, втискивая в себя, трогая так судорожно, словно сдерживался очень, очень давно. Его горячие руки скользят под ткань штанов, сжимаются на голой коже, и когда Хэ Тянь почти готов попросить тоже ему подрочить, вдруг содрогается и кончает ему в ладонь. И горячо дышит после, глядя бессмысленными, ошарашенными глазами. Хэ Тянь чувствует, как в животе собирается тугой комок возбуждения, не нашедшего выхода, но уже знает, что это ненадолго. Сердце отстукивает такой бешеный ритм, словно он пробежал несколько километров. Чтобы успокоиться, он наклоняет голову, сжимает мочку чужого уха губами, касается языком. Рыжий внезапно стонет, и его стон звонким эхом отскакивает от кафельных стен и потолка туалета. — Ого, — выговаривает Хэ Тянь, отстранившись, и Рыжий под его взглядом снова краснеет некрасивой удушливой волной. Он достает руку из его штанов, придирчиво рассматривает забрызганные спермой пальцы. Рыжий упорно отводит глаза. И вздрагивает, когда Хэ Тянь на миг притирается к нему бедрами. — Ты мне должен, ты знаешь? — буднично уточняет он, отстраняясь. Пока он моет руки, старательно игнорируя требующий внимания стояк, Рыжий успевает отдышаться, рассмотреть громадное мокрое пятно на своих штанах, скривиться и снять их. Так они и проводят следующие три минуты: Хэ Тянь моет руки, Рыжий застирывает пятно, кося глазом на его выпирающие спереди штаны, а с улицы доносятся птичьи трели. Закончив со штанами, Рыжий придирчиво разглядывает мокрую ткань, а после вздыхает и, будто решившись на что-то, ухмыляется: — Лично я не собираюсь идти на следующий урок. А ты? Хэ Тянь ничего не отвечает. Только молча проходит к двери и закрывает ее на защелку. Чтобы никто не мешал.