Проблемы Драконов и их ближайших родственников.

Холод проникал сквозь лёгкую ткань одежды. Ледяной ветер разбрасывал по лицу пряди тёмных волос, пока снег колючими хлопьями забивался под воротник. Эйдис поморщилась от холода, просыпаясь. Приподнявшись, девушка столкнулась с внимательным взглядом голубых драконьих глаз. Партурнакс, сидя на своем привычном месте и цепляясь когтями за край древней стены, ждал её пробуждения. — Дрэм йол лок, — будничным голосом прорычал дракон. — Итак, свершилось, — всегда горячее, дыхание дракона обдало её с ног до головы, — Алдуин дилон. Старейшего больше нет. Нет того, кто пришел прежде всех и всегда был. — Голос его, обычно вкрадчивый и спокойный, звучал надрывно и печально. Над ними Эйдис услышала хлопанье крыльев и хор драконьего рычания. Задрав к небу голову, она увидела нескольких дова. Они кружили над вершиной, на драконьем языке возвещая, словно глашатаи, о смерти Алдуина. — Пророчество исполнено. Миру больше ничто не угрожает. Разве ты… не рад? — осторожно спросила Довакин, подозревая, что конец времен был для Партурнакса куда меньшей бедой, чем гибель его старшего зэйма. — Рад? Нет, я не рад. Эймахи лост онт ду'уль Бормаху. Алдуин был венцом творения нашего отца Акатоша. Да, необходимо было действовать. Алдуин улетел далеко с пути праведного в палок — гордыне и опьянении от власти. Но я не радуюсь его падению. Зу'у тираз аст ох ма. Он некогда был мне братом. Этот мир никогда не будет прежним… Драконорожденная со стыдом опустила голову. «Вот как… Ты любил его в глубине своей души, даже помогая мне уничтожить его». — Эта жертва не была напрасной, ты спас бессчетное количество жизней, помогая мне, Партурнакс. Мир станет лучше без Алдуина. — Девушка робко попыталась утешить старого дракона. — Я рад, что ты в это веришь. По крайней мере, он продолжит свое существование. Грик лос леин. Даже я не могу заглянуть за конец времён и увидеть, что будет потом. Нид корав зеим диноксетид. Мы должны сделать всё, что можем, для этого мира. Но я отвлекся. Кросис. Се лос мид фадон. Старому дова так легко впасть в меланхолию. Твоя победа велика. Сарот кронгра — она раскатится эхом по векам этого мира и отзовется в сердцах тех, кому дано видеть. Это твой триумф, Довакин! Но это не последнее, что ты запишешь на потоках времени. — Спасибо… — она выдавила из себя улыбку, думая о том, что нанесла другу рану в самое сердце. А такие раны затягиваются слишком долго даже для бессмертных. Партурнакс кивнул и, махнув крыльями, взмыл в небо. — Горан! Давно я не чувствовал себя таким молодым! Многие из довахе теперь разбрелись по Кеизаль. Теперь, когда Алдуина нет, они могут склониться перед вазен… правотой моего ту'ум. Желают или нет, они услышат его! Прощай, Довакин! — дракон, сверкнув на солнце золотой чешуёй, сделал крюк и, набрав высоту, закружил над Глоткой Мира с остальными дова. Оставшись наедине с собой, Эйдис задумалась о пророчестве. Всё было кончено… кончено… кончено… Долгие месяцы она потратила на то, чтобы остановить Пожирателя Мира. Как старалась она защитить людей или… оправдать их ожидания? Теперь, когда все её труды оправдали себя с лихвой, она и не знала, стоит ли благодарить богов за то, что она осталась жива. Убийство Алдуина стало её целью. Её бременем, которое она приняла и которое так бережно несла всё это время. Довакин успела привыкнуть к тому, что жизнь стала для неё «погоней за троллем с зубочисткой». Подгоняемая хлыстом времени, она и думать не могла о чём-то, кроме своей цели. Алдуин. Он занимал каждый уголок её мыслей, её сны, и всю её жизнь эти месяцы. Неизвестность пугала девушку. Она бездной засасывала в себя, лишая малейшего шанса выбраться. Что же ей делать теперь, когда предсказания исполнены, когда враги повержены, а герои воспеты? Что делать, когда она больше… не нужна? Мысль о собственной ненужности захлестнула её и слёзы необъяснимой обиды проступили на глазах. Ветер закружил вокруг, забираясь под ворот, и покрывая тело мурашками. Она поёжилась. Усталость после «великой битвы» брала своё, и девушка, мучимая мрачными мыслями, поплелась к склону, промёрзлой дорогой ведущему вниз, к храму. Задумчивая и изнурённая, она не заметила, как бесшумной тенью над ней пролетел дракон. Одавинг плавно опустился на землю прямо перед ней. Красная чешуя на его морде переливалась в закатных лучах. «Как свежая кровь», подумалось нордке. — Это слёзы радости, сестрица — дова? — С нотой издёвки спросил он, — не знал, что у людей принято оплакивать мёртвого врага. — Замолчи, — отвернулась нордка. — Я подумал, — извиняющимся тоном продолжил дракон, — над твоим предложением. Отныне я согласен служить тебе, тури. Девушка подняла на него посветлевшие глаза и улыбнулась. Дракон тоже сделал попытку улыбнуться, наклонив голову вбок и обнажив острые, словно пики, зубы. Таким, он напомнил нордке попугая, увиденного ею в Сиродиле. Птица искусно повторяла каждое движение человека, стоящего перед ним. Такое сходство смертоносной рептилии с дрессированной птицей позабавило её, заставив рассмеяться. — Значит, впредь ты позволишь мне седлать твою шею? — улыбаясь спросила Эйдис. — Иногда, — горделиво ответил дракон, наклоняя голову к земле. — Тогда… составь мне компанию, — попросила Довакин, забираясь на усыпанную шипами шею.