A Year Every Minute

Откладывание разговора с Сансом о его происхождении пока тот не выздоровеет было всего лишь временным решением. Как только ребёнок начал чувствовать себя лучше, он продолжил спрашивать об этом, Гастер всегда откладывал разговор до тех пор, как деваться ему стало уже некуда. Спустя пару дней без какого-либо кашля или чиханий, Санс наконец-то надел свои домашние тапочки и приблизился к доктору, сидящему за столом, согнувшись над работой. — дингс, я чувствую себя лучше уже… два дня как. когда ты расскажешь мне про моих родителей? Гастер прекратил писать, огоньки его глаз исчезли. Он избегал этой темы так долго, как мог и, за всё это время, реально не придумал что он должен сказать. Каждый раз, когда он начинал думать о том, какие слова лучше всего приукрасят ситуацию, ему совершенно ничего не приходило на ум. Быть социально ответственным было трудно… вот почему взамен этому он выбрал науку. В конечном итоге доктор вздохнул и положил карандаш. — Санс… То, что я расскажу тебе возможно не понравится, — начал Гастер, подумывая над идеей солгать клону ради его же блага, но, в конце концов, решил, что он просто не может сделать этого. Он привязался, он это знал. Было не так много того, что он мог с этим сделать. — Пошли. Он встал и прошёл в центр комнаты, который был завален игрушками и подушками. Доктор сел, Санс сел рядом, скрестив ноги, поглядывая вверх одновременно с любопытством и опаской. — Сначала я должен рассказать тебе о нашей истории. Истории монстров. И Гастер начал рассказывать Сансу о войне, о том, как люди были могущественней, чем монстры. Он рассказал ему о том, как мало их было сначала, как они были пленены в горе, в которой они сейчас живут, и про множество монстров, которые пали и потеряли надежду. Он рассказал про план Короля Асгора убивать каждого человека, что упадёт в их новый дом, чтобы поглотить их души, стать Богом и отомстить за то, что люди сделали не только с его народом, но и с его двумя детьми. Когда Гастер продолжил, его экспрессия спала, а движения его рук замедлились и стали более осознанными. Доктор объяснил, что он обнаружил, что РШ является тем, что делает людей такими могущественными. Его планом было создать монстра, который мог бы противостоять натиску человечества или просто иметь достаточно сил для того, чтобы уничтожить барьер раз и навсегда. Поначалу он говорил расплывчато, но с тем как он подходил ближе и ближе к настоящей причине их разговора, его речь стала медленной. Он поднял руку с идеально вырезанной дырой в ладони. — Я сделал тебя, — наконец-то сумел сказать Гастер, пытаясь изо всех сил удержать свой голос на уровне. — Ты сделан из части моего тела и души. Клон. Огоньки его глаз исчезли снова, круги под его глазницами каким-то образом стали ещё более заметными. Санс сидел и смотрел, его собственные глаза начали становиться тёмными, когда между ними повисло неловкое молчание. — это… не так, как нормальные монстры создаются, да? — спросил мальчик наконец-то. Гастер серьёзно покачал головой. — Нет. Похожим способом, но… нет. Санс посмотрел вниз на свои колени как раз в тот момент, когда Гастер поднял голову, пытаясь прочесть выражение его лица. Долго он не смотрел; они оба опустили взгляды, не желая столкнуться ими друг с другом. — так… ты мой отец? — наконец-то спросил скелет. Гастер содрогнулся и потёр свой череп. — Д… да. — ты… ты сделал меня для того чтобы разрушить барьер? — Санс посмотрел на него с опаской. — ты сделал меня как оружие? Гастер слегка дрогнул, прикрывая ладонью рот. — это так? — в конце-концов спросил Санс, его голос дрожал и маленькие ручки сжимали подол его большой футболки. Гастер наконец-то заставил себя кивнуть, мальчик узнал короткий жест рукой, который следовал за кивком: «да». Они сидели в тишине ещё несколько мгновений, прежде чем Санс вскочил на ноги и бросился к себе в комнату, захлопнув дверь за своей спиной. Гастер остался сидеть в одиночестве, стараясь изо всех сил оставаться таким спокойным, каким только мог. Почему всё получилось именно так? Это безобразие. Санс никогда не должен был знать, и почему он чувствовал себя так плохо, рассказывая ему об этом? Конечно, он привязался, но Санс был просто его клоном… верно? Или… теперь он стал большим, чем клон? Они на самом деле отец и сын? Гастер совершенно никогда не рассматривал эту идею. Учёный потёр лицо руками и посмотрел на двери комнаты Санса, способный расслышать только звук приглушенного плача. Возможно, было бы мудрым просто оставить его в покое на некоторое время и посмотреть что получится из всей этой ситуации. Как только Санс закрыл дверь в свою комнату, он забрался в постель и накрылся одеялом с головой. После того, как он сдерживал свои эмоции так долго, как только мог, он наконец-то начал рыдать в подушку. Он не знал как он должен чувствовать себя касательной всей этой новой информации, но теперь всё начало приобретать смысл. Вот почему он никогда не видел никого другого и застрял внутри лаборатории. Вот почему он практиковался в магии столько, сколько себя помнил. Вот почему Гастер клал его на операционный стол… на нём ставили эксперименты и превращали в машину для убийств. Он не хотел никого ранить. Он не хотел брать на себя такую ответственность. Почему он не может жить нормальной жизнью как дети в его книгах? Большая его часть хотела злиться на Гастера, но он просто… не мог. Не сейчас. Сейчас он был слишком усталым, слишком грустным. Ему только что подсунули смысл его жизни под самый нос, и мальчику не нравилось то, что он видел. Он был просто ребёнком. Он хотел гулять на улице и играть с другими детьми, ходить в школу и находить друзей. Реальность, которая не могла произойти с ним, начала его ранить. Что, если он проведёт всю свою жизнь застряв в лаборатории, прежде чем его отправят убивать людей, которых он даже не знает? Санс плакал и плакал, его веки становились всё тяжелее, и с течением времени они закрылись. Он уснул, сжимая подушку, а кости его щёк блестели от слёз.