A Year Every Minute

Прошло ещё несколько лет. Санс регулярно «одалживал» оборудование из лаборатории, используя Альфис в качестве пропуска внутрь. Учитывая сложившиеся обстоятельства, Санс, в самом деле, не возражал против совместного времяпровождения с учёной. Она была немного стеснительным, милым и социально неуклюжим монстром. Чем дольше Санс зависал с ней, тем больше она ему открывалась. Маленькая ящерица рассказывала о своей работе, но скелет не желал помогать ей с большинством из проектов, надеясь, что таким образом сможет всецело отдалить её от идеи использования РШ. Санса волновал замысел Альфис попытаться ввести Решительность монстрам, находящимся на пороге смерти, но он старался не сильно в это вмешиваться. В конце концов, Альфис была умной. Может, не столь умной, как доктор Гастер, но всё ещё очень способной. Возможно, ей удалось бы придумать способ разрушить барьер. Мыслительный процесс Альфис сильно отличался от хода мыслей настоящего королевского учёного, и, пожалуй, это являлось как раз тем, что им всем было необходимо. Помимо этого, Санс порой видел своего коллегу из прошлой жизни, когда возвращался обратно в Хотлэнд. Тот всегда находился в одном и том же месте, но был физически недосягаем. По правде говоря, скелет просто был чересчур напуган их первой встречей, чтобы снова подбираться к призраку. Перво-наперво, Сансу было необходимо спасти Гастера; мальчик не должен был рассеивать концентрацию внимания со своей главной цели. И затем, спустя многие годы тяжёлой работы, машина времени заработала. Она зажужжала, пробуждаясь к жизни, в точности, как в первый раз. Несмотря на то, что ключевые моменты, при помощи которых было возможно прорваться в Пустоту, являлись незаконченными, Санс мог, по крайней мере, отслеживать временные линии. А это уже было огромным шагом в нужном направлении. Наступило время праздновать. Более менее взяв себя в руки, Санс обошёл дом и приблизился к передней двери; улыбка на его лице сияла даже шире, чем обычно. Монстр открыл входную дверь, обнаружив Папируса на диване, напротив телевизора. Его маленький брат смотрел одно из своих любимых телешоу, в котором робот, созданный Альфис, танцевал на экране во время обсуждения приготовления какого-то кулинарного блюда. — МОЖНО МНЕ ПРИГОТОВИТЬ СЕГОДНЯ УЖИН? — спросил Папирус. На сегодняшний день ему было двенадцать лет, и он помогал Сансу с готовкой еды и уборкой дома. Это было наименьшим, что он мог, пока его старший брат тяжело работал для того, чтобы оплачивать аренду их дома. — делай, что хочешь, папс, — произнёс Санс, плюхнувшись рядом с ним, и обвил брата рукой, притягивая того в свои крепкие объятия. Теперь они были практически одного роста. Вне сомнений, через несколько лет Папирус вновь сильно вырастет, как он и сделал раньше, до того, как в их жизнях произошло всё это. Папирус мигнул. Пока он был втянут в эти импровизированное объятия, его щека мелко стучала о щеку его брата. — ЧТО Ж, ТЫ ДОВОЛЬНО СЧАСТЛИВ, — Папирус улыбнулся и умудрился обнять Санса в ответ ещё крепче. — ага. я просто закончил большую работу, папс. думаю, мы должны это как-нибудь отпраздновать, — усмехнулся старший брат. — что ты скажешь на то, чтобы махнуть в вотерфолл в память о старых временах? — ВОТЕРФОЛЛ КАЖЕТСЯ СТРАННЫМ МЕСТОМ ДЛЯ ПРАЗДНОВАНИЯ, НО… КАК ХОЧЕШЬ, — произнёс Папирус, улыбаясь шире. На следующий день они оба пропустили школу и работу, чтобы отправиться в Вотерфолл — место, где Папирус не бывал с тех самых пор, как они обзавелись собственным домом в Сноудине. Младший скелет всё ещё не был уверен, почему Санс хотел пойти сюда, но не собирался задавать вопросы или возражать, если это делало его брата счастливым. Они прогуливались окрестностями, время от времени останавливаясь, дабы поглядеть на «звёзды». Хотя Папирус и не помнил того раза, когда они были здесь впервые, Санс помнил всё. Какой-то своей частью он словно ощущал связь с их прошлой жизнью, да так, будто, повернувшись, он мог увидеть позади отца, улыбающегося и смотрящего на «звёзды» вместе с ними. — итак, у тебя есть желания, которые ты хотел бы загадать? — спросил Санс, пока они шли вперёд. — ХММ… ВСЕГО ОДНО, НО ОНО ДОВОЛЬНО ГЛУПОЕ, — подумав, ответил Папирус. — не говори так. ну же, я обещаю, что не буду смеяться, — Санс легко подтолкнул маленького брата локтем. — ХММ… ЕСЛИ Я СКАЖУ СВОЁ ЖЕЛАНИЕ, ТЫ ОБЕЩАЕШЬ, ЧТО НЕ БУДЕШЬ СМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЙ? — конечно, я не буду смеяться, — Санс улыбнулся. Папирус внезапно остановился. Старший скелет притормозил и оглянулся, а затем они оба подняли взгляды к кристаллам на потолке. — ОДНАЖДЫ Я БЫ ХОТЕЛ ВЗОБРАТЬСЯ НА ГОРУ, ПОД КОТОРОЙ МЫ НАХОДИМСЯ. СТОЯТЬ ПОД НЕБОМ, ГЛЯДЯ НА МИР ВОКРУГ — ЭТО И ЕСТЬ МОЁ ЖЕЛАНИЕ. Санс моргнул и фыркнул, не в силах сдержать смех. Его маленький брат нахмурился и подбежал ближе. — ХЭЙ! ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ БУДЕШЬ СМЕЯТЬСЯ! — извини, просто это забавно, — произнёс Санс сквозь смешки, когда они продолжили свой путь. — это моё желание тоже. Их прогулка была спокойной и неторопливой, и, в конце концов, мальчики нашли лавочку, на которую можно было бы присесть. Эта было то же самое место, где они сидели втроём все эти годы назад. Санс практически чувствовал присутствие Гастера рядом с собой. Но вместо этого призрачное видение их отца парило позади, ранее наблюдая кое-что из их путешествия Вотерфоллом. Это вызывало у него столь болезненное горько-сладкое чувство. Гастер опустил взгляд на один из эхо-цветков, который произрастал там, где должны были находиться его ноги. Учёный провёл некоторое время, играя с его кодом специально для этого случая. Прежде чем воплотить свой план в жизнь, Гастер дождался, пока Папирус вскочит на ноги и уйдёт, дабы купить покушать у местных торговцев. Доктору дорого обходилось влияние на реальный мир, даже если речь шла о чём-то столь незначительном, как-то, что он собирался сделать сейчас, так что у него была всего одна попытка. Он не мог сказать многого, но прекрасно знал, в каких словах нуждается Санс. Доктор открыл командную строку и начал. Бип би бип бип. Санс моргнул и повернулся, уставившись на эхо-цветок. Бип бип бип. Это… азбука Морзе? Бип би бип. Скелет судорожно вытащил из кармана блокнот и записал в него услышанный код, остановившись и спрятав книжку обратно в куртку только по возвращению Папируса. Санс сделал вид, словно ничего не произошло, и братья поднялись, дабы отправиться домой. Уходя, Санс бросил последний взгляд на эхо-цветок. Гастер наблюдал за сыновьями; его форма становилась всё более нестабильной. Он позволил себе посмотреть, как мальчики уходят, всего одно крошечное мгновение, прежде чем провалиться обратно в Пустоту. Ему было необходимо отдохнуть как можно дольше, чтобы восстановить силы перед тем, как ему придётся сразиться с аномалией в тысячный раз. Когда они добрались до дома, а Папирус отправился в кровать, Санс спустился в свою мастерскую и открыл блокнот на странице, где была записана морзянка. -- -.-- / -- --- ...- . ---- -..- / ... -.. . .-.. .- - -..- / ..-.. - --- Санс смотрел на символы, и его руки начали дрожать. «Ты можешь сделать это». Мальчик с самого начала не позволял себе плакать из-за сложившейся ситуации, но сейчас он более не мог себя сдерживать. Санс сел на стул, его рот задрожал, а из уголков глазниц покатились слёзы. Скелет прикрыл лицо блокнотом, изо всех сил, на которые он только был сейчас способен, пытаясь подавить крохотные всхлипы, что вырывались из его рта. После этого его усилия удвоились. Каждое мгновение, на протяжении которого Санс не заботился о Папирусе, не работал или не выхватывал у жизни несколько часов сна, он был занят машиной времени. Дни, недели и месяцы миновали за отслеживанием временных линий. Дабы в этот раз заставить машину работать должным образом, Сансу было необходимо собрать как можно больше информации. Однако ещё до аварии у нескольких монстров ушли годы на то, чтобы получить хоть какое-то представление о происходящем. Санс прекратил видеться с Альфис, всецело пренебрегая отношениями со всеми монстрами, кроме своего брата, во имя продолжения работы над машиной. Она обязана была работать. Он должен сделать так, чтобы она заработала. Неважно, являлся ли эхо-цветок чьей-то шуткой или нет. Санса не волновало это. В глубине души у него теплилось чувство, что послание, которое воспроизвёл цветок, было от Гастера. Его отец наблюдал. Его отец жив и сохранил рассудок достаточно, дабы отправить сообщение сквозь время и пространство. Санс должен был работать. Вся мастерская превратилась в один сплошной беспорядок из бумаг и кодов, связанных между собой красным маркером. Чем больше Санс узнавал, тем больше он начинал понимать, где заканчиваются временные линии. Аномалия находилась очень близко. Однако её продвижение протекало медленнее, нежели раньше, а временные линии уничтожались и возникали намного постепенней, чем в их в предыдущем мире. Санс не знал почему, но, тем не менее, это изменение было долгожданным. Чем бы ни являлась данная аномалия, она могла, потенциально, добраться до временной линии, в которой жили Санс с Папирусом, и уничтожить её. Он должен опередить её.

***

Прошёл год, на протяжении которого Санс пренебрегал всем, кроме своего младшего брата и работы над сбором информации. День ото дня он просиживал в мастерской, занимаясь мониторингом временных линий. Но миновало время и всё начало меняться. Это казалось… странным. Поначалу Санс едва ли замечал это. А затем у него возникло странное чувство дежавю. Он мог спускаться в мастерскую с чувством, словно проделанной работы было намного больше, нежели он наблюдал пред собой сейчас. Санс начал записывать в блокнот все свои достижения и, само собой разумеется, ничего не складывалось. Часы, а иногда и дни ценной работы просто… исчезали. Скелет начал перенастраивать машину для того, чтобы иметь возможность наблюдать собственный временной поток больше, нежели все другие, но это могло занять дни, которые бы обратились в целые месяцы с учётом того, как много работы могло исчезнуть просто так, в мгновение ока. Это выматывало. В конце концов, Санс справился с этим. Его собственная временная линия металась из стороны в сторону, не разбирая направлений. Вверх, вниз, влево, вправо — всё это начиналось и прекращалось без какой-либо системы. Поначалу Санс думал, что это дело рук аномалии. Ей удалось добраться до их временного потока столь быстро? Но… нет. Аномалия всё ещё продолжала делать то же, что и обычно, истязая временные линии и всецело уничтожая их. Эта конкретная ненормальность была полностью изолированной, пребывала в одной временной линии, где находился Санс, и взаимодействовала лишь с ней. Она не перемещалась от мира к миру. Она была здесь, останавливая временной поток и запуская его снова, но не уничтожая его в действительности. Санс стоял в мастерской, уставившись на стену, заполненную прикреплёнными записями собранной им информации. Белые огоньки его глаз метались между аномалиями. Внезапно скелет почувствовал, как его руки ослабли. Карандаш и блокнот, что он держал в ладонях, упали на пол. Что теперь делать? Как вообще возможно закончить машину, когда всё повторяется? Какова причина этого? Почему аномалий две? Санс обхватил голову руками и медленно осел на пол, подтянув ноги к груди. Это было непреодолимо. Скелет чувствовал, как в его душе разливается мучительный стон, и задрожал. Как? Почему? Что ему делать? Он был одинок. Санс поднял голову, дабы взглянуть на собранную им информацию, и начал смеяться.