Скажи, ты любишь музыку?

Что таится в слове «молодость»?.. Невинность, беспомощность, чистота? Но разве молодость такова? Нет, молодость сильна, беспощадна, жестока. И ещё одно: молодость легко ранима. (с)Агата Кристи

blanco bravo — u r not real

      Я улыбалась сумасшедше — отец наконец меня замечал. Так, как никогда прежде. Часами сидел и слушал, как я распеваюсь, тренирую легкие, репетирую какую-то очередную песню, лишь иногда отвлекался на свою чертову работу и никогда — на Кэрол. Та злилась и срывала свою злость на мне, но я привыкла. Терпеть привыкла.       До следующего этапа были еще две недели, а у отца появились какие-то внезапные проблемы на работе, и мы сорвались в родной городок у моря, поэтому уже неделю я наблюдала тусклые и мрачные пейзажи.       — Алиса! — со временем окрепший, ставший звонким, но все такой же тяжелый голос Бренды прорезал воздух на платформе. Люди вокруг начали недовольно на нее оглядываться и морщиться, но Риденсдорф было плевать — ей всегда было плевать, и это меня в ней восхищало. — Алиса!       — Да вижу я тебя, — недовольно пробурчала я, натягивая рукава свитера пониже. — И слышу прекрасно. Как и все люди вокруг.       Меня слегка шатало от голода — я опять забыла позавтракать. И поужинать. И до того — пообедать.       — Ой, не будь занудой, — хмыкнула Бренда, пачкая мне щеку своей фиолетовой помадой. Бренда закурила, а я принялась ковырять асфальт носком ботинка, периодически крадя у нее легкие порции никотина. Было удивительно солнечно для нашего мрачного начала весны, и это заставляло кончики губ растягиваться в осторожной улыбке.       А через пару минут к нам подбежал запыхавшийся, а оттого смешной Роб, и это окончательно подняло мое упадническое настроение.       Он сейчас выглядел совсем мальчишкой, а не тем крутым парнем, который старался казаться.       Сегодня мы решили по случаю моего приезда съездить на поезде в соседний город, где вот уже год жил Арчибальд Росс, имя у которого было необычным для наших краев, смешным таким и… слишком, слишком рычащим. И совершенно не подходило Арчи.       Мы не общались с момента его отъезда, не до того было, а теперь я не знала, чего ожидать от этой встречи.       Никто из старых знакомых, кроме членов семьи (и Бренды) не знал, что за игру с конкурсом мы затеяли. Одноклассников и парочку особо умных горожан я в расчет не брала – их обещали заткнутт отцовские связи, поэтому тайна личности оставалась неприкосновенной.       У Арчи в квартирке было уютно — он жил отдельно от родителей, бедно и скромно, но квартирка была пропитана его духом — всюду книги, бутылка от дешевого виски на полу, конспекты лекций на полу. Арчибальд Росс вырос, Арчибальд Росс учился в колледже, Арчибальд Росс к чему-то стремился.       Я тоже. В этом мы были схожи.       — Слышали об этом конкурсе талантов? Весь твиттер пестрит, прослушивают ребят со всего мира, слышал о паре ребят из Индонезии…       — Арчи, с каких пор ты интересуешься конкурсами талантов? — усмехнулся Роб, хлебая прямо из бутылки. Я усмехнулась. Вот уж кто не менялся.       — Ну, Алиса же вроде отлично рисовала, я подумал, что уж она-то точно слышала…       — Точно, Алиса, — протянул Роб, подмигивая мне. Я поморщилась. Эти намеки… эти намеки до сих пор порядком злили.       Иногда я думала, что мальчишки — это совсем не для меня. Быть может, я и вовсе была асексуальна — быть может… воспоминания, надежно закопанные в дальние уголки памяти, говорили об обратном.       — Слышала, — только и сказала я, отпивая из бокала. Мне было холодно. Вот уже целую вечность мне было холодно. Я куталась в шерстяные свитера на несколько размеров больше и проделывала новые дырки в ремнях — своего размера найти было невозможно.       — Ой, да с заработком твоего папочки ты бы и без всяких конкурсов попала в Джулиард.       — Во-первых, Роберт, — Бренда говорила таким тоном, только когда злилась. Вероятно, дело было в их ссоре с Робом пару дней назад, иных причин так реагировать я не видела. Не могла же она в самом деле…       Я ковырнула ногтем обивку дивана, на котором сидела. Прядь синих волос свесилась прямо на глаза, я ее настойчиво сдула. Иногда забывала, что волосы мои теперь цвета моря, того самого моря, когда весь мир вокруг заливает солнце, на дворе апельсиново-солнечный июль и хочется смеяться, будто ты непобедим и никакие чудища не прячутся под кроватью.       — Знаешь ли ты, как тяжело попасть в Джулиард? Во-вторых, упоминать чужие доходы просто-напросто неприлично, олух.       — Все в порядке, Бренда, — я улыбнулась. — Доходы моего отца — не мои доходы. Да и конкурс этот меня никак не касается — я буду поступать в колледж в Нейплсе. Знаешь, там очень красиво, рекомендую посетить.       — Смеешься? Где это вообще?       — Флорида, неуч, — хмыкнул Арчи, неожиданно хватая меня за руку. Я вздрогнула. — Круто, что ты уже определилась со своим будущим, Алиса. Но рисуешь ты и правда красиво.       — Рисовала, Росс, — почти горько хмыкнула Бренда.       — Что?..       — Я не рисую больше, Арчи. Уже год как не рисую.       Длительность в перерывах между этапами конкурса меня убивала — они серьезно подошли к отбору, поэтому и ждать приходилось месяцами.       Да, так пролетел целый год.       Но мои волосы все еще были синими. А Арчибальд Росс все еще держал меня за руку.       — Очень зря. Тебе это отлично удавалось.       — Почему мы все время говорим о Паркер? — не выдержал Роб.       — Ты сам продолжил этот разговор, — пожал плечами Арчи.       — А ты завел, — я понимала раздражение Роба. Я тоже не любила разговоры о себе. Ведь я… я, очевидно, невидимка. Если бы не загадка, маска, секрет личности, я бы и судей не заинтересовала.       Пустышка.       И поет, точно певичка из кабака.       О, я читала все эти твитты — участников обсуждали, им перемывали кости, и только обо мне сказать было практически нечего. Но люди всегда найдут, как полить грязью.       Не выдержав, я выдернула свою руку и зашагала прямиком к балкону, вдыхая соленый морской воздух. Разблокировала телефон, наскоро вбив код.       Оставалось пройти еще два этапа, последний, закрытое прослушивание, проходил на территории университета.       «fucking_boy подписался (-ась) на вас. только что»       Я удивленно распахнула глаза — все личные аккаунты были зачищены лично Кэрол, она подходила ответственно к таким вещам, а значит…       Щербатые ступеньки на пожарной лестнице больно впивались в кости, я сжала ткань свитера в потной ладони, тревожно дожидаясь, пока прогрузится страница инстаграма.       «fucking_boy: привет, бетти»       На секунду в голове что-то перемкнуло, мысль протекла стремительно, точно электрический разряд, на мгновение, всего на мгновение мне показалось, что он узнал, что он понял. И я не понимала, тогда еще не понимала, что эта мысль меня… обрадовала?..       «fucking_boy: или правильнее сказать, элизабет? Ты же в числе конкурсантов? Я уверен, что мое предложение не первое, но я уверен, что оно тебя заинтересует»       Не узнал, не понял.       «thebestbetty: Для начала стоит писать чужие имена с большой буквы и представляться. Если я правильно понимаю правила этикета»       «fucking_boy: и все -таки. не хочешь говорить, буду звать бетти. так вот, у меня есть предложение. В следующем этапе судей нужно удивить — новые костюмчики и маска уже не прокатят, не думала спеть дуэтом?»       Я вздрогнула вновь, прикусила губу. Неужто судьба так причудлива, что мне снова придется петь. Петь с ним?..       Во мне давно не было никаких чувств — только свербело что-то, будто зубная боль. А тут вдруг — злость. Я помнила, помнила эти честные глаза, эту улыбку, они еще не растворились в желудочном соке, который начал переваривать меня всю уже заживо. Несколько лет мои мысли занимали только калории, только усталость — чтобы не чувствовать ее.       Не чувствовать боль.       А сейчас меня обуяла боль.       Точно на удачу хлопнула дверь.       — Знаешь, я люблю тут курить под музыку в наушниках, — донесся голос Арчи. — Отличное место, чтобы подумать. Но тут бывает… холодно, — я не оборачивалась, но мне на плечи опустилась чужая толстовка, чуть отдающая потом и гораздо больше дешевым одеколоном из Волмарта.       — Арчи, — я продолжала пялиться на экран телефона, который от ожидания успел потухнуть. Злость была на вкус, как кислая жвачка из школьного автомата, губы невольно кривились в усмешке. — Давай трахнемся?       — П-прости? — я буквально слышала, как Росс подавился воздухом. О да, не видишься с каким-то скелетом около года, а потом он предлагает тебе заняться сексом, трахнуться, поебаться, совокупиться, совершить соитие...       И еще множество синонимов, которые просто не были применимы к нашим взаимоотношениям.       Я же вообще ни о чем не могла думать последние месяцы, как о своем желании доказать всем что-то. Не всем — конкретным людям, что способна. Что я смогу и сделаю.       Иногда я от этого уставала. Кружилась голова, в нее лезли непрошенные мысли, мне казалось, что я конченное ничтожество, что мне пора бы перестать выебываться лишний раз и смириться со своей никчемностью. Если человек не таланлив, возможно, он не талантлив во всем.       — Заняться сексом, Арчи, — я наконец повернула к нему свое лицо — уж не знаю, что он там углядел в сумерках, но резко выдохнул. Потом снова глубоко вдохнул и выдохнул. Дыхательная гимнастика? Я настолько пугаю людей?..       Молодец, Алиса.       — Я… я не уверен, что нам стоит, Алиса. Мы не виделись долгое время и даже не говорили толком…       — Ты девственник, Арчи? — пусть мне и не удавалось ладить с мальчишками и вообще иногда я казалась себе существом бесполым — с кровоподтеками, измазанным акрилом и маслом, вывернутым наизнанку, но совершенно точно бесполым, интернетом я умела пользоваться качественно. Пока у Бренды был Роб, у меня были глупые наивные рассказы с ао3, а также тонны контента с порносайтов. В конце концов, я тоже была подростком.       — Алиса, — он присел на ступеньку выше, и его колено смазано прошлось по моему плечу, я резко повела им, отгоняя это ощущение, казавшееся непривычным. Чуждым.       Телефон завибрировал — «fucking_boy: я же вижу, что ты прочитала». Я крепко сжала его в ладони — от чехла останутся алые следы.       — Знаешь, Арчи, я тоже девственница, — я мягко улыбнулась и вдруг в не свойственной мне манере прислонила голову к его колену, делать это было не очень-то удобно, под таким углом, но вознаграждением были чужие пальцы, зарывшиеся в мои сухие после покрасок волосы.       — Я не девственник, Паркер, просто… это было не очень-то удачным опытом, — его пальцы неожиданно больно стиснули волосы, я почти вскрикнула и резко схватилась за его лодыжку, сжимая. — Прости. Не люблю вспоминать свои неудачи, — я почти увидела его усмешку.       Арчибальд Росс был милым, он был нежным, робким, как и раньше ослепительно-солнечным, теплым. Арчибальд Росс… был.       И это уже стоило многого.       — Так давай попробуем это изменить? — а я почти улыбнулась.       И он повел меня в свою комнату, когда мы проходили мимо гостиной, Бренда мне нагло подмигнула, лежа прямо на Робе — они смотрели какую-то идиотскую комедию по телеку.       А я словно даже и не понимала, что творю. Или понимала слишком хорошо.       Стены в его комнате были увешаны плакатами, а у кровати был гигантский для такой маленькой комнатушки стеллаж с книгами, ощущалось, что в этой комнате жил именно Арчи, его почерк был на каждой детали, на каждой мелочи, создавалось ощущение, что за окном такой комнаты непременно должен идти дождь, а где-то неподалеку шуметь парк аттракционов, от которого за милю должно нести ароматом сладкой ваты.       — Знаешь, насколько я знаю, первый секс не должен быть удачным…       — Ты же девственница? — Арчи выгнул бровь, усаживаясь в компьютерное кресло, я же, не зная, куда себя девать, упала на кровать.       — Я читала, — я нахмурилась.       — Читала? — Арчи усмехнулся. — Надеюсь, не медицинский справочник, Алиса.       — О, а еще специальную такую книжку «для девочек», знаешь, отец подарил на пятнадцатилетие, видимо решил — пора… — я усмехнулась.       — Серьезно?       — Росс, ты слышал об интернете? — я кинула в него подушку, Арчи умело поймал ее еще в полете и прижал к груди.       — Не говори, что ты сидела на форумах…       — Твиттер. Есть твиттер, Арчи. Но да. Сидела, — я неловко улыбнулась — в матчасти я была подкована, когда тебе семнадцать и внутри бушуют гормоны, даже самому вялому бесполому овощу иногда хочется на стенку лезть от желания — особенно в овуляцию — с кем-нибудь трахнуться… После таких наплывов я чувствовала себя грязной, потом еще долго не могла отделаться от ощущения, что к этому миру мне никак не прикоснуться, он всегда обходил меня стороной.       — Ужас, — он закатил глаза. — А ты мне казалась не таким… нердом, Алиса.       — Ты путаешь понятия. Это я предложила тебе трахнуться, Арчи.       — Не произноси это так… так…       — Грязно, что ли? Не будь ханжой, Росс, — я снова усмехнулась. — А вообще, я понятия не имею, как это и я самую малость в ужасе.       Злость утихла. Рядом с Арчи она снова как по волшебству сворачивалась в змеиный клубок и притаивалась где-то до следующей истерики или нервного срыва.       Я помнила это ощущение… помнила даже сейчас… ощущение дома. Тепла. Рядом с Арчи было точно как у камина в холодную зимнюю ночь. Тихо и уютно потрескивала древесина, а в носу стоял запах стерильного дыма, в руках — кружка с какао.       В это ощущение хотелось окунуться с головой.       В нем хотелось остаться навсегда.       — У тебя все еще красивые волосы, знаешь.       — А ты, в целом, ничего.       — Ничего? — казалось, Арчи даже слегка расстроился.       — Красивый.       Я не заметила, как подушка оказалась уже у моих колен и там же — лицо Росса. Тепло его щеки я чувствовала даже сквозь ткань. Особенно с учетом того, что в моем мире всегда была вечная зима.       — Ты тоже, Алиса. Ты очень красивая.       Я практически почувствовала его дыхание, а потом наклонилась, почти сгибаясь пополам — ради него не жалко было и сломаться — и поцеловала. Губы у Арчи были мягкие, теплые и немножко сухие, я лизнула одну на пробу, а потом он углубил поцелуй, и я почувствовала, как его язык неловко прошелся по моим зубам.       Я потянулась к его светло-рыжим волосам, они были жесткие и короткие, но пальцы цепко ухватились на затылке — Арчи хотелось удержать рядом.       Он вдруг оторвался от меня, заскользил ладонями под свитер, наверняка чувствуя каждую кость.       — По тебе можно изучать анатомию, — пробурчал он... недовольно? А я думала, мальчишкам нравятся худые девчонки.       — Этим и займемся, — я не показала, как мне стало неприятно от его слов, но он словно бы почувствовал, утягивая в еще один поцелуй, прикусывая мою нижнюю губу. — И как это было? — на секунду отвлекаясь и выдыхая, просипела я.       — Что?       — Твой первый секс, — во мне словно открылась какая-то дверца, до этого прочно запертая на замок, и мне хотелось повторять — секс, секс, секс — я причастна к этому, причастна, причастна.       — Отвратительно, — он усмехнулся. Губы у Арчи были почти кроваво-красные, раскрасневшиеся. Он, в желании отвлечься, нетерпеливо стянул с меня свитер, под которым был лишь спортивный топ. — Мне было очень страшно, я буквально трясся и даже не сразу попал. Наверное, Эрике было безумно неловко.       — Эрике, — я точно пробовала имя на вкус. Рычащее, как и его собственное. — Кто она? Вы встречались?       — Мы вместе ходили в литературный клуб, она старше на год. Ревнуешь? — наивно спросил он.       — Арчи, — я усмехнулась. — Мы не виделись год. Да и были друг другу никем.       — Ты мне сразу понравилась.       — Ты мне тоже, — подумав, призналась я. Рядом с Россом было, как никогда, тепло. Рядом с ним вечная зима отступала.       И я снова его поцеловала, сжимая почти до крови хлопковую футболку. Толстовка, которую он на меня накинул, а потом сам же в нее закутался, валялась на стуле. Я окинула взглядом комнату — разбросанные мятые вещи — это выглядело хорошо.       Арчи посмотрел на меня своими невозможными серыми глазами, а потом начал спускаться поцелуями к шее — и ниже, ниже, ниже…       — В этот раз я постараюсь исправиться, — почти прошептал он.       — Тебе не нужно стараться, Арчи, тебе нужно просто постараться получить от этого удовольствие.       — Я знаю, что это не оценка по тесту, Алиса, — раздраженно произнес он, отвлекаясь от своего занятия. — Но я хочу, чтобы тебе тоже понравилось.       — Мне уже нравится.       И правда нравилось — я чувствовала, как внутри все сжималось в знакомый тугой узел, чувствовала этот непривычный жар, когда чужие губы мокро и горячо мазали по ребрам, спускаясь к животу, скользя дальше — замерли на стыке ребер, он лизнул, наверняка чувствуя под языком биение сердца. Я представила этот язык ниже, между ног, и чтобы таким же длинным мазком — и внизу живота дрогнуло от возбуждения. Мне хотелось свести ноги, но между них Арчи, и он повел поцелуями дальше, целуя уже у пупка.       Чем ниже сползал Арчи, тем чаще я дышала, тем сильнее скребла пальцами по простыни; влажные от пота лопатки прилипали к тонкой ткани, мышцы живота напрягались. Пальцы Арчи тоже были мокрые, едва не соскальзывая с моих почти острых бедер.       Я, не выдержав, притянула его за волосы к себе, наверняка больно дернув, и поцеловала в уголок губ, после проделывая тот же маршрут, но с его телом, неловко задирая футболку. Он наконец ее стянул, и я почувствовала, как его дыхание тепло скользит по моей макушке.       Тепло. Все это было неожиданно тепло.       Его джинсы потерялись где-то в изножье кровати.       Я подалась навстречу, раскрывая бёдра, хватая его за волосы, помогая стянуть джинсы вместе с бельем, его пальцы опустились мне на тазобедренные кости, и эта тяжесть была приятной, он перекинул одну ногу через меня, я стянула спортивный топ — этот взгляд мне хотелось увидеть, проследить, прочувствовать.       Арчи улыбнулся мне сквозь очередной поцелуй, я наконец распробовала в нем и горечь никотина, смешанного с алкоголем, и мокрый жар, от которого подгибались не то, что колени — пальцы ног.       Я вцепилась пальцами в его спину, царапая, пока он на моих глазах широко облизал целую ладонь, а потом ей же потянулся к моим бедрам. Арчи был жилистый, тонкий, я чувствовала, как напрягается его пресс от тех же мыслей, о щ у щ е н и й, что и у меня. Чужие пальцы скользили так чутко, как никогда мои собственные, я дрожащей рукой потянулась через резинку его боксеров, обхватила член, на сухую было неудобно и ему, и мне — я поморщилась.       — Есть смазка? — я резко выдохнула, чувствуя, как согнул уже два пальца внутри меня. — А еще… говори, если что-то сделаю не так, на практике я полное ничтожество, как ты мог понять.       — Под подушкой, — Арчи усмехнулся. — Да, я дрочила.       — Тебе пока еще всего лишь девятнадцать, Арчи, — почти осуждающе выдохнула я, также почти с восхищением чувствуя каждое движение внутри.       — И при этом я неопытнее школьника, да-да.       — Арчи, — вновь почти зло выдохнула я, одной рукой цепляясь за его волосы, а другой наконец нащупала флакон. Попробовала закинуть одну ногу ему на спину и в ту же секунду почувствовала, как от смещения угла у меня почти искры из глаз посыпались.       Я, как и многие девушки из твиттера, не совсем понимала прикол от простого проникновения, но от самого осознания, что это делаешь не ты сама, мурашки ползли от спины до затылка. Под аккомпанемент моих вздохов и пошлого хлюпанья их путь завершился где-то около шальной головы, меня вело и было уже почти невыносимо жарко. Когда подносишь руки слишком близко к огню — того и гляди обожжешься.       Арчи наконец задействовал вторую руку по назначению, и я от неожиданности громко застонала, широко распахивая глаза.       — Ты такая красивая, Алиса Паркер.       Мои пальцы вновь скользили по его члену, на который он почти дрожащими пальцами секунду назад натягивал презерватив, и Арчи выдыхал прямо мне в губы, видимо, тоже сдерживая стоны, а потом…       …а потом тело пронзил ток из искр и затух в кончиках пальцев. Выдохнула ему в губы, отрывисто, с поскуливанием, наконец чувствуя в себе каждый сантиметр. Он снова меня поцеловал, мокрыми от естественной смазки пальцами скользя по ребрам.       Он двигался медленно, осторожно, почти выжидательно, как во время охоты, а я крепко сцепила пальцы у него на спине, чувствуя под ними лопатки, усеянные родинками, — почти созвездия.       Я бы хотела попробовать прочертить поцелуями, соединить языком.       Наконец Арчи попробовал двигаться быстрее, я чувствовала тупую ноющую боль, которая моментами сменялась нестерпимым удовольствием, когда его пальцы вновь проходились по нервам, желая прочертить свою собственную дорожку.       Это было нежно, почти до одури, до боли, до потери сознания нежно, Арчи смотрел на меня — глаза, точно предгрозовое небо, а я покрывала поцелуями его щеки, лоб, губы — все, куда могла дотянуться и не промазать.       Я остро чувствовала каждый толчок, я упивалась им, пальцы соскальзывали с чужой взмокшей спины, и я выгибала спину, уже двигаясь бедрами навстречу — это все еще не было приятно, но это было так... терпко, и мне хотелось навечно закрепить этот момент в памяти.       Я бы нарисовала его маслом, а потом следующий — следующий уже акварелью, когда Арчи, кончив, откинул перевязанный презерватив и заскользил поцелуями к низу моего живота. Я подогнула ноги и почувствовала, как тонкое костлявое бедро обхватили его длинные, но жесткие пальцы. Когда его язык прошелся в первый раз, я почти потеряла рассудок.       Арчи отлизывал практически с исследовательским интересом, старательно, и это было совсем не так, как писали в твиттерских тредах, которые он тоже, вероятно, читал. Это было неловко, когда он случайно ткнулся носом мне в бедро, мы вместе так по-детски захихикали, но это было бережно и до того честно, с искренним желанием принести мне удовольствие, что только от этого у меня нетерпеливо бежали мурашки по всему телу.       Вылизав в пару легких движений, Арчи сглотнул и продолжил ласкать губами: водил ими, собирая естественную смазку, целовал половые губы, обхватывал клитор и слабо посасывал. Бедра сводило от напряжения, но мне было так хорошо, я не была способна спокойно лежать на кровати, спина выгибалась непроизвольно. Я устало приподнялась на локтях и увидела, с каким наслаждением Арчи меня целовал: глаза закрыты, ресницы подрагивают, он отдается этому полностью, не для галочки. Росс на себя наговаривал: очевидно, ему нравился секс, возможно, раньше он не был удачным, да и сейчас оставался не менее неловким, наверное, но Арчи подходил к процессу с таким вниманием, что у меня внутри все переворачивалось от этого осознания. Этой нежности.       Он открыл глаза, в данный момент почти чернильно-черные, точно написанные углем, и улыбнулся — крепче стиснул мои худые бедра и придвинул к себе ближе, высовывая язык и начиная мелко-мелко теребить клитор самым кончиком. Я даже не застонала — у меня сжимало связки, и легкие, и пресс, тело немело, и только внизу всё жарко и быстро пульсировало. Руки больше не держали, и я упала обратно на лопатки — затылок пружинит о жесткий матрас.       А потом я задохнулась, и Арчи с довольной улыбкой и сияющими даже в темноте глазами смотрел на то, что со мной сотворил.       — Это было лучше, чем с Эрикой? — наконец выдохнула я спустя долгие минуты откровенной пустоты, нагло обвивая его тело всеми конечностями. Он, вздыхая, накрыл нас до того сползшим на пол одеялом.       Мне все еще было тепло, и этот уют никуда не делся, когда все закончилось, хотя я, если быть честной с самой собой, до ужаса боялась обратного.       — Алиса, — осуждающе выдохнул он. — Конечно, это было лучше. Намного.       — Это потому, что ты стал опытнее? — продолжила гнуть свое я. Голос был предательски хриплым.       — Это потому, что с тобой мне не нужно было так сильно волноваться, потому что ты мне до сих пор нравишься, Алиса Паркер.       — Ты мне тоже, — вновь честно признала я, вздыхая. Почему-то перед Арчи страшно не было. — И еще. Мое имя Лиссабет, поэтому лучше зови меня Бетти.       — Лучше буду звать Лисса, — в голосе Арчи слышалась улыбка. — Тебе очень подходит.       — Знаешь, — меня продолжало пробивать на неожиданные признания. — Мне часто… больно. А еще одиноко и холодно. Но с тобой почти тепло.       — Ты очень красивая, Лисса, знаешь? — невпопад спросил Арчи. — И раньше была, до того, как заболела анорексией. Бренда показывала школьные фотки, да и я тебя видел пару раз. А еще тогда ты была счастливее.       Я вновь почувствовала, как ко мне подбирается этот могильный холод, скребется своими склизкими когтями по спине, цепко хватает за плечи — но вот Арчи приобнял меня в ответ, и мне стало снова немножко теплее.       Снова где-то на периферии задорно затрещал камин.       — Была, — признала, точно горькое поражение, я. — И у меня нет анорексии, это все глупые выдумки Бренды.       — И еще будешь. Правда будешь. Жизнь длинная, — он ничего не ответил на мое отрицание и уже за это стоило его благодарить.       — Обещаешь? — наивно, как маленький ребенок, спросила я.       — Конечно, обещаю, — и Арчи чмокнул меня также по-детски в лоб.       А утром я наконец открыла диалог с Дастелом и написала почти едкое, почти шипучее, как месть сладкое:       «thebestbetty: Извини, по ночам есть занятия поинтереснее, чем диалоги с неизвестными парнями. Над предложением подумаю».       А потом Арчи провожал нас на утренний поезд и это не было прощанием — это было обещанием. Его губы вновь хранили табачный привкус, который теперь смешался с привкусом утреннего кофе, а я сжимала в ладонях его толстовку так крепко, точно боялась отпускать — исчезнет.       — Я приеду в город на выходных, — выдохнул он мне в губы и солнечно улыбнулся.       — Надеюсь, отец будет не сильно против, если ты останешься у нас с ночевкой.       А вот Кэрол будет. И очень. Но об этом я старалась пока не думать.       — Отец? — удивился Арчи. — Я думал остановиться у Роба, но…       — Если тебе так удобнее и комфортнее, то… — я пожалела о своем торопливом предложении, и внутри вновь заворочалось что-то холодное, полудохлое, будто бы и вправду труп.       — Я буду очень рад, если твой отец окажется не против, — словно успокаивая, Арчи стиснул меня в объятьях еще крепче. — Ты удалила Инстаграм, но у тебя, вроде бы, я остался в друзьях на Фейсбуке. Я напишу тебе. Ты же ответишь? Пожалуйста.       — Да… я, конечно… — я даже растерялась от этой словно бы надежды и без пяти минут мольбы в его голосе. — Я напишу. Напишу.       — Эй, голубки, — недовольно окликнула Бренда, увидев, что на табло высветился номер приближающегося поезда. — У вас будет целая неделя, чтобы наболтаться через Вотсап.       — Брось, Би, — неожиданно мягко одернул ее Роб, к чьему плечу она прижималась, от утреннего холода сильнее кутаясь в кожанку. — Дай им наворковаться.       Арчи усмехнулся, глядя на эту идиллическую картину, а потом вновь неожиданно меня поцеловал. И не отпускал до того самого момента, как мы сели на поезд.       И этот момент я бы тоже нарисовала акварелью или, быть может, пастелью — чуть смазанный, короткий миг, но полный каких-то новых чувств и почти целиком утопающий в предрассветной нежности. Когда мы двинулись, телефон высвечивал восемь утра.       «fucking_boy: не думаю, что после интересных занятий ты бы вставала в шесть утра» — мигнул экран. Он не понимал. Не мог и не хотел понять, ведь он не знал и не помнил, не помнил эту неловкую пугливую девчонку, которая садилась в самолет со слезами на глазах. Впрочем… эта девчонка тоже уже выросла.       Не сказать, что сильно изменилась, но, оказывается, ее было кому любить — на соседнем сидении посапывала Бренда, а Роб нежно гладил ее по волосам, заметив мой взгляд, подмигнул. А у меня перед глазами стояла сегодняшняя неожиданно теплая, нежная ночь, и я была благодарна своей злости на этот раз, если бы не она, я бы и подумать не могла…       Зверь внутри тоже мирно спал, изредка скребясь коготками где-то в глотке, но это чувство отпускало тогда, когда мигали уведомления с Фейсбука до тех пор, пока не пропала связь.       И в тот день я на занятии распевалась как никогда хорошо, я чувствовала эту нежность, эту легкость и теперь наконец понимала некоторые из прочитанных твиттов. Это и правда было что-то… особенное.       В песне, которую мы с отцом вместе выбрали, я наконец взяла самую высокую ноту.       Я была готова вновь бороться за победу на конкурсе. Я вспомнила это чувство. Мне было, за что побороться.