Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Хорошая погода исчезла вместе с отъездом графа. На следующий день, когда парни решили купить продукты, Джонатан сделал шаг наружу, а затем резко отскочил назад. Под конец сентября на юге буйно шумел лишь ветер. Но здесь, в Лондоне, это было порой шапок, шарфов, перчаток и зонтиков. В суматохе они вышли на улицу во второй раз, и Джонатан с трудом сдерживался от топанья по лужам. Хозяйка направила их в магазин, который сочетал в себе мясную и бакалейную лавки, а Дио, решив снова поупражняться в кулинарии, взял три корзины с ингредиентами. Джонатан показал свою самую благоразумную сторону и незаметно устроил поваренную книгу для новичков среди собственных покупок. Они тащили продукты через шесть пролетов, оставив их в холодильнике и кладовой. Дио заявил, что оставшуюся часть дня надо потратить на уборку, и Джонатан охотно согласился. Для Дио это значило, что следует взять две дюжины костюмов и убрать их в шкаф. Для Джонатана это значило, что лучше впихнуть огромный запас штанов в самый верхний ящик, а затем выставить книги в алфавитном порядке. Неудивительно, что, когда Дио потребовал пустой чемодан, Джонатан только на полпути к достижению цели. – Может, поторопишься? – напомнил о своем присутствии Дио. – Что за спешка? – спросил Джонатан. Он даже не поднял взгляд. – Уже полшестого. Невежливо заставлять портье ходить туда-сюда после ужина. – А, верно, – он попытался быстрее справиться с беспорядком, но резко поднял руки. – Ох, плевать. Я разберусь с моим багажом завтра. – Завтра распределение. – Оу. Точно, – вздрогнул кузен. – Знаешь, первым делом я купил в Harrods дневник. Невероятно, что ты все это помнишь. – Если бы твоя голова не была забита глупостями... – предупредил Дио. – Да, да, – Джонатан вернулся к книгам. – Бандельер… Бустаманте… Катервуд… ах, еще одна от Аглио. Дио вздохнул, признав безнадежность случая. – Еда будет готова через час, – произнес он. – А мы никуда не пойдем? – Мы только что купили мясо и овощи на неделю! – Даже если у тебя есть кулинарная книга, это не делает тебя поваром. Дио ничего не сказал, вознамерившись доказать, что кузен ошибается. Итак, что в детстве для него готовила мать? Или какими украденными кусками питался он после ее смерти? Дио происходил из другого мира – просто сидеть сложа руки и говорить: «необязательно уметь готовить пищу» абсурдно. Это один из немногих пунктов графа, с которым он на самом деле согласен: самостоятельность в великой схеме вещей была крайне важна. Когда Джонатан появился на кухне через полчаса, он увидел, как его старший кузен хмурился из-за сгоревшего куска баранины. – Уметь готовить и вправду необязательно, – выплюнул Дио. – Твой отец дал нам достаточно денег, чтобы хватило на каждый вечер. Вместо того, чтобы произнести: «А я тебе говорил», Джонатан начал изучать мясо. Затем он открыл поваренную книгу и перелистнул на нужную часть. – Где ты ошибся? – спросил он. – Везде. Нигде. Без понятия, – Дио сжал руки в кулаки. – Я отказываюсь верить, что это – простые инструкции. Ты не мог взять книгу получше? – У них была только эта, – пожал плечами Джонатан. – По-моему, она нормальная. У нас современная кухня, и мы – семья. – Эта книга для женщин, – проворчал Дио. – Ну да. Может, мы попросим у графини Фицрой совет? – заурчал живот, и кузен взглянул на часы. – Я позже попробую. Например, завтра днем? Сегодня пойдем в ресторан; отец запретил идти на распределение с пустым желудком. Они легким шагом вышли из квартиры, чтобы наткнуться на дождь, ибо Лондон оставался Лондоном, и в нем всегда была плохая погода. До ближайшего паба парни ютились под зонтами, а позже заказали стейк и цыпленка. В городе еда совсем другая на вкус, заметил Джонатан между укусами. В блюдах намного больше специй, а повара не жалели масла. Они прячут возраст мяса, хотел сказать Дио. Но кузен, в конце концов, все равно узнает. После ужина они вернулись в квартиру. Джонатан заставил заняться оставшимися книгами, – потому что у тебя получается лучше, бесстыдно заливал тот – и, когда два ящика и два чемодана опустели, стало ясно, что понадобятся новые полки для коллекции археологических изданий. Сейчас Дио позволил оставить их в своей комнате. Джонатан запротестовал, спрашивая, куда денутся тридцать итальянских рукописей. – Во-первых, – злобно ответил Дио, – двадцать семь, а не тридцать, и, во-вторых, они уже на верхней полке. – Оу, ладно, – расслабился Джонатан. Справедливости ради, оставшиеся книги заняли только полку и еще немного места. Но также они были написаны легко и на английском. Позже, подозревал Дио, пожалеет об этом. – Я попрошу графиню завтра связаться с портье, – положив последний том на место, добавил он. – Теперь что? – выдал кузен, встал и отряхнул пыль с рук. – Нам нужно ложиться спать, уже почти десять. – Неужели? – приподнял бровь Джонатан. – Ты устал? – Дело не в том, устал или нет, – огрызнулся Дио. Затем он поймал странный взгляд и заскрежетал зубами. – Что ты задумал? – Почему бы не почитать твои книги на итальянском? – Ты имеешь в виду вслух? – сухо предположил Дио. Джонатан лишь ухмыльнулся, раскачиваясь взад и вперед на каблуках. – Ладно, – как всегда смягчившись, выдохнул Дио. Он достал один из самых тонких томов, Боккаччо, о котором узнал только благодаря Шекспиру. – Но не жди, что я буду переводить. – Да, да, – рассмеялся Джонатан и повел его в гостиную. Кузен плюхнулся на диван, оставив для другого кресло, и перекатился, чтобы устроить голову на подлокотнике. Джонатан гораздо больше подходил на роль читателя, чем слушателя, уверен Дио. Несмотря на свое обещание не требовать перевода, – его нынешних знаний латыни должно хватать, чтобы понимать итальянский – каждую страницу тот обидчиво говорил: «Что это значит?». И, когда Дио обрывал повествование, чтобы объяснить, ибо не было смысла читать вслух, если слушатель ничего не понимал, Джонатан хмурился, настойчиво спрашивая: «Ты уверен, что именно это имелось в виду?». У них заняло час, чтобы добраться до введения Крисеиды. К этому моменту даже Дио было не ясно, кто являлся центральным персонажем. Очевидно, что Крисеида – это отражение любви поэта. Был ли тот в обуви первого или второго любовника – тут и заключался вопрос. – Ты хотя бы читал пьесу? – Какую пьесу? – ответил Джонатан. Он протер сонные глаза. – Шекспира. Троил и Крессида. – Нет, – кузен потряс головой и закрыл глаза, – это трагедия? – Да. – А сейчас -- это трагедия? – Да. – Мне они не нравятся, – и затем, пока Дио не начал спорить (или ругать за плохие вкусы), Джонатан продолжил, – но ты читал их, да? В классе Йорков? Мы изучали более древние пьесы… Еврипида, Эсхила и так далее. Знаешь, в них же все умирают? Там никогда не побеждают герои. – Как в реальной жизни. – Эй! – сев, возразил Джонатан. – Не списывай меня со счетов! Я планирую себе счастливую концовку. – Как джентльмен-археолог? – фыркнул Дио. – Удачи с этим. – Но когда я найду нечто потрясающее -- – А что-то осталось? Даже Трою отыскали. – Кто знает? – встал Джонатан, улыбаясь. – Но я уверен, что есть много всего неизведанного. – В твоих мечтах, – усмехнулся Дио. Но Джонатан привык к поведению кузена; прежде чем пойти умываться, он пожелал спокойной ночи. Дио не задержался в гостиной и вскоре вернулся в свою комнату. Переоделся в пижаму и почистил зубы. Роковая встреча несчастных влюбленных осталась в его мыслях, и, вместо того, чтобы затушить свет, он дочитал до конца первого канто. Боккаччо оставался все таким же резким дилетантом. В его работах была очаровательная энергия, которая вытекала из того, как ужасно он выставлял своих любовников. Дио остановился на середине второго канто, застав первое появление Троила, положил книгу на тумбочку и пошел спать. Наступила пятница двадцать четвертого числа, и Джонатан разбудил его в восемь часов. В Октогоне их ждали ровно в девять; они умылись, расчесались, оделись и вышли в полдевятого. – Ты не мог бы надеть что-нибудь другое? – пожаловался Дио, когда они повернули направо на Юниверсити Стрит. – Я говорил тебе, что других вещей у меня нет, – ответил Джонатан. – А я говорил тебе, что ты можешь взять мою одежду. – Я и так в твоем пальто! – Это был подарок. – Уверен, что некоторые студенты будут в своей старой форме, – уверил его Джонатан. – Наверняка кто-нибудь забыл сходить к портному. Хотя Хью Хадсон был больше Чичестера (с тысячью студентов и тремя сотнями штатных сотрудников), огромное число отделов подразумевало маленькие классы. В 1886 году их насчитывалось около четырехсот – доцент проводил десятиминутный прием, итог которого заключался в: «Мне, как и вам, не хочется здесь находиться». Их разделили на факультеты. Ученых направили к Северным отделениям; инженеров – к Южным; медиков отправили через улицу. Студентов с факультета искусств, в числе которых состояли ученики, связанные с законом и археологией, проводили на первый этаж. Аудитория, где они устроились, выглядела странно и просторно – из-за того, как расселись мужчины и женщины. – Ох, – прошептал Джонатан своему кузену, – я не думал, что слухи окажутся правдой. Мысль, что девушки будут присутствовать на лекциях, – на лекциях Джонатана – выбивала Дио из колеи. Но снаружи он выглядел спокойно, кинув взгляд на другую часть зала. – А ты о чем думал? Это безбожный институт. – Они будут учиться с нами? – забеспокоился Джонатан. Дио не успел ответить, потому что декан факультета искусств откашлялся. После очередной сухой лекции он объяснил, что продуктивнее будет отдельно ознакомить студентов с их направлениями и учителями. Затем достал список имен и отделов, проинструктировав учеников следовать за соответствующим преподавателем. Археология была первая, поэтому Джонатан взял свои вещи и поспешил за учителем. Разрыв между археологией и законом оказался широким, и Дио еще полчаса вынужден сидеть в одиночестве. В его голове начали вертеться шестеренки. Ему нужно избавиться от однокурсников Джонатана – плохо, что они вообще существовали, но еще хуже, обе были женщинами… Кузен был тем типом людей, который погонится за первой девушкой, уделившей ему пару секунд. Дио не хотелось повторять представление; слишком поздно для такого. Пойти в Хью Хадсон было ошибкой. Если бы они поступили в Оксфорд или Кембридж… Затем назвали имя Дио и попросили проследовать за профессором Генри на юридический факультет. Как и с археологией, свежая кровь похожа на мелкие капли – не считая его, с места встали только два студента. Но один из них оказался тем же человеком, который застал его воровство на Сент-Панкрас. Черт, пронеслось в голове Дио. Он застыл на месте, но оставил на лице радушную улыбку и представился. Азиат назвал имя Бернард, Пэй или Вэй; совершенно непонятно, как работали восточные имена. Тот оказался сыном магната, который, в свою очередь, был приемным сыном американского миссионера. У него высокопарный английский, но в речи проглядывались проблемы с произношением, хотя парень неплохо справлялся с дикцией. Что оказалось самым важным, он кинул Дио выразительную ухмылку – я знаю твой секрет, читалось в ней. Нужно избавиться от этого недоразумения и сделать это быстро. Другой его однокурсник, почуяв что-то (или, скорее, не чувствуя ничего), прервал их и от всей души представился Джеймсом Пайрсом. Профессор вернулся с доцентом, вскользь сняв свою шляпу перед уходом. - На другой стороне кампуса, пускай и по другим причинам, Джонатан тоже маялся. Напоминая себе, что нужно дышать и не смотри, только не смотри, он пытался вспомнить последний раз, когда говорил с представительницами слабого пола. В Чичестере, конечно, были служанки, а на балу пару раз матери просили его потанцевать со своими дочками, но, отбросив эти мелкие случаи, по-настоящему общался он лишь с Эриной. Только теперь девушки были однокурсницами, а не друзьями детства, и ему, безусловно, придется с ними работать – их всего трое в классе. По таким ситуациям должны быть руководства, быстро думал Джонатан, пытаясь сосредоточиться на словах профессора – об обязательном чтении, рекомендованных материалах и прочем. Как далеко они должны сидеть друг от друга? Должен ли он поговорить с ними? Нужно ли написать их родителям (или супругу) и попросить разрешение на разговор? Университет не позволит им работать вместе, точно! К счастью, однокурсниц тоже беспокоило его присутствие. Они сели в самом конце комнаты, не отрывая взгляд от преподавателя, и Джонатан последовал их примеру. Корни факультета археологии, отмечал профессор Ньютон, шли в изобразительное искусство. Тем не менее, она уже давно переросла своего основателя; археология, без всяких сомнений, теперь совсем другое животное из истории искусства. Он поэтически говорил о красоте нового и неизведанного, что растормошило троих студентов, а затем рассказал о своем опыте раскопок. Признался, что интересовался классическими областями, – которыми, судя по отправленным письмам, ни один из студентов не интересовался – но орудия труда, особенно первобытные, одинаково увлекали всех. Но планы Джонатана заходили намного дальше. Когда профессор вышел покурить, попросив доцента продолжить лекцию, парень практически спросил: «А чем вы интересуетесь?» Только он не смог придумать более изысканную формулировку и продолжил молчать. У Дио бы не возникло проблем, вдруг подумал Джонатан. Если бы с кузеном учились женщины, то он бы с легкостью завязал с ними разговор. - Оказывается, совет графа «не ходите на распределение с пустым желудком» оказался не таким бесполезным. Больше, чем изнурительные лекции или долгие перебежки из одного конца академии к другому, английская традиция «пить до опьянения» заставляла чувствовать себя в своей тарелке, даже среди безбожников. И так Дио покончил с тремя стаканами и находился на середине четвертого, сидя за столом на самом верхнем этаже паба Хью Хадсона. Его однокурсники соответственно на втором и девятом напитках; преподаватель, отвечающий за первогодок, уже покончил с половиной бочонка. Алкоголь, как ни странно, по-своему снимал напряжение. Пять стаканов, и губы Дио достаточно ослабли, чтобы он смог вежливо спросить своего однокурсника (чья фамилия, оказывается, была Вэй) о карманных кражах. – Но, разумеется, – выглядя устрашающе, ответил студент, – я сам увлекаюсь таким спортом. Должен сказать, ваша техника, мистер Брандо, великолепна. Вэй говорил так тихо, что Дио чуть не прослушал его оправдание. Как удачно, ситуация разрешилась сама собой. А затем вмешался Пайрс, чуть ли не крича. – Что? Чего? Почему вы улыбаетесь? – Не твое дело, – вяло огрызнулся Дио. Короткие алкогольные ночи в Чичестере слегка поддерживали его терпимость к спиртному; он прошел через линию, разделяющую «навеселе» и «в бешенстве», и его тут же вырвало на пол. – Ох, гадость, – поморщился преподаватель. – Мистер Брандо, с вами все в порядке? – Все нормально, – потирая виски, настоял Дио. – Я пойду за полотенцами, – вызвался Пайрс. – Я пойду за водой, – добавил Вэй. Они вернулись быстро, и даже профессор встал на колени, чтобы вытереть пол. Какая забавная сцена, размышлял Дио, пока попивал протянутую воду, преподаватель и однокурсники убирали за ним! Он хотел с самого начала показать свое интеллектуальное превосходство над ними, но это идея ушла в мусорную корзину. Учебный план оказался, мягко говоря, интересным, а перспектива мнимых дебатов интриговала. Сокурсники или то, что было известно о них, были удивительно удобными. Младший сын китайского магната и старший сын шотландского банкира, не величественные и не приземленные, но явно с глубокими карманами. Дио считал, что можно потерпеть. - – Дио, – поприветствовал Джонатан, как только тот вернулся домой ночью. – Дио, где ты -- ты пил? – Отраслевое объединение, – процитировал Дио, ослабил галстук и направился прямо в ванную. Там он включил воду и потянулся, прежде чем полностью смыть с себя грязь. Джонатан настиг его сразу же после душа. – Дио, – сказал младший кузен, выглядя слишком серьезным, – мне нужна твоя помощь. У Дио появились подозрения, но ему не захотелось на них зацикливаться. Утром эта мысль приведет в ужас. И вот, закатив глаза, он отступил в сторону. – Подождет. Увидимся утром, Джоджо.