Охотник для мага

— Это все еще яд, Изабель, — в его голосе печаль мешается с тревогой, и он явно делает над собой усилие, чтобы убрать тянущуюся к смуглому лицу руку. Красивая, испуганная, такая совершенная, Ангел. У нее все еще руки дрожат и зрачок расширяется так, словно в глаза прыснули чем-то черным, словно она ослепла от тьмы, что влилась в ее жизнь, ее вены с этой отравой — ин-фень, вместе с ним, Рафаэлем, тем, кто продолжает питать ее ядом, не давая организму очиститься от заразы. Н Е О Т П У С К А Я Он ненавидит себя, но уже почти что махнул рукой, ведь каждый раз, как только пылающая солнечная смерть скрывается за горизонтом, он застегивает черные манжеты очередной рубашки, срывает свежую пунцовую розу и отправляется туда, где ждет потрясающая охотница. Лучшая из живых и мертвых, Верхнего мира и Нижнего, сверхъестественных существ, детей ангелов и примитивных. Лучше их всех. Иногда Рафаэль уверен, что ни один из Ангелов не смог бы тягаться с ней в... да ни в чем. — Ты опять говоришь ерунду, — локоны рассыпаются по оголенным плечам, и она чуть покачивается на высоченных каблуках, ступая ближе к вампиру. Звук каблуков тонет в густом ворсе ковра, и она скидывает туфли, утопая сразу по щиколотку. Ей щекотно и радостно. И эйфория накрывает с головой. Ей просто хочется смеяться, хохотать, как ребенок, запрокинув голову, кружиться по комнате, схватив его руки. Никогда не отпускать, не уходить. Н Е Р А С С Т А В А Т Ь С Я — Я помню, что не интересую тебя... Тихо, тихо глупая, что ты такое сказала?.. Палец — к припухшим губам. Втянет воздух со свистом, плывя, умирая всего лишь от этого невинного жеста. — Никто не будет настолько значим в моей жизни, Изабель София Лайтвуд. Никто. И дело не в том, интересует меня секс или нет. Это даже примерно не может сравниться... Никто и ничто не сравнится с тобой, потому что... Потому что я готов выйти под солнце только за то, чтобы твои прекрасные глаза больше не разу не заволокло мутной пленкой непролитых слез. — Ты же понимаешь, что ин-фень ни при чем? Что я буду возвращаться сюда снова и снова. ...даже если запретят Лайтвуды и Конклав, даже если вмешается любимый братишка-лучник, даже если решит принять меры блистательный Джейс, даже если все фейри разом решат встать между ними, заручившись поддержкой Безмолвных братьев и Железных сестер. ... даже если Ангел Разиэль опять спустится с неба, чтобы забрать к себе всех детей. У нее руки трясутся, и крупные бусины слез застряли в длинных чернющих ресницах. У нее губы красные, будто кровь, и такая холодная кожа. — Мне холодно, Рафаэль, — и снова тонкое тело в сильных бессмертных руках. И снова мертвое дыхание к коже и выдох, опаляющий губы. Он не может ей дать ничего. Ничего из того, чего достойна та, которую в Средние века назвали бы Богиней или сожгли б на костре. Он не может ей дать ничего, но никогда не отпустит эти тонкие руки, никогда не позволит какому-нибудь очередному мелиорну войти в ее постель и ее душу, а после заставить снова собирать себя по кускам. Изабель Лайтвуд — сильная девочка, одна из лучших охотниц Нью-Йоркского института. Изабель Лайтвуд меньше других нуждается в защите. Может быть, Рафаль Сантьяго никак не признается, что нуждается в ней больше, чем в ком-то еще, быть может, однажды... Несмотря на то, что она смертная, а он — вечен. Она — жива, а он — мертв. Быть может, однажды... — Останься со мной. ...быть может, однажды у него не достанет сил, чтобы все же уйти.