Адская дилогия

Это будет холодная осень. Тёплой осени больше не будет. Только я буду знать, эта проседь — Обо мне. И меня не забудет. Да, когда я умру — ты заплачешь И поймёшь, каково расставаться. Только, взрослый и глупый мой мальчик, Обещай и тогда — не сдаваться. (с)белинда наизусть. — а когда я умру, ты заплачешь?

      Он держал ее за руку так крепко, точно при ином раскладе их уже не будет существовать. Возможно, так и было бы, если бы Фэш отпустил ее пальцы.       Все это казалось нереальным, нарисованным: картинки перед глазами мелькали кадрами, ее всюду окружало море живых тел, не давая ни сбежать, ни спасти кого-либо из этого живого щита, а мир был пастельно-нежным, будто сотканным из чувств, белесого кружева отношений и мягкой, сладкой, ватной любви. Такое всегда бывает перед смертью — Василиса была уверена.       Не была она уверена лишь в одном — если Фэш на миг прижмет ее к себе и попросит убежать, спастись любой ценой ради него, сможет ли она удержаться?       Но демон этого не делал.       И в миг, когда он сплел их пальцы в безумном танце, а они еще шагали по густому лесу, почти добравшись до границы, и другой ладонью взлохматил ее безукоризненную косу алых волос, Василиса задохнулась.       Задохнулась, потому что поняла: при любом развитии событий так уже не будет. И сейчас было время сходить с ума.       Она толкнула Фэша сквозь толпу, и тот молча шел за ней, проскальзывая между демонами. Она толкнула его вновь, и Драгоций врезался спиной в дерево.       Василиса посмотрела на него бесконечно печальными синими глазами.       И в них плескалось незамутненное безумие.       — Просто не останавливай меня сейчас, ладно? Только сейчас, когда у нас есть всего несколько минут. Просто дай мне попробовать кое-что.       Фэш просто кивнул ей в ответ, не отрывая от нее взгляда. Василисе казалось, что в нем тоже царило безумие в эти моменты — иначе стал бы Драгоций, что доводил ее одними прикосновениями до состояния алкогольного опьянения, но был таким бесконечно холодным, уподобляться ей самой, когда через несколько минут воцарится битва?       Весь мир в несколько мгновений сжался до участка благородно-белой кожи, что выглядывала из-под доспехов. Ноги стали ватными, а руки невольно уперлись и сжались на влажной древесной коре возле головы Фэша.       Василиса запустила пальцы ему в волосы, а потом с неожиданной резкостью, даже мстительностью потянула их в сторону, вынуждая демона зашипеть от боли и склонить голову на бок. Горячее дыхание обожгло его шею, и он просто замер, ловя это новое ощущение.       — Лиса…       В следующую секунду Василиса укусила его в шею. Фэш не удержался от резкого вскрика, но тут же закусил губу, чувствуя, как демонесса целует место укуса, почти невесомо касаясь его губами. Она словно дорвалась до того, чего жаждала, потому что ее поцелуи вновь превратились в укусы, в яростные и страстные засосы, которые так же мгновенно сменялись поцелуями и неразборчивым шепотом, похожим на ругань. Драгоций был уверен, что с его шеей творится что-то неладное: ему было больно и приятно одновременно, и его тело дрожало, когда он чувствовал прикосновение чужого влажного языка, касающегося чувствительных, саднящих мест. В его животе закручивалась тугая спираль, от которой хотелось сжаться, скрючиться, потому что она стягивала к себе всю дрожь и концентрацию. Дыхание становилось рваным, громким, и он не знал, что ему делать. Ему просто хотелось прижаться к глупой, безрассудной девчонке еще теснее, ощутить ее живот и бедра, но он не мог двинуться с места.       А потом Василиса отстранилась, разрывая их объятие. Лицо ее было красным, глаза — совершенно шальными и безумными, словно она сама не понимала, что делала. Она уставилась на шею черноволосого демона, открыв рот и облизав покрасневшие губы.       — На секунду мне показалось, что ты никогда не… ни с кем не…       Василиса раздраженно выдохнула, потому что даже в такой момент не могла произнести столь смущающие слова, а потому, пока у нее оставалось еще несколько секунд свободы, провела прохладным пальцем по набухающим, расцветающим яркими красками отметинам на бледной, длинной шее. Кадык демона дернулся, когда тот сглотнул.       — Черт побери, — прошипел он, хватая Василису за плечи и сжимая так сильно, что у нее перед глазами фейерверком взорвались звезды. — Да был у меня секс, но никогда, никогда, черт побери…       Он впился в ее губы поцелуем, словно стараясь вложить в него все то, что ощущал. Василиса задрожала, но тут же вырвалась из плена чужих рук, губ, эмоций.       — Пора, — выдохнула она в губы Фэша, смотря на него вновь тем безумно печальным взглядом. Ее прохладные пальцы вновь коснулись шеи демона. Тот ощутил разве что легкое покалывание и странное, тянущее ощущение. — Это именно то, чего я хотела. Особенно этот. Красивый. Даже зубы видно.       Она погладила набухающий засос большим пальцем и печально улыбнулась.       — Они должны продержаться еще несколько дней.       Василиса уже хотела оторвать свою ладонь от чужой, точно раскаленной шеи, развернуться и уйти, но Фэш одним резким движением крепко прижал ее пальцы к своей коже.       — Прекрасно. Когда исчезнут, сделаешь еще парочку.

* * *

      Мир был резким, каким-то непонятно быстрым и-       Кинжал пролетел прямо над ее головой, и Василиса почувствовала, как волосы на макушке заколыхались от прохладного ветерка. Холодно-смертоносная сталь будто бы со звонким смехом отскочила от каменной мостовой, упав куда-то в темный закуток.       Ангелы не спешили присоединяться к их маленькой вечеринке, и демонессу атаковали только несколько патрульных, а она отбивалась от них довольно легко. Они сражались будто бы даже лениво, насмехаясь над ней и ее готовностью к бою. Конечно, она ведь девчонкой еще была, ведь и сформироваться толком не успела, и руки у нее были бледные, без единого шрама-клейма, между бровей сумасшедше-печальной складки еще не было, и не умела она многого.       Но Василиса-то готова была бороться.       Бороться, за права свои бороться, до жгуче-горькой боли бороться, до захлеба кровью. И своей, и врагов.       Она крутанулась на месте, как учил Кристоф, а боль в мышцах отдалась знакомым легким покалыванием, будто звезды на чернильном небосводе засверкали.       Вынув из косы костяной нож-резец, на развороте, да так, что искры перед глазами заплясали, она рубанула им так по чужой спине, что лезвие прошло через кожные покровы, мышцы и кости, точно через масло.       Другие два противника сломанными куклами валялись рядом.       Василиса прижалась к шершавой стене какого-то строения — своей спасительнице.       «Кажется, это и называется „ничего из всего“», — подумала демонесса, вспомнив строки из предсказания про себя саму же. Она не знала, откуда брались силы не отвлекаться на то, что только что она уничтожила три потерянных судьбы, и на то, что она смогла это сделать в одиночку, совершенно не устав, не поранившись.       Она могла быть смертоносной, хуже самого опасного оружия, что только существовало, хуже самого опасного яда. Злость вперемешку с отчаянием верно прорастали где-то в солнечном сплетении, своими корневищами убивая внутри нее все светлое и теплое. Искореняя радость.       …Черт, Василиса даже не поняла, как это произошло. Нападение — да, помнила. О, она хорошо помнила этих шестерых патрульных, что напали на нее и еще двух демонов уже на пороге к Призрачному замку.       Это был их с Кристофом сумасшедший план.       Пробраться в замок, в самое его сердце, откуда можно обратиться ко всем жителям Преисподней одновременно. Их мир — живой. Его вены, по которым осуществляется перегонка крови, — замки, жилые дома, Академии. Призрачный замок же — одновременно и мозг, и живое, чувствительное ко всему сердце.       Как же долго Василиса изучала план этого немыслимого строения, его защиту и тайные ходы!       А сейчас она лежала на грязном мешке, набитом соломой, и отсчитывала секунды до того момента, как к ней подойдет освободившаяся ведьма-целительница и зашьет огромную дыру в ее плече.       Понесло же Василису за двумя демонами-недоучками, которые знали, как обмануть систему защиты и проникнуть в Кровавый замок почти без потерь. Хреновая у нее все же привычка — на удачу полагаться.       Потому что буквально через секунду после того, как они разорвали защитный кокон, в солнечном свете блеснула стальная змея. Миг! — и маленькая рукоятка уже торчит из руки.       И жжет, жжет как проклятая.       Вот так и ловят удачу.       — Какая встреча, леди Огнева! — усмехнулась, склоняясь над ней смутно-знакомая черноволосая демонесса с алкогольно-шоколадными глазами и короткострижеными, как у парня, волосами. — Я очень удивлена встретить вас здесь. Думала, вы вместе с отцом трусливо прячетесь в своем фамильном замке, ожидая исхода войны.       Взгляд Василисы сосредоточился на белоснежной повязке на бедре у демонессы, сквозь которую пробивались кровавые бутоны.       — У вас, леди, кажется, рана открылась, — холодно отозвалась Огнева, вспоминая привычную маску полу-презрения, полу-незаинтересованности во всем происходящем. Рассеянный взгляд скользил по прорехам в шатре над головой, пока демонесса старательно цеплялась уплывающим сознанием за мысли о знакомой леди.       — Не помните меня? Ну да, как же вам. Девочка за полгода-то выросла, аристократическому холоду научилась да возомнила себя великой. Так вот, будьте вы хоть трижды Антихрист, я знаю, что из-за вашего отца страдают мои друзья. Даже странно, что он сам когда-то был моим другом, — шипела демонесса, которая обычно была спокойной.       Василиса вдруг отчетливо вспомнила ее имя — Диана Фрезер, подруга Ника, с которой она едва ли заговаривала больше пяти раз.       — Я уверена, что и вы-то далеко от папочки не ушли. Искренне удивлена вашим здесь появлением. Отвлекаете публику, пока отец готовит пути отступления?       Василиса перевела мутный взгляд на спешащую к ним ведьму в длинном черном платье, туфлях с пряжками и сером фартучке с множеством отделений.       — Леди… Мисс Фрезер, вы бы больше озаботились своей раной, нежели моим поведением. А я сейчас, кажется, умру от потери крови, — на грани слышимости пробормотала демонесса, стараясь удержать на лице маску отрешенности, пока размытое пятно перед ней звенело склянками с мазями и разрывало прилипшую кровью ткань на ее плече.       Василиса и боли не чувствовала, потому что чувствовать что-либо было совершенно невозможно — мир кружился разноцветной каруселью, и ее тело уносилось куда-то следом за ним.

* * *

      Перед ней стоял Фэш. Такой теплый, реальный и надежный, что хотелось прижаться к его спине и не отпускать никогда.       И он развернулся к ней, обнял в ответ сталью горячих рук, прижимая несопротивляющееся тело, поцеловал в висок, прогоняя головную боль и лишние мысли. В Фэше всегда было что-то такое… волшебное.       То, что вызывает во рту целую засуху, проходится по спине табунами отчаянных мурашек, наводит в голове беспорядок и хозяйничает в душе, разметая искрящимся ураганом все иные мысли, чувства и ощущения.       …тот, кто.       — Мы справились, — улыбался он так, точно расплавленная карамель, мягкая, сладкая, тягучая, струилась по его венам. — Мы победили всех, Лиса.       Его улыбка.       Черт.       До дрожи.       — Правда? — Василиса отняла свое лицо от его груди, заглядывая в два ледяных омута, в которые легко провалиться, провалиться под хрупкий, тонкий лед к темной, иссиня-черной, мутной воде, заодно подцепив воспаление легких. — Это замечатель-       Последние звуки так и не сорвались с губ демонессы, потому что она почувствовала соленый аромат моря и пота, жаркого солнца и…       Войны.       — И долго я была без сознания? — поинтересовалась она у черноволосой ведьмы, накладывающей жгут на ее запястье на другой руке, из которого тоже, оказывается, сочилась чернильно-алая кровь. Цвета приторно-сладкой смерти.       — Минут пять, — улыбнулась ведьма, заканчивая перевязку. — Ты молодец. Даже не дернулась, когда я начала вливать в тебя свою магию, чтобы твои кости и суставы восстановились.       — Ведьмы же не могут колдовать? — Василиса заинтересованно подалась вперед, наблюдая за тем, как новая знакомая пропитывает бинты на ее руках той самой жидкостью, что пахла морем и солью.       — Не могут, — подтверждающе кивнула ведьма. — Но ведьма — такой же источник силы, как и демон. Только вот ведьмы управлять и защищать свою магию не могут. Человеческая сущность мешает. Но направлять свои силы к более сильным источникам мы умеем. И даже к слабым, — она улыбнулась. — А ты израсходовала слишком много сил, чтобы кости начали срастаться без подпитки.       Василиса прикрыла глаза.       — Сколько времени? Я Василиса, кстати.       — Тоже славянка, — демонесса будто бы ощутила, как усмехнулась ведьма. — Я Мирослава. И сейчас уже почти полдень.       Василиса дернулась.       — Сколько времени потеряно! Мне нужно в Призрачный замок…       — В любом случае, еще минут десять придется посидеть, чтобы я могла полностью восстановить тебя. Иначе твоя магия тебе же повредит.       — Хорошо.       Василиса с раздражением откинулась на соломенный тюфяк.       В прорехах в шатре сверкало сизо-алое Адское небо, напоминая сахарное кружево.

* * *

      Весенняя таль скворчала грязью под тяжелыми ботинками, кругом сверкала смертельная сталь — армия ангелов надвигалась. Краски смешались, и ничего уже не могло спасти от пугающей ряби перед глазами.       Василиса поднырнула под чьей-то рукой с занесенным мечом, проскальзывая к каменной стене, тут же узнавая нужный кирпич и со всей силы вбивая в него рукоятку костяного ножа.       Позади послышались чавкающие шаги, и Василиса резко развернулась, закрывая тайный лаз, через который уже успели пробраться несколько ангелов и демонов. Она поспешила на подмогу кому-то из своих, добивая противника.       Коридор был влажно-грязным, под ногами шипела и ворчала грязь, и не было видно ничего в кромешной тьме. Стены коридора точно поглощали даже малейший намек на свет, и демонесса щелкнула пальцами, призывая маленький огонек на кончиках пальцев.       Щербатые камни в стенах были такими же грязными, как и все кругом. Василиса тоже, кажется, была грязной — в ней засели горечь отчаяния и ярость, поглощая все остальное. Нестерпимая боль лизала пламенем ее искалеченное тело.       — Если мне не изменяет память, то нам туда, — Василиса махнула на один из нескольких коридоров, вспоминая план Призрачного замка.       Вот так и сгорают заживо — больше от внутренней борьбы, чем от запаха паленой кожи и волос, а также отчаянных страданий, когда пламя лижет тебе пятки, а на ушко ласково шепчет проклятия смерть.       Василиса вместе с незнакомыми демонами пробиралась по тайным коридорам замка, стараясь не издавать ни звука, хоть от сгущающейся тишины было жутко.       Одна лишь мысль пьянила — у них получилось. Они в Призрачном замке.       Под ногами противно чавкала грязь, а демоны неотрывно следили за приближающимся островком света — это зачарованный факел над замаскированной дверью притягивал взгляд.       Наконец Василиса толкнула сокрытую в камнях дверь, оказавшись в чем-то мягком, после чего вывалилась на холодный пол с горкой одежды. Следом аккуратно вошли остальные демоны, не повторив ее ошибки.       — Василиса.       Голос был удивительно знакомым, горьким, надломленным. Уставшим.       Демонесса медленно обернулась, поднимаясь с холодного пола.       У противоположной стены бледным привидением стоял отец, уже не такой пугающий, как в первые ее недели в Кровавом замке. И всесильным он не был.       Он был простым, уставшим, с горечью полыни и дурманом маков в глазах, с удивительно-холодными руками, что резко прижали ее к себе, и безумной болью в антрацитовых зрачках.       Мысли кружились в черепной коробке пойманными птицами, и демонесса медленно открыла глаза, выдыхая. Ее ладони сомкнулись в замок за широкой спиной отца, чье тело, на самом деле, выглядело немногим старше ее.       — Ты жива, — выдохнул отец, и эти слова его были слаще всякого вина, всякого меда.       — Папа, — решилась на отчаянный поступок демонесса, позвав вздрогнувшего отца. Стоящие где-то позади демоны тактично молчали, глядя в пол. — Папа.       Мира в это мгновение не существовало. Не существовало абсолютно ничего, помимо объятий отца и его теплого дыхания, согревавшего макушку. Тяжелая ладонь провела несколько раз по ее волосам, приглаживая растрепавшуюся косу.       Жгучие слезы опалили щеки, и Василиса, не сдержавшись, всхлипнула.       — Почему ты не с нами, папа?       — Мне не долго осталось, Василиса. От силы — часа два. Передавай от меня привет матери.       Василиса скомкала в ладонях рубашку отца, содрогаясь от слез, разъедающих лицо соляной кислотой. В какой-то момент из ее легких разом выбило весь воздух, и мир перед глазами закачался.       Она не понимала, отчего так больно, если и с отцом она виделась от силы раз пять, и не говорила она с ним никогда толком. Лишь недомолвки. Намеки. Недосказанности.       Отец увядал, как увядали алые тюльпаны из того букета, который ей дарил Лешка на прошлое восьмое марта, — Василиса видела. Отец выглядел уставшим, безумно-уставшим от жизни. И Василиса хотела бы знать, сколько же ему лет, если ему уже невыносимо от мысли задержаться в этом мире хоть чуточку дольше.       Какой-то демон отцепил ее от отца, и теперь Василиса могла видеть его печальный взгляд и сотни морщин, испещрявших лицо.       — Говорят, перед смертью демоны наконец стареют, — проговорил, грустно улыбаясь, отец. — Я оставил вам воспоминания, Василиса. Там и подробные инструкции о том, что делать дальше есть. Посмотри их, когда все наконец закончится.       — Да, папа, — сквозь слезы прошептала Василиса, понимая, что помочь отцу нельзя ничем, как бы она не пыталась. Время пришло.       — Вам пора. Удачи.       Он не сказал ни слова о любви, об их взаимоотношениях, и горечь разъедала Василису, пусть она и понимала, что вечно холодный, замкнутый Нортон Огнев навряд ли позволит себе открытое выражение эмоций. Чистых, искренних.       — Прощай, отец.

* * *

      Сердце Призрачного замка находилось в одной из самых высоких башен, что была полностью застекленной, и из нее было видно почти весь Пандемониум, как на ладони.       Василисе казалось, что прямо сейчас она улетит птицей из этой клетки, взмыв в кружево седых облаков. Преисподняя была одним сияющим шаром, какие обычно вешают на рождественскую елку. Она пылала сотнями огоньков в жилых домах, факелами в руках у ангелов, патрулирующих улицы, силой, которую таил в себе каждый демон. Им искрилась его душа, его сердце, его глаза в чернильной, густой тьме.       Ночь засасывала клочки серого неба стремительно, пожирая остатки дня.       Темнота мешала бою, но Василиса знала, что свет, который она зажжет в этом стеклянном куполе, будет способен осветить, как минимум, половину Пандемониума. А это — уже что-то.       Василиса опустилась прямо на каменный пол, поджимая ноги под себя. В этой стеклянной ловушке она была одна. Была единственным, кто способен помочь сейчас.       И она вдруг почувствовала это в себе — это крошечное пламя, эти эмоции.       «Чувства, возникающие на обломках уже разрушающегося мира, похожи на огонек свечи в бурю — может ли он что-то осветить или нет, но люди цепляются за эту надежду», — однажды прочитала ей Захарра цитату из какой-то книги, которую крепко прижимала к груди. — «Мне ее подарил Фэш. Потрясающая книга».       Фэш…       Яркий, ослепительно-холодный, сумасшедший. Родной.       Захарра.       Крепкая, сильная, надежная. Верная.       Мари.       До отвращения честная, но притом заботливая и теплая.       Джейк.       Опасный, добрый, способный защитить. Искренний.       Все они наполняли ее. Делали Василису — Василисой. Они спасали в беде, они помогали, они были ее родными людьми в Преисподней, были теми, кто обучил. Показал, как можно выжить.       Еще был Лешка.       Веселый, прямолинейный, до одури простой и привычный.       Была и Инга.       Глупая, злая, острая на язык. Та, что закалила ее характер, научила защищаться.       Они все составляли в Василисе какую-то часть, помимо Марты и родителей. Они тоже были важны — важны как кислород, как огонь, разгоравшийся внутри.       Внутри из маленькой свечи в бурю разгорался настоящий пожар, способный уничтожить все живое. Ее личное пламя, ее чувства, ее свобода.       Отец…       Она так и не успела узнать его. Расспросить обо всем.       Но он навсегда останется одним из языков пламени, разгоравшегося сейчас.       — Демоны всего Ада, — Василиса шептала, но почему-то была уверена, что в этот момент, замерев, ее слушает и слышит каждый демон. — Я, Василиса Огнева, леди Огнева, будущая Повелительница Преисподней, заклинаю вас: боритесь. Боритесь вместе со мной. Это наш мир, и мы обязаны его отвоевать. Только мы имеем право командовать в этих землях. Мы здесь рождаемся или перерождаемся, мы здесь находим свою любовь, верных товарищей, учимся жизни. Здесь мы умираем. Здесь командовать имеем право только мы.       Шепот лился из полусомкнутых губ, извиваясь изящной змеей.       — Так боритесь за него. Я пойду вместе с вами. И, несмотря ни на что, мы вернем нам наш Ад. Да будет так! — завершила Василиса, поднимаясь с колен и оглядывая замерший мир. Пламя лизало ее ступни, освещая Пандемониум и демонов, что прислушивались к ее словам.       — Мы должны сформировать небольшие отряды и нападать сообща. Помните: нас больше, мы сильнее. И это наша земля, что поможет нам изгнать чужаков. Это наш мир.       Пламя было кругом, и Василиса улыбалась огню искренне, она тянулась к нему, изгибаясь. Такой же царил в ее душе. Яркий, пламенно-приветливый, горячий, искрящийся, наполняющий пустую душу эмоциями, воспоминаниями, теплыми словами.       «И все-таки удивительно красивая пара. Необычная, даже странная, но потрясающе прекрасная в своей уникальности. Они оба в достаточной степени „не такие, как все“, чтобы смотреться гармонично», — читала вслух Василиса однажды, в один из предрождественских вечеров в покоях Фэша в общежитии, водя по строчкам ногтями-полумесяцами. Трескучим голосом вещал свою песню камин, мягко освещая комнату. Демонесса сидела в мягком кресле, кутаясь в плед и изредка поглядывая поверх книги на Фэша, чьи острые лопатки торчали из-под белоснежной рубашки, а голова склонилась над какими-то документами. За окном пестрел серебристым покровом снег.       А теперь кругом был огонь. Василиса поднялась с пола и подошла к стеклу, чувствуя, как пламя разгорается и внутри нее. Оно словно бы течет по венам и согревает легкие, топя сердце.       Оно где-то в солнечном сплетении. И в глазах, что горят так же ярко в ночной темноте, как и оно само. По сердцу словно текло расплавленное золото.       По улочкам Пандемониума осторожно продвигались демоны, формируясь в небольшие отряды.       «Будто кровь по артериям» — подумала Василиса, прикладывая ладони к груди.       Рухнуть вновь на колени помешала собственная магия, поддерживая ее хрупкие кости в более устойчивом положении.       Она смогла.       Она справилась.

* * *

      Кругом демоны, много демонов, таких же, как она, шагавших на смерть. Василиса потонула в море тел, идущих ровным строем оловянных солдатиков. Демоны, шедшие по кромке дороги, несли в руках факелы, сильнее освещая полутемные улицы. Луна порывистой полоской сверкала в небе. А в ладонях льдом, мертвецким холодом горел стальной клинок, который ей при встрече вручила Захарра, тут же убегая в свой строй.       Впереди в отблесках пламени блеснуло кружево седых волос, и Василиса вдруг подумала, что ей померещилось: вот так, эта ровная спина, эти аккуратные, мягкие ладони, заплетавшие ей в детстве косы на ночь. И эти волосы. Эта проседь, накрывшая голову Марты еще задолго до ее рождения.       Василиса рванулась вперед, пробиваясь сквозь ровный строй демонов.       — Эй! — донесся чей-то тихий, недовольный оклик. Демонесса не обернулась даже, уже хватая за руку подругу своей матери и разворачивая к себе лицом.       Марта смотрела на нее долго, поджимая губы и хмуря тонкие брови. И все это время они продолжали идти, уже не сбиваясь с общего ритма. Марта выглядела взволнованной, бесконечно печальной и… живой.       Вот такой, со своими теплыми глазами, дрожащими руками и сбивающимся от волнения дыханием.       — Ты же не думала, что я позволю тебе пойти на верную смерть? — ладонь Марты сжимала ее запястье, и она была грубая, но одновременно теплая, знакомая и нежная. Такая… родная.       Как и эта осень на Земле. Волшебная, прекрасная, Василиса ее никогда бы не забыла. И свои руки на стекле панорамного окна, и живые золотые коридоры, созданные сотнями проржавелых деревьев, и весеннего хорошего мальчика со странным именем, россыпью бронзовых веснушек на бледной коже, и пшеничными волосами цвета спелых колосьев.       И его глаза эти. Зеленые, будто бы кошачьи.       Неземные.       — Даже и не пыталась, — ответила Василиса, вздыхая. Плечо немного ныло, но боль была скорее от воспоминаний о ранении. — Береги себя.       — Ты тоже. Мы еще встретимся, не волнуйся. Без наказания за побег из дома никуда не денешься. Или я не архангел.       Василиса тепло улыбнулась, крепко сжимая ладонь… тети. Марта для нее навсегда останется той женщиной, что воспитала, научила, стала опорой и заменила мать.       Тем теплым человеком, ради которого идут на любые подвиги. Ради которого готовы умереть.       — Я и не сомневалась.       Сталь резью сверкала и в словах, и в руках, и в глазах.       Мертвецки-холодная сталь окутывала готовых к бою демонов.

* * *

      Границы размывались — мимо проносились тела, демоны взлетали в поднебесье, атакуя армию ангелов сверху. Те запустили какой-то чертов смертельный газ, какой-то яд в воздух. Это, кажется, и был их план: отравить всех сопротивляющихся.       — Взлетайте, черт побери, взлетайте повыше! Там газ не достанет!       Чей-то отчаянный крик.       Холодная, яростно сверкающая сталь.       Василиса, кашляя кровью, поднялась в освещенное багрянцем рассвета небо, раскидывая в стороны чернильные крылья и метая в головы ангелам пропитанные ядом иглы.       Мир превратился в кровавую жатву. Все размывалось друг перед другом, воздух давил на демонессу, пересыхало и отчаянно першило в горле.       Василиса задыхалась, когда по седому кружеву расплылись кровавые разводы, и израненное, стянутое ядом горло пронзил отчаянный крик.       Марта, Марта, Марта.       О, нет, нет-нет, только не это…       Василисе казалось, будто она сгорает изнутри. Яд, боль, страх. Все это смешивалось и пульсировало внутри, собиралось в ком и взрывалось с каждым разом все громче, все сильнее. Иглами под кожей и в венах, миллионами вспышек под дрожащими веками, кроваво-багряными дорожками слез по горящим в отчаянии щекам.       Тело, еще секунду назад живое и двигающееся тело Марты пробил чей-то меч, и оно с чавкающим звуком упало на ту же дорожку из тел.       А из ее головы торчал острый шип, один из тех, которые метала Василиса. Пропитанный ядом. Смертельный.       Василиса закричала истошно, отчаянно, срывая с окровавленных губ засохшую пленку.       И мир исчез.       Поглотился в ее крике, в ее мольбах и страданиях, в этом безумии, царившем вокруг.

* * *

      Зрение болезненно расфокусировалось. Яркий свет болью резанул по глазам. Контраст полутьмы Преисподней и невыносимой, какой-то божественной белизны зал ослепил Василису, и она, запнувшись обо что-то, свалилась на твердый холодный пол. Под пальцами была поразительно гладкая поверхность без единой щербинки.       Демонесса наощупь стала ползти вперед, волоча за собой раненую ногу, в которую попал чей-то метательный нож. Она слышала только шум своего дыхания и шорох своей одежды, но стоило ей замереть, как пространство вокруг погружалось в мучительную тишину.       Ее глаза с трудом привыкали к свету. Все вокруг было белым, как будто все остальные краски разом хлынули в небытие. Ни ламп, ни свечей не наблюдалось, хотя Василиса едва не свернула шею, пытаясь оглядеть место, в котором очутилась. Это был большой зал без окон, но наполненный тысячью, нет, десяти тысячами дверей. Они поднимались ровными рядками вверх, уходя куда-то под высокие своды, и терялись среди своих собратьев. Все двери были разными, словно хаотично сворованными из деревенских домов, королевских замков и секретных тайничков.       Василиса попыталась вновь отчаянно закричать, вспомнив тело Марты, что безжизненной, сломанной куклой упало на отравленную ядом мостовую.       Что-то обвивало шелком ее тело, вызывая сотни мурашек по коже. Картинка перед глазами была нечеткой, плывущей.       Василиса резко поднялась, игнорируя разъедающую тело боль. Рядом был кто-то невидимый, неощущаемый, но имеющий тело. Хоть какое-то шевеление в зале, похожем на застывшее во времени мгновение.       Демонесса резко вскинула руку, нащупывая что-то мягкое. Это была ткань, грубая на ощупь. Кто-то пытался вырваться, но Василиса держала крепко.       Она ощупала тонкую руку, костлявое плечо и нашла, наконец, короткие волосы. Мягкие завитки спутались от ее пальцев.       Василиса попробовала сказать хоть что-то, спросить у этого человека, кто он, но не смогла издать ни звука. Белоснежное помещение словно поглощало все слова.       «Черт. Мне нужно отсюда выбраться. Нужно поговорить с невидимкой и узнать, что происходит. Но как?» — думала демонесса, пытаясь заживить ужасную рану на своей ноге. Вдруг взгляд остановился на окровавленных пальцах, и в голову пришла безумная идея.       «Кто ты?» — вывели ее дрожащие пальцы на чужом запястье кривые буквы.       Чужие невидимые пальцы сомкнулись на ее ладонях, стараясь нащупать подсыхавшую кровь.       «Маар Бр. Я хранитель эт. м.» — прочертила косая надпись внутреннюю сторону ее запястья. «А ты?..»       «Антихр. Кжтся, мы знакомы» — Василиса вспомнила того яркого паренька с доброй улыбкой и кошачьими зелеными глазами. «Мне нжно уйти» — спешно приписала она, понимая, что ей пора.       «Подожди».       «Обернись».       Василиса, дрожа и не выпуская чужой ладони из своей, обернулась.       Перед ней стояла Марта.

* * *

      Ледяно-голубые глаза сменились серыми. Иссиня-черная макушка на проседь. Люди мелькали, менялись, и Василиса замерла.       «Они нуждаются в тебе» — услышала она звонкий голос паренька в своей голове. «Тебя давно ждали в этом месте, Антихрист. Ты должна выбрать. И что же ты будешь делать?»       Василиса смотрела на распахнувшуюся дверь.       «Где ты?»       В зале. Много дверей, так много, что их не сосчитать. Василиса задрала голову, глядя на бесконечно высокий потолок. Она даже не видела его, все терялось в молочном тумане. Это не коридор, это не прихожая миллиона комнат. Это — развилка тысяч дорог.       Василиса почувствовала, как ей на плечи опускается что-то невероятно тяжелое. Она вздохнула и медленно закрыла глаза, отстраняя себя от белоснежного зала. Безысходность охватила ее тело, горькой настойкой пробегая по венам.       Из миллиона дверей открыта только одна. Намеченный, прожитый путь, ведущий к смерти. Василиса не хотела умирать, не хотела так сильно, что ее сердце сходило с ума от желания жить.       Как скоро ей придется умереть? Навсегда потерять родных и близких, забыть аромат и вкус соленой кожи Фэша, похожей на морской прибой, сладость лесных цветов и аромат цветущей жимолости. Как скоро это перестанет для нее существовать?       Рядом с ней присела Николь, склонив маленькую голову на ее плечо. Все они молчали, сидели рядом, просто глядя на нее.       Бледные призраки. Они все.       «Кто ты?»       Василиса. Василиса Огнева. Антихрист. Надежда всей Преисподней, освободительница, будущая Повелительница Ада, полу-ангел-полу-демон. Василиса бы обменяла все на то, чтобы жить такой простой жизнью, как Лешка, ее друг. Вставать по утрам с улыбкой, уныло собираться в школу и радостно спешить на тренировку вместе с друзьями.       Но дверь только одна. Остальные заперты, и сколько бы она в них не билась, они будут закрыты.       «Что ты будешь делать?»       Василиса почувствовала, как прохладный воздух застревает в горле раскаленным. Посмотрела слезящимися глазами на сидящие кругом иллюзии, до одури похожие на любимых ей людей. Насмешка над ее беспомощностью.       Демонесса начала разрывать ногтями кожу на груди, задыхаясь от напряжения.       Зал больше не был белым. Он был залит кровью, морем крови, и наполнен сгоревшими останками. Василиса хотела закричать, но горло разъедал раскаленный ужас.       Трупы. Трупы! Везде, куда только скользнет глаз. Около каждой двери они ждали ее, смотря в ее сторону потухшими взорами.       Лешка. Марта. Фэш. Захарра. Мари. Джейкоб. Маркус. Кристоф. Николь. Отец. Мать. Даже Диана Фрезер, изломанной куклой лежавшая у ее ног. Слезы покатились по лицу Василисы, и она не могла их остановить.       Демонесса упала на колени, потому что ноги подкосились. Вцепилась пальцами в белый мрамор на полу, чувствуя, как боль поглощает каждый сантиметр ее тела. Каждую ее частичку.       Пламя внутри вновь разгоралось. Но не теплое, не счастливое. Яркое, горькое, обжигающее. То, что глодало ее жалкие кости с таким отчаянием. То, что пожирало ее изнутри.       И комната вокруг разорвалась на атомы, а Василиса вместе с ней.       «Чего ты хочешь?»       Прекращения. Прекращения всего того, что творилось. Никто больше не умрет, Василиса была уверена.       Никто.       Она не позволит.       Она хотела, чтобы ангелы вернулись в Рай, освободив Преисподнюю, чтобы граница между мирами росчерком вернулась на место, чтобы Фэш ее наконец обнял и прижал к своей груди, чтобы Захарра научилась счастливо смеяться, чтобы Николь познала, что такое беззаботная жизнь, чтобы все было… нет, не хорошо. Тихо.       Впервые за долгое время было тихо.       Невидимые, обжигающе-ледяные ладони хорошего мальчика сжались вокруг ее шеи, а его горячий шепот убивал все живое вокруг.       «Что ты будешь делать, Антихрист?»       Василиса почувствовала, как сила течет по ее венам, как наполняет сердце и легкие, позволяя дышать в чужом удушье.       Как трещинами идет ослепительно-белая комната, рассыпаясь прахом.       — Что ты будешь делать?! — кричал ветер в ее ушах, и Василиса вдруг обнаружила, что находится в море, среди соленых брызг и ледяной воды, обволакивающей ее тело и заживляющей кровоточащие раны.       — Я… Я буду сражаться.       Сила била ключом внутри нее, она черпалась из леденящей воды, покрывала каждую частичку ее кожи, смывая грязь, кровь и яд, которым пропиталась она вся.       — Ангелы вернутся в свой мир, и раздел между мирами восстановится. И все… все будут вечные, но растущие, как цветы, и живые. Живые.       Слова вырывались против воли. И Василиса наконец могла слышать свой голос.       — Я так желаю.       «Что ты будешь делать?»       — Я… д-да я умру ради этого!

* * *

      Василиса чувствовала, как ее измученное тело опускается на жаркую землю. Мир пылал, он горел Адским пламенем, и она тонула в нем, почти не сознавая, как томящийся рассвет пожирает ее умирающие кости, как он, алый, смешивается со столь же алой кровью, а солнце медленно и осторожно поднимается над освобожденным миром.       Она зомбировано брела по полумертвым улицам, оглядывая гнетущую разруху. Где-то приходили в себя оглушенные, будто бы до этого крепко спящие демоны, поднимаясь с каменных дорог и разминая затекшие тела.       Преисподняя была разрушена.       Это все сделала она.       Она виновата во всей этой войне.       Из-за нее все это началось.       И закончилось.       Можно было наконец вдохнуть свободно пыльный воздух, но Василиса лишь тяжело осела на пустынную мостовую и, вцепившись острыми ногтями в волосы, завыла в голос.       Силы покидали ее. Она чувствовала разорванную рану на своей ноге, и это ее совсем не пугало.       Жаркое июльское солнце отражением сверкало в кровавой луже вокруг ее тела. Кажется, хороший мальчик разорвал ее легкие своими когтями.       Все вокруг пылало.       Воспаленный взгляд вдруг зацепился за знакомые светлые глаза, островок ледяного спокойствия.       Василиса знала, что нужно их, родных и близких, отпустить, потому как тогда боль пройдет. И ее, и их.       Фэш тоже заметил ее и пополз, не в силах еще контролировать затекшее тело, по кровавому полю, по кружащейся вокруг смерти, размазывая ее об асфальт. И его губы шептали только одно.       Ее имя.       Василиса всегда чувствовала себя их пламенем, что двигало дальше, но притом приносило невыносимую боль. Аромат паленой плоти. Она горела ради них, потому что должна была их спасти, даже если так вновь причинит одну лишь адскую боль.       Фэш дотронулся до ее алых волос бледными, длинными, прохладными пальцами, что тут же запутались в багряных прядях. Горячие слезы прочертили кристальную дорожку по ее щекам, смывая и боль, и кровь, и оставляя привкус морской соли на губах.       Нет. Боли больше не будет. Она обещала это им всем, стоя в ослепительно-белом зале. Никто больше не будет страдать. Она, их пламя, поклялась за это перед самой Смертью.       — Живой, — слабо улыбнувшись, прохрипела Василиса. Ладонь упала оземь, так и не успев коснуться белоснежной щеки демона. Мир стал ватно-нечетким. — Живой.       Она всегда горела ради них.       А теперь погасла.