Флорентийка. Паутина обмана

      Фьора сидела на подоконнике, в отведённой ей с мужем комнате, в доме Симоны Морель. Взор её устремлён вдаль, где в свете луны чернели верхушки деревьев. В тёмном небе сияли звёзды. Девушка в радостном нетерпении ждала своего супруга, предвкушая ночь, полную любви и пьянящих ласк. Мимолётно ей случилось вспомнить произошедшее в переулке квартала Санто-Спирито. Не приди Филипп ей вовремя на помощь, всё бы могло закончиться насилием над ней, от которого бы у Фьоры навсегда остались кошмарные воспоминания. Но она не ждала подобного от мужчины, ставшего её мужем, который любит её и которому она отвечала на любовь. На теле её была полупрозрачная сорочка, сквозь которую виднелись очертания её стройного юного тела. Тонкая сорочка по цвету почти сливалась с кожей, очерчивая линию бёдер, изгиб талии. «Хватит ждать». Мысли бились, как пойманные птицы: холодный блеск клинков в переулке Санто-Спирито, когда Филипп заступился за неё и не дал Марино Бетти с дружком того Антонио совершить с девушкой непоправимый кошмар… Эти руки любимого человека не дали воцариться злу, уберегли, защитили. Теперь эти руки будут служить ей. Она потребует платы за своё же спасение — его тело, его стон, его потерю контроля. «Он должен соблазниться мной. Филипп говорил, что не тронет меня, пока я не буду готова разделить с ним ложе. Что ж, я хочу узнать, каково предаваться любви с мужчиной. Так что от супружеского долга он не отвертится». Такие мысли кружились в голове девушки. Вдруг Фьора почувствовала чьё-то присутствие за спиной, её сердце забилось сильнее. В этот момент Фьора ощутила прикосновения рук к своим плечам и немного вздрогнула от неожиданности. Ладони мужа на её плечах. Горячие. Властные. — Прости. Напугал? — тихо спросил Филипп и нежно погладил плечо своей жены теплой ладонью. Фьора хотела ответить, что вовсе не испугалась, что она знала, что он был в комнате, но не успела. В туже секунду она оказалась в объятиях супруга. Они обнялись и замерли, вслушиваясь в биение своих сердец. В груди Фьоры её собственное сердце билось так неистово, как бьётся попавшая в силки птица, точно хотело пробить грудную клетку. — Мой ненаглядный, — прошептала девушка, принявшись чуть дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы на чёрном камзоле мужа. — Если ты любишь и желаешь меня, я твоя. Я хочу быть твоей. Он ахнул. Она пылко припала губами к его шее, её пальцы нетерпеливо расстёгивали пуговицы камзола. Ткань соскользнула с плеч. — Я твоя, — прошептала она, сбрасывая сорочку одним движением. Нагая вполоборота к луне — как клинок, извлечённый из ножен. — Докажи, что я твоя. Он замер, глазами пожирая её глазами. Она улыбнулась так, как могла бы улыбаться ведьма, обольщающая поймавшего её на колдовстве молодого церковника: — Или кавалер Ордена Золотого Руна трусит перед девчонкой? Фьора сняла с Филиппа камзол, крепко прижавшись к возлюбленному. Камзол был отброшен ею к большой кровати, не занавешенной голубым пологом. Спустив сорочку ниже, Фьора переступила через неё, оставшись нагой. Свет ночника золотил кожу юной девушки. Серые глаза зажглись огоньком азарта. Это стало вызовом. Он поднял её, впиваясь губами в ключицу, в изгиб груди. Она вскрикнула, царапая ему спину. — Тише, бесовка, — он резко опустил её на кровать и прижал к перине. Простыни взвились облаком. — Не боишься? — Попробуй, — она оскалилась, упираясь ладонями в его грудь — твердую, со шрамами-летописями. Видя перед собой свою молодую обнаженную жену, Филиппу захотелось остановить время, чтобы сохранить этот момент навечно, ощущал на своей коже прикосновения её губ и неровное дыхание. Напряжении нарастало, и казалось, что между ними вот-вот начнут искрить молнии. Фьора обвила руками шею мужа и потянулась к нему, крепче обняла за шею, дразняще и слегка прикусила его нижнюю губу. Кровь в жилах горела от его прикосновений. Она знала, что вовсе не церковное благословение превращает девушку в женщину. Для этого необходимо слияние двух тел, которое в первый раз может быть немного болезненным, особенно, если акт совершается грубо. Но она не ждала подобного со стороны мужчины, завоевавшего её всего одним поцелуем в саду палаццо Бельтрами, под сенью крон апельсиновых деревьев. На губах Фьоры играла счастливая улыбка, глаза светились азартом. Рассвет нового утра завтра увидит уже другая Фьора, преображённая магией любви. Филипп положил свою жену на кровать, и тело Фьоры утонуло в шёлковой простыне. Всматриваясь в бездонные глаза супруги, он горячо шептал: — Моя, жизнь, мечта, воздух… Фьора улыбнулась ещё шире от радости, обнажая белые и аккуратные зубки. Филипп заметил в глазах любимой огромное желание стать его женой не только душой, но и телом. У него не ушло много времени на то, чтобы окончательно избавиться от одежды, скрывающей крепкое и подтянутое, сильное тело молодого мужчины и воина, который много лет своей жизни провёл в сражениях. Фьора первый раз увидела своего мужа без одеяния. Обнажённый супруг казался Фьоре в сто раз красивее статуи Гермеса, которую ей случилось увидеть во дворце Лоренцо Медичи. Заворожённая, девушка смотрела на Филиппа, не в силах сдержать вздох восхищения. Свет ночника золотил его смуглую кожу с застарелыми следами боевых ранений. Горящие страстью карие глаза выделялись на его мужественном лице. — Ты как Арес… так же красив… — слетели хриплым шёпотом с губ Фьоры слова восхищения. Он навис над ней, глаза потемнели от желания: — А ты — грех, за который сгорю. Она буквально растворялась в терпко-обжигающей нежности и трепетала в ласке губ подобно струне арфы на ветру. То, что происходило с ней и Филиппом, было единением желаний и вдохновением даров, пониманием без слов и жаром взаимных касаний. Между Фьорой и мужем, двумя людьми, созданными друг для друга навеки, пробегали искры. Его пальцы скользнули по её ребрам, скользнули между стройных и длинных ног. Она выгнулась, впиваясь ногтями: — Хватит мучить меня… Хочу быть твоей. Но он продолжал. Губы жгли шею, ладонь осторожно сжимала грудь — словно проверяя податливость стали. Жар накатывал волнами. Она застонала, теряя терпение: — Филипп, я же сказала… Руки Филиппа ласкали её бёдра, плоский живот и груди, страстные поцелуи воспламеняли текущую по венам кровь. И рыцарь сдался во власть этого черноволосого чертенка, истомляя ласками и шепча на ухо пылкие слова любви и обожания. Несмотря на то, что девушка проявляла нетерпение, он не проявлял такой поспешности. Ему нравилось зажигать огнем кровь в её жилах. Упивался совершенством её тела, вызывая в нем трепет прикосновениями, и целуя шею. Фьора просила мужа прекратить уже её столь сладостно пытать. — Фили-ипп… — хрипло сорвалось с её губ, когда их тела соприкоснулись. Он нежно провел рукой по животу Фьоры, в момент, когда он вошёл в неё, тело девушки выгнулось, внутри себя она какое-то время ощущала небольшой дискомфорт. Мир сузился до точки: его глаза в дюймах от её, расширенные чёрные зрачки, жилка на виске. Двинулся глубже — она рвано застонала, но не от боли, а от восторга: тело рванулось навстречу, требуя большего. Но возбуждение позднее притупило то послевкусие. Фьора сдавленно застонала. — Всё в порядке? — спросил Филипп. — Да, я так хочу! — ответила Фьора, подавшись вперёд ему навстречу. — Я люблю тебя, люблю! — вырывалось у неё сквозь сладостные стоны. Руки Фьоры обвивали шею Филиппа. — Ведьма… — он прошипел, не больно прикусив зубами её сосок. — Это твои чары? — Наши! — она вцепилась в его волосы, поднимая бедра. Всем телом она тянулась к мужу, соприкасаясь с ним обнажённой и разгорячённой кожей. Филипп медленно двигался внутри неё, давая привыкнуть к новым ощущениям. Фьора, подавшись вперёд, с удовольствием подчинилась заданному ритму. Глаза её были закрыты, своими губами она приникла к губам мужа в страстном поцелуе. — Сущая ведьма, чувствую, с тобой мы будем гореть вместе, — проговорил он пылко, прижав эту самую ведьму к себе как можно крепче. — С тобой — согласна! — стал ему наградой дерзкий ответ юной супруги. Его руки держали её за талию — якоря в шторме. Она тонула в нем, в хриплых стонах, в соленом вкусе его кожи, которой касалась губами, то могла ощутимо прикусить. Где-то внизу её живота собралась молния — и разорвалась судорогами, криком его имени. Накрывшая супругов с головой волна страсти как нахлынула, так и отхлынула, оставив их довольными и обессилевшими лежать в обнимку на смятых простынях. Фьора впервые предалась любви с мужчиной и получила такое наслаждение, которое не променяла бы ни на одну корону Европы. Крепко прижавшись к Филиппу, она целовала его в кончик носа и гладила по щеке. Филипп нежно обводил указательным пальцем черты её лица, вдыхая запах разгорячённого тела молодой женщины. — Больно? — он коснулся губой её века. — Что ты, вовсе нет, — заверила его Фьора, — я никогда бы не подумала, что любовь может приносить такую радость. Мне так нравится быть твоей, телом и душой… — Моя… жизнь… мой ад… ведьма… — прошептал Филипп на ухо жене и поцеловал её плечо. — Раз я ведьма, то хочу без конца гореть с тобой, как сейчас… — прошептала в бессильном и сладком изнеможении Фьора, смежив веки. Истомлённая жаркими ласками и сражённая усталостью, Фьора уснула крепким сном в объятиях мужа. Чёрные длинные волосы опутали её точно сетью. Филипп любовался спящей женой, целуя её в висок и плечо.