Мы нашли любовь в безнадёжном месте

— Бьянка. Бьянка, сидевшая на подоконнике с закрытыми глазами, подставив лицо ветерку, вздрогнула и обернулась к брату. — Я не слышала, как ты подошёл. — Нужно поговорить. — О чём? — нахмурилась она. — Ты собиралась стать Охотницей. — Уилл сказал, — вздохнула Бьянка, снова отворачиваясь. Нико помолчал, надеясь, что она скажет ещё что-нибудь, но она молчала. — Почему? — выдохнул он. — Бьянка, почему? Она покачала головой, по-прежнему глядя в окно. — А почему становятся Охотницами? — спросила она. — Не из любви же к Артемиде. Это сила, независимость и… — И одиночество. — И бессмертие. — Ты хотела оставить меня! — Но не оставила же! — выкрикнула Бьянка, всё-таки поворачиваясь к нему. Она соскользнула с подоконника и выпрямилась. — Это всё ради тебя! — Из-за меня, ты хотела сказать. Ты можешь умереть из-за меня. Бьянка закрыла глаза и обхватила себя руками. — Я всю жизнь боялась старости и смерти, — прошептала она. — Всю жизнь. С детства. А когда я узнала про Охотниц… я поняла, что это спасение. Я знала, что смогу. Меня никогда не интересовали отношения. Я была готова разорвать все связи… — Её голос задрожал. — Но не смогла оставить тебя одного. Пока были живы родители, я не боялась вас потерять. Даже на мадам Левеск я была готова тебя оставить. Но одного… Нико скрипнул зубами. — Что ж, прости меня, — прошипел он. — Нет! — воскликнула Бьянка, снова распахивая глаза. — Нет, Нико, это ты прости меня! Если бы я всё-таки стала Охотницей… меня бы здесь не было, но и тебя тоже! Я здесь из-за тебя, а ты — из-за меня, и моё решение было первым! — А Хейзел? — спросил Нико. — О ней ты подумала? — Нет, — просто сказала Бьянка. — Совсем не подумала. Она никогда не была мне родной. Дочь нашего отца на стороне… кто она мне? — Она наша сестра, — прошептал Нико. — И она хороший человек. Бьянка пожала плечами. — Хороший, — согласилась она. — Но мы ведь сейчас не о ней говорим. Нико. Слушай… мы оба совершили ошибки. Но мы оба любим друг друга. Давай просто… переживём эту битву, а потом — всё уладим. Нико кивнул. — Звучит как план, — сказал он. И они молча двинулись на стадион, где те, кто уже сделал видеозаписи, приступили к тренировкам. Бьянка присоединилась к Талии; Зои и Фрэнка пока не было видно, и они тренировались вдвоём. Нико оглянулся в поисках партнёра для боя на мечах и ощутил чью-то ладонь на своём плече. — Привет, — сказал Уилл. — Виделись, — буркнул Нико. — Хочешь потренироваться? — Не особо. — Уилл поморщился. — Как всё прошло? Нико пожал плечами. — Могло быть и хуже, — сказал он. Уилл вздохнул. — Пойдём, присядем? — Он кивнул на сиденья. Нико хотел было отказаться, но вдруг чётко прочувствовал, как же сильно он устал. Слишком много всего происходило. А ведь месяц назад он думал, что его жизнь невыносимо скучна… — Идём, — сказал он. Какое-то время они просто молчали, наблюдая за тренировкой с самого высокого ряда сидений. Тренирующихся становилось всё больше, и вскоре уже все вернулись с записи, а Уилл и Нико всё так же сидели и молча наблюдали за ними. — Был ведь один раз, когда выживших было двое, да? — первым нарушил молчание Нико. И тут же смутился: он ведь только что сказал Уиллу, что собирается выжить со своей сестрой, переступив через его смерть. — Секунду, — сказал Уилл и спустился на пару рядов. Там он залез в чей-то рюкзак и, к изумлению Нико, вытащил оттуда ноутбук, который тот опознал как принадлежавший Аннабет, и вернулся уже с ним. — Вот. Он вбил в поисковик «выжившие в битвах»; теоретически это могло привести к множеству результатов — уж чего-чего, а битв в истории человечества хватало, — но поисковик знал, какие именно битвы интересуют всех без исключения вбивавших такой запрос, и предложил им именно то, что они искали. — Нет, — сказал Нико, когда Уилл прошёл по первой ссылке, — тут вообще по всем битвам статистика, а нам нужны только американские. — Почему? — удивился Уилл. — Лучше видеть полную картину. Вот, смотри, 2090 год. Двое выживших. Сейчас посмотрим подробнее… — Он собрался было щёлкнуть по следующей ссылке, но Нико схватил его за запястье: — Стой! — Что? — 2089… австралийская битва… не выжил никто. Уилл нахмурился и пролистал всю страницу. Один выживший, один, один, один, один… 2026 — двое. 2025 — ни одного. — Не понимаю, — пробормотал Уилл. — Что это значит? — Это… — Нико замялся, не зная, как подобрать слова к образу, который смутно возникал в его голове, — это… как будто… как будто дело не в том, хорошо или плохо мы сражаемся, а в том, сколько нас должно умереть. — Не может быть! — воскликнул Уилл. — Зачем кому-то двадцать три смерти? Нико моргнул. — Что, если это жертвоприношение? — спросил он. — Что, если для поддержания заклинания Тартару нужны жертвы? Двадцать три жертвы. — Не может быть, — повторил Уилл. — Зачем тогда… это всё? Зачем битвы, телевидение, церемонии, избрание богами? Нико поджал губы. — Затем, чтобы назвать жертв героями? — предположил он. Уилл помотал головой. — Если это так, — сказал он, — продолжительность битв всегда должна быть разной. Потому что она останавливается не через пять дней, как нам говорили, а после смерти двадцати трёх человек. Но ведь битва всегда длится пять дней. Её показывают по телевизору. Все это видят. — Съёмки ведут только сатиры, — сказал Нико. — Раньше мы этого не знали, мы вообще не знали, что они существуют… но что, если это именно потому, что они монтируют запись и не доверяют это людям? Узнает один человек, узнают и другие… а сатиры хранят тайну и не общаются с людьми. — Мы так договоримся до чёрт знает чего! Нико захлопнул ноутбук. — Ты прав, — сказал он. — Если бы это было так, кто-нибудь давно бы догадался. — А что, — Уилл закусил губу, — если кто-то и догадывался? Но их просто убирали. — В век интернета? — фыркнул Нико. — Сейчас информацию не скроешь. — Так давай поделимся с кем-нибудь догадками, — предложил Уилл. — Если мы не правы… ну что мы теряем? Мы и так почти мертвы. Нико покачал головой. — Знаешь что? — сказал он. — Вся эта затея с телепередачей… чёрта с два боги и сатиры придумали бы такое мудрёное прикрытие. Если мы правы и это завуалированное жертвоприношение, то выставить его битвой люди придумали. Давно, когда договаривались с богами. Люди выполняют свою часть договора — поставляют жертв для Тартара. Боги свою — устраивают рай на земле. — Но зачем это богам? — спросил Уилл. — Да и сатирам? Из любви к человечеству, что ли? — Ну… им храмы строят. Молятся. Почитают. Жертвы приносят тоже… — Остатки еды, — саркастично заметил Уилл. — Когда это богов радовали остатки еды? — По-моему, жрецы говорят, что им нравится запах. Уилл фыркнул. — Странно всё это. — Я всегда думал, что это странно. — Зачем Тартару жертвы? Насколько я помню из мифов, он и сам вроде как пленник. Боги победили его. Он их враг. А тут они сами предлагают приносить ему жертвы? Он же станет сильнее! — Может, они и с ним договорились. Всё-таки победили они его тысячи лет назад. Да и то — мы это знаем из мифов. Может, они ему сказали: ты сдерживаешь чудовищ, а мы тебе за это жертв. — Значит, он каждый год получает двадцать три жертвы? — Ну… да. — Не жирно ли? Ему — десятки жертв, а остальным – вообще ничего? — Кто его знает. — Нико! — воскликнул Уилл. — Это жертвы не Тартару! Это жертвы богам! Что? — Что? — Вот почему героев отбирают боги! Они выбирают себе жертв! Нико замотал головой. — Быть того не может. — Вот в чём сделка! Вот почему боги заботятся о нас! Договор и правда был — и в обмен на человеческие жертвы боги согласились дать миру благоденствие! Но люди знали, что не все такому обрадуются, и сговорились обставить всё как битву с чудовищами! — Потише, — сказала Аннабет. — Кто-нибудь услышит. Вздрогнув, Нико и Уилл обернулись к ней. — Могу я забрать свой ноутбук? — спросила она. — Тренировка закончилась. Вы идёте на обед? — Ты всё слышала? — спросил Нико. — Только то, что вы додумались до правды. — Правды? — Ну… — Аннабет пожала плечами. — Я-то не знаю наверняка. Но я уверена, что так всё и есть. — И давно? — С тех пор, как меня выбрала Афина. — Аннабет вздохнула. — Изучила статистику. Догадаться не так уж и сложно, правда? — Но это значит, что ещё кто-то мог догадаться… — А кому есть до этого дело? Только тем, кого выбрали боги, и их близким. Но и им не до того, они думают о выживании. Всех что-то отвлекает. А придумано ведь и правда неплохо. — Но что же нам делать? — спросил Уилл. — Пойти на обед, — твёрдо ответила Аннабет, засовывая ноутбук в рюкзак. — Мы должны рассказать… — И что это изменит? — Аннабет сдула прядь со лба. — Ну, узнают люди правду. Может, захотят что-то изменить. Может, нет. Если не захотят — то зачем им знать? Чтобы было чего стыдиться? А если договор расторгнут… вернутся катастрофы, смерти, болезни, страдания… нет, по-моему, эти жертвы себя окупают. Это хороший договор. — Но ты говорила о том, что нужно разработать стратегию! Чтобы выжило как можно больше! Для чего это было? — Людям нужно во что-то верить, — тихо сказала Аннабет. — И мне тоже. Она ушла, и Нико и Уилл уставились ей вслед. — В каком-то смысле она права, — пробормотал Уилл. — При прежнем раскладе гибло куда больше человек. — Но получается, что всё наше благополучие строится на обмане и подлости. Уилл покачал головой. — Знаешь что? Не нам всё пересматривать. Пусть догадается кто-то, кому не грозит сейчас смерть. И примет решение. А мы предвзяты. Мы боимся умереть. Нам нельзя пытаться променять жизнь на… — он запнулся. — Я тебя понял, — ответил Нико. — И ты прав. Мы ничего не будем делать. Значит, выживет только один.