Catch Me When I Fall

Только что закончив пить чай, Англия положил на блюдце ещё несколько булочек. Когда он вошёл в гостиную, было тихо; он резко остановился, заметив, что Россия спит на его диване полусидя, неудобно облокотившись на подлокотник. Тот факт, что русский спал, был вовсе не важен: не это так удивило Кёркланда. Его удивил внешний вид гостя: под глазами виднелись тёмные круги, а сам Россия крепко спал, будто он последние несколько дней не смыкал глаз. И, наконец, эта лёгкая улыбочка, сбившая Англию с толку. Брагинский не улыбался.... ну, то есть улыбался, но обычно в таких случаях он либо угрожал Латвии или Эстонии, либо он был в весьма странном настроении, не предвещавшем ничего хорошего какому бы то ни было государству-соседу. Улыбки России обычно сопровождались пугающего тона голосом и безумным огоньком в фиалковых глазах. Эта новая улыбка была для Англии чем-то, чего он раньше не видел даже мельком. Эта улыбка была открытой, возможно, даже в некоторой степени... невинной? И не было ничего, что умаляло бы это производимое впечатление: ни страшного голоса, ни грозного взгляда. Россия на самом деле хотел мира и спокойствия. Глубоко вздыхая и снова и снова прокручивая эти мысли в своей голове, Англия сел напротив России, ожидая, пока он проснётся. Между ними на низком столике стоял и медленно остывал горячий, дымящийся чай, аромат которого заполнял всю комнату.

***

Россия уже не спал; он находился на хрупкой грани между сном и реальностью, не до конца осознавая где он сейчас находится: в уме никак не могла сложиться полная картина происходящего. Его разум твердил: тепло. Его разум твердил: мягко. Его разум твердил: спокойно. И Брагинский остался лежать на том же самом месте, даже не осознавая того, что сейчас он должен находиться там, где ему невыносимо холодно и неуютно, — в своём собственном доме. Но вдруг, как гром среди ясного неба, раздался звонок. Телефон! Что? Где? Зачем? Почему? Быстрее же! Россия резко подскочил на диване, тут же выпрямляясь и приходя в себя. Русский лихорадочно оглядывался, пока его глаза наконец не остановились на Англии, который шагал в сторону телефона; мужчина был так напряжен и натянут, будто злился, что его оторвали от работы. — Да? — тихо и лаконично ответил на звонок Кёркланд. Россия нахмурился. Англия? Откуда он здесь? Чуть погодя Иван всё вспомнил. Продолжая неподвижно сидеть из-за своей усталости, он попытался понять, с кем же разговаривает его союзник. Но эти усилия оказались лишними: спустя секунду Артур в негодовании воскликнул: — ФРАНЦИЯ?! Тишина. — Да я даже понять не могу, в каком только состоянии надо быть, чтоб такой вопрос просто в голову пришёл! И снова тишина. Россия мог видеть профиль Англии, его нахмуренные брови и испуганно-удивлённые зелёные глаза. В волнении он провёл своей рукой по волосам и пропустил сквозь пальцы несколько светлых прядей. — Нет, нет, нет и ещё раз нет, Франция. Я ведь уже говорил тебе! Что сейчас творится с Антантой? Почему я один, к кому все обращаются за помощью? От этого раздражённого тона Ивану захотелось свернуться калачиком и заткнуть уши, особенно из-за того что он был для Кёркланда не более чем обузой, и теперь русский знал это. — Иди замуж за кого-нибудь другого, ублюдок! Англия повесил трубку, отчего аппарат жалобно лязгнул. Брагинский увидел, как от досады бритт снова запустил руку в волосы. Обернувшись в сторону дивана, Артур невольно вздохнул; его взгляд заметно смягчился, а сам англичанин стал выглядеть виновато, стоило ему лишь завидеть, что Россия не спит. — Прости, что разбудил. Франция снова по-идиотски себя ведёт. Россия попытался встать, но почувствовал, как к голове резко прилила кровь и перед глазами всё потемнело. Тёплая рука, схватившая его за правое плечо, не дала Ивану упасть, а обеспокоенный взгляд зелёных глаз Англии расплывался перед взором славянина. — Ты в порядке? Этот вопрос напомнил России, что Кёркланд был недоволен тем, что все всегда просят у него помощи, хотя сейчас, казалось, его действия говорили об обратном. По правде сказать, Иван действительно хотел попросить разрешения ещё хотя бы на пару часов остаться здесь, в этом доме, перед камином, но, едва взглянув на Англию, он решил не злоупотреблять чужим гостеприимством. Россия резко встал, пытаясь игнорировать снова появившиеся перед глазами чёрные мушки.

***

Русский вёл себя странно; он выглядел по-своему подавленным, но в то же самое время и полным надежд. Однако он ничего не отвечал. Брагинский неожиданно встал; Англия растерялся, но, когда Россия покачнулся, а его глаза затуманились, Кёркланд быстро протянул руку, чтобы схватить Ивана. — Тебе не следовало бы так резко вскакивать, Россия. Но он не обратил на эту реплику никакого внимания. — Спасибо, а теперь я пойду, — проговорил тот, прожигая Артура глазами. Англичанина потряс взгляд русского: в его глазах снова заблестел огонёк безумия, который иногда мелькал на собраниях. Британия вздрогнул и отступил назад. Не оглядываясь, Россия забрал своё пальто и выскочил вон из дома, тут же сгорбившись на морозе. Смущённый и растерянный Кёркланд смотрел ему вслед. Он стоял, задумчиво прислонившись к дверному косяку, и закрыл дверь лишь тогда, когда славянин скрылся из виду. Почему Россия ушёл так внезапно? Разве Артур был плохим хозяином дома? Или он забыл чем-нибудь угостить Ивана? А может, он как-то нарушил русский этикет? Покачав головой, британец выбросил из головы эти вопросы. Россия просто посчитал нужным уйти. Тем не менее Англия не мог не волноваться: Брагинский был так слаб и утомлён, что дважды чуть не упал, если бы Англия ему не помог. Что ещё не мог выбросить из своей головы Великобритания, так это проблески другого России, того, кого он видел сегодня: испуганный и неуверенный русский, неловко заламывающий руки на кухне у Кёркланда. Во сне Россия был по-настоящему невинен: эти закрытые глаза, эта лёгкая улыбка, играющая на его губах... Это была не та страна, которая на саммитах пугала Литву и Латвию до полусмерти. Это был не тот союзник, каким он знал его раньше. Англия остановился и посмотрел в окно; ночь уверенно вступала в свои права, а за домом завывал холодный ветер. Мужчина обхватил себя руками и представил, что погода будет точно такой же, как и в России.

***

Леденящий ветер пронизывал насквозь. Россия подавил судорожную дрожь; обычно холод не беспокоил его настолько сильно, как это было сейчас. Он списал такое действие мороза на свою болезнь, ощутимо распространявшуюся по всему телу. На его нос приземлилась капля, которая была такой холодной, что Россия случайно поднял взгляд к небу, откуда медленно, но неуклонно падало, кружась, бесчисленное множество снежинок. Вскоре он оказался окружён белой стеной снегопада, что мешала ему что-либо разглядеть. Иван не был точно уверен, когда именно перестал узнавать окрестности. Может быть, когда он заметил, что дороги уже не было, или, возможно, он понял, что потерялся, когда увидел приближающийся к нему силуэт высокого мужчины, одетого в синее. В нём Брагинский узнал Австрию. Должно быть, в какой-то момент Россия сбился с пути и пошёл в другом направлении. Неправильном направлении. Поняв общее состояние противника, Родерих остановился. Зная, что это бесполезно, Иван старался стоять прямо и выглядеть более угрожающе. Но эта жалкая попытка заставить австрийца оставить славянина в покое потерпела крах: он был слаб и выглядел именно таким. — Россия? Усталый взгляд фиалковых глаз русского встретился с ожесточённым взглядом Эдельштайна: — Австрия, прошу... Но тот прервал Брагинского, резко мотнув головой; лицо аристократа выражало полнейшую серьёзность. — У меня нет выбора, Россия. Мы на войне. Ты должен понимать, что такой шанс я упустить не могу. — Разве мы не можем сделать вид, что вообще не пересекались друг с другом? — всё же пытался выкрутиться Ваня, ненавидя себя за эти мольбы, но из-за своей уязвимости прибегнуть к чему-то большему было невозможно. Австрия натянуто улыбнулся. — Ничего личного. Пойдём со мной, только без лишнего шума, и я буду относиться к тебе как и к любому другому гостю... разве что с меньшей свободой действий. — Австрия, ты не понимаешь... Я должен управлять страной, там ведь сейчас перевороты, революция... — Прости, Россия, но, кажется, сейчас ты не в состоянии работать. А теперь идём, иначе мне придётся посадить тебя на цепь, — он выглядел решительным и непоколебимым. Не желая тратить оставшиеся силы на заведомо безуспешную борьбу, Брагинский понурил голову и последовал за Эдельштайном, который одобрительно кивнул ему на эти действия.

***

Англия следил за погодой, которая сменилась с просто плохой на отвратительную. Сейчас шёл настолько сильный снегопад, что Артур даже не мог увидеть вяз, стоявший во дворе всего лишь в двадцати метрах от окна дома. Кёркланд волновался. Погода была такой ужасной, а ведь Россия как раз возвращался домой, а быть может, уже вернулся. Благополучно ли он добрался до своего дома? И всё же, почему он ушёл так внезапно? Утомлённый ожиданием и терзаемый любопытством бритт подошёл к телефону, немного помедлил, а затем набрал-таки номер Брагинского. Он позвонил один раз. Затем ещё. И ещё. Англия потихоньку терял терпение. Четвёртый звонок. Последовал раздражённый вздох. Пятый. Снова нет ответа. Шестой. Возможно, он пока не успел добраться до дома, потому что слишком слаб? Седьмой. А всё ли в порядке с Россией? Артур положил трубку. Здесь явно было что-то не так. К этому моменту Россия уже должен был вернуться в свой дворец. Его что-то задержало? Через полчаса англичанин снова позвонил ему, но этот звонок по-прежнему остался без ответа. Мужчина нервничал. Неужели путешествие в Англию и обратно оказалось слишком для такой уставшей страны? А что, если всё это случилось по вине самого Англии с его глупой идеей пригласить Ваню на чай? Приняв решение, Кёркланд поднялся, схватил свою шинель и вышел на улицу, несмотря на лютую снежную пургу.