Хорошие дети попадают в Нарнию

      Сон всё не шёл. Я ждал, когда остальные, наконец, угомонятся; Люси свернулась калачиком у костра и задремала, рядом с ней улёгся Рипичип. Парни — Каспиан и Эдмунд — готовили оружие, точили кинжалы, полировали доспехи, уже больше напоминавшие бронежилеты, мечи, ножны, короткие копья, ведь с каждым днём дата большого похода всё приближалась и приближалась. Эдмунд несколько раз вскакивал и картинно выхватывал из ножен меч своего брата Питера Великолепного, доставшийся ему по наследству. Лилиандиль и лорд Мангердольф о чём-то долго шептались в стороне. Затем принцесса подошла к Каспиану и поцеловала его, и они тоже начали шептаться. Мне всё не терпелось проспойлерить этой парочке их дальнейшую жизнь, но я понимал, что это очень глупо и по-детски. Да и к тому же за это вполне могут выпнуть отсюда, а этого хотелось меньше всего. Уж лучше здешние жуткие приключения, чем медленная смерть на операционном столе. Всё-таки хорошо, что меня занесло в Нарнию. Здесь хотя бы можно завести себе знакомых и друзей, пожить полной и интересной жизнью. Я опять вспомнил, что очень хотел побывать в волшебной книжной стране, когда был мелким, и улыбнулся своим мыслям. Лилиандиль права: хорошо, что вера в чудеса ещё не совсем выветрилась из людей, в частности, из меня. Ведь это может сделать лучше жизни не только отдельных людей, но и принести кусочки света, яркости и приятных неожиданностей в наш серый, порой отчаявшийся мир. Конечно, девушка вряд ли имела представление о том, что происходит на земле, но, скорее всего, догадывалась об этом по рассказам Люси и Эдмунда. Тем временем девушка-звезда начала отрываться от земной поверхности, сначала медленно, а потом быстрее, быстрее, и вскоре на сгустившихся сумерках засверкала ещё одна звезда, которая не спеша поплыла в сторону зловещих гор.       Наступала ночь. Поднялась большая, белая с коричневыми вкраплениями луна, которая была похожа на измученное лицо. По спине даже пробежали мурашки от такого зрелища. Она как будто чувствовала приближающийся конец света и умоляла нас о помощи. Кстати, луна здесь выглядит в несколько раз крупнее, чем на земле; следовательно, Нарния — совершенно другая планета, другой мир, другое измерение. Тут всё не материально. Она у нас в головах. Но почему-то я твёрдо верил, что борьба с Всадниками Апокалипсиса несёт в себе смысл не только для неё, но и для нашей Земли, и вообще для всей Вселенной. Убедившись, что все кругом уже заснули, я подполз поближе к крутому берегу, за которым едва слышно журчал ручей, сел, свесив ноги, и стал смотреть на луну. На небе зажглись маленькие, как бисер, звёздочки. Мёртвая тишина стала уже привычнее. За моей спиной тлели оставшиеся от костра угольки, где-то храпел минотавр. Звезда-Лилиандиль уже почти исчезла из виду. Над западными горами нависло чёрное облако тумана, рваные края которого то норовили закрыть собой всё небо, то практически исчезали. Это выглядело невероятно красиво, жаль, что с собой не было телефона, чтобы сделать фото. Я никак не мог перестать думать о словах лорда Мангердольфа, который неустанно твердил об ответственности и доверии самого Аслана. Неужели он действительно настолько жёсток и жесток, если карает королей Нарнии и прочих избранных за любую провинность, хотя они, по сути, пока всего лишь дети? Скорее всего, это просто выдумка желчного лорда. Интересно, какой он, этот Аслан? Неужели такой же лев, как показано в фильме?.. Или это всего лишь задумка режиссёра? Не знаю почему, но мне захотелось обратиться к нему, хотя бы мысленно. Наверное, из-за того, что я в этой компашке не нашёл ещё более-менее близкого человека ни из местных, ни из «пришельцев». Эдмунд наверняка тоже влюблён в принцессу Лилиандиль и только и ищет случая, чтобы отбить её у Каспиана. Хм, так вот кого первым постигнут испытания войны… Короче говоря, в голове была полнейшая каша из мыслей. Я вдыхал свежий ночной воздух, который пах водой, сухой травой и космической пылью (хотя я, конечно, никогда не бывал в космосе и не нюхал её, но почему-то казалось, что она пахнет именно так). Небо как будто приближалось, звёзды становились крупнее, а лицо луны пугающе краснело и всё больше искажалось. Промелькнула какая-то огромная тень и так же внезапно исчезла. Сзади послышалось тихое жутковатое шипение. Я попытался подскочить и убежать, но ноги как будто стали ватными и не слушались. Космическая пыль застилала глаза…

***

— Сара, чёрт возьми, что это с кардиоприбором?! — Угадай с трёх раз, блин! — с непередаваемым ужасом взвизгнула молоденькая операционная сестричка, отпрыгивая в сторону в поисках дефибриллятора. — Мистер Махендра, мы его теряем!!! — Успокойтесь, девушки, — сказал доктор, снисходительно глядя на взволновавшихся девушек, хотя его самого чуть ли не била нервная дрожь, — Анна! Дефибриллятор! Быстро! Подключить аппарат искусственной вентиляции лёгких! Скорее, скорее, ещё не всё потеряно!       Молодые интерны в панике носились туда-сюда по операционной, не зная, за что хвататься, мешая действиям опытных врачей. Хрупкая девушка с могучими руками, которую и звали Анной, более опытная, чем Сара, крепко прижала к грудной клетке Майки электроды, а рядом с ней стояла одна из ассистенток, делавшая ему непрямой массаж сердца, пока прибор готовили к разряду. — Разряд! Несмотря на то, что это был не первый подобный случай в её практике, из глаз норовили брызнуть слёзы. Изменений всё не было. Ничего, не всегда получает с первого раза. Чаще умирающих во время операции пациентов удавалось вытащить из когтей смерти, но были случаи и летальных исходов, каждый из которых сильно и негативно влиял на врачей. К смертям невозможно привыкнуть. — Давай, давай, Анна! — врачи буквально за доли минуты подключили аппарат искусственной вентиляции лёгких. — Ещё разряд! Прошло несколько секунд. Ровная линия на бездушном экранчике кардиоприбора начинала потихоньку вздрагивать. — Есть! — с неподдельной радостью крикнули хирурги почти в один голос. Анна побледнела от волнения и перенапряжения, её сменил медбрат Джозеф. Писк шёл ещё неровно, отрывисто, линия колебалась неравномерно, но — колебалась! Сердце бьётся, а это главное! Через пару минут, когда всё полностью восстановилось, врачи и их ассистенты смогли продолжить операцию. Вернее, профессор продолжил, а Махендра ненадолго вышел из операционной, отирая пот со лба. В идеально чистом плиточном коридоре, прислонившись к стеклу окна, открывавшему красивый вид на город, стояла медсестра Анна. — Всё в норме, мистер Махендра? — спросила она молодого врача с надеждой в голосе. — Да, да, Анна, всё обошлось. Ты не представляешь, как я рад. Наверное, у меня полголовы поседело, ведь это первый такой случай в моей практике, когда пациент чуть не умер, — попытался пошутить он. — Это всегда ужасно. Спросите у мистера Лайтвуда, он уже больше двадцати пяти лет делает операции на мозг. Хоть вот у меня спросите, — она с облегчением улыбнулась, — хотя зачем спрашивать, вы и так всё сами видели. Я искренне рада, что вам так везёт… пока.

***

— Хэй, Майки, с тобой всё в порядке? — я очнулся от глубокого обморока из-за того, что кто-то тряс меня за плечо, — Майки? — А? Кто это? Люси, ты что ли? Да, я в порядке. Иди спать, — я резко подскочил от неожтданности. Девчонка как будто вытащила меня из тёмного омута. Тем не менее мне хотелось, чтобы она поскорее отстала. Но хер там. — А ты чего не спишь? Ты как будто сознание потерял. Я проснулась от волнения, мне словно что-то подсказало, что у тебя проблемы. — Слышишь, Люси, говорят тебе: всё нормально. Нет никаких проблем. Мне просто не спится, — я выпрямился, отвернулся и сделал вид, что в упор её не замечаю. Однако девочка села рядом со мной и поджала под себя ноги, не собираясь никуда уходить. — Мне тоже почему-то не хочется спать, — она сделала паузу, наверное, ожидая, что я отвечу. Но я молчал. Так мы и сидели молча минут пять, неотрывно пялясь на луну. Наконец, Люси нарушила тишину: — Слушай, ты ведь так ничего и не рассказал о себе. Имя да возраст — на самом деле это не так важно. Может, расскажешь что-нибудь про свою жизнь, семью, своего брата, мм? Про детство, девчонок, Америку, машины, да про что угодно. Я люблю слушать жизненные истории. И хочу узнать, что происходит там, на Земле, в двадцать первом (или какой сейчас?) веке. И да, не бойся меня, мы же в одной компании.       Луна светила очень ярко. Я повернулся к Люси и впервые внимательно рассмотрел её. Это была довольно симпатичная девочка-подросток с ещё по-детски чистыми, наивными глазами, которые смотрели на меня доброжелательно и радушно, без тени насмешки. Я никогда ещё не видел таких огромных, глубоких, прекрасных глаз. Рыжеватые волосы до плеч были аккуратно причёсаны, их поддерживал круглый позолоченный (или золотой, королева всё-таки) ободок. Длинные пушистые ресницы, слегка вопросительно приподнятые брови. Одета она была всё в то же белое платье. Её красивые нежно-розовые губы застыли в полуулыбке. Это выражение невольно располагало меня к ней. Так вот ты какая, Просто Люси… — Мою историю? Ты уверена, что хочешь это услышать? — всё ещё корча из себя злюку, спросил я. — А почему нет? Да не бойся ты меня. Но если это слишком личное… — Нет, почему, — вдруг неожиданно для себя я перестал ломаться, — слушай на здоровье, сколько хочешь. Хотя я предупреждаю, что это, возможно, не так уж интересно. Я живу в штате Нью-Джерси. Моё детство было просто прекрасным, и я не шучу. Любящие родители, прекрасный брат, который всё свободное время проводил со мной. Мы с ним читали комиксы, гуляли, играли в компьютерные игры, ездили по всей Америке на концерты любимых групп, и, конечно же, читали книги. Если бы не он, я бы так и не узнал ни про Нарнию, ни про другие чудесные миры. Помню, когда мы были совсем мелкими, то ходили в книжные магазины, и Джерард покупал мне книги с яркими обложками, мы читали их по слогам и не могли оторваться… Кстати, да, его зовут Джерард. Джерард Артур Уэй. Он научил меня любить хорошую музыку, дарил на Рождество и дни рождения диски Nirvana, Queen, Alice Cooper, Iron Maiden тайком от матери, которая считала всё это сатанинской мутью. Но всё равно я был счастлив, живя в своей семье, мои родители были самыми лучшими в мире. Они любили меня и Джерарда больше всего на свете. Я бы даже сказал: МЫ были счастливы. Но счастье не может длиться вечно — год назад между родителями словно кошка пробежала. Они сами не посвящали нас в подробности, но, скорее всего, произошла какая-то крупная ссора. Если честно, во время их постоянных стычек мы с братом всегда были «ни за кого» и наивно полагали, что мамочка с папочкой скоро помирятся, и наступит мир-дружба-жвачка. ХА-ХА-ХА, хрена с два. Они беспрестанно ругались и им стало абсолютно плевать на нас, детей. Периодически кто-нибудь из них напивался в сопли, и тогда уже без скандалов и истерик с битьём посуды было не обойтись. Отец подал на развод. Предки пытались отправить нас подальше, чтобы мы не видели, как «семейноещастье» трещит по швам. Таким образом, мы оказались в гостях у тётки по отцовской линии. Но это оказалось просто невыносимым. Наши кузены — это двое прыщавых мерзких задротов с заоблачным ЧСВ**, словарный запас которых составляет не более десяти-двадцати слов и крутится около «бухла»,«тёлок» и «сисек». И бедная двоюродная сестра, которая изо всех сил пытается угодить грёбаному обществу, тратит ВСЕ карманные деньги на косметику и уход за собой, хотя ей всего двенадцать. Окружающие насмехаются над ней, не понимая, что она совсем не виновата. Ведь ей с детства втирают, какой должна быть настоящая девушка, чтобы нравиться парням. В том числе и таким уродливым отморозкам, как её братья. Хоть мы с Джерардом и пытались объяснить, что прогибаться под общественные стандарты вовсе не обязательно и что нужно быть собой — она нас не слушала и пыталась заткнуть. Нам было банально жалко её. Ну и тётушка с дядюшкой — те ещё фрукты. Каждый день они по-новому начинали песню о том, какая наша мать мразь и шлюха. Они буквально измывались над нами с высоты своего напыщенного благополучия, дразнили — вот, мол, у нас всё зашибенно, не то что у вас, лузеры. Поэтому мне пришлось изобразить болезнь, чтобы любящие родственнички испугались за своих отпрысков и отправили нас домой. Но дома мы не бывали порой даже по ночам. Родители окончательно развелись, отец свалил за бугор, в Канаду (спасибо, что хоть иногда кладёт нам деньги на карточку), а мать начала пропадать неделями, ссылаясь на завалы на работе. Всем было на нас совершенно плевать. Джерард брал меня с собой на тусовки и вписки к друзьям, иногда его девушка разрешала и мне оставаться у неё на ночь. Честно скажу: такая жизнь была пыткой для меня. Я неплохо относился к друзьям брата, мне нравилась Линдси, как подруга, но… я интроверт. У меня никогда не было собственных друзей, в больших компаниях я замыкался в себе, ни с кем не общался, старался оставаться незаметным. Мне хотелось жить в семье, в уюте, иметь своё собственное личное пространство. Хотя бы маленькую комнату, где на стенах будут висеть новые и старые, совсем выцветшие, плакаты с рок- и брит-поп-группами, где на полках стоят допотопные виниловые пластинки и новенькие CD- и DVD-диски вперемежку с комиксами, научной фантастикой, журналами «Kerrang!», фэнтези, классикой и пыльными нотными тетрадями. Где в углу стоит моя любимая бас-гитара, на которой можно заниматься в любое время, а рядом с ней — скейт для выходов на прогулки. Где можно создать свой мир. И больше ничего не нужно. Но жизнь отобрала и это, а взамен подарила смертельную болезнь — онкологию. Врачи говорят, что её у меня обнаружили «поздновато», а это значит, что вероятность выздоровления — не более тридцати процентов. И вот сейчас мне делают операцию на мозг, пытаясь хоть как-то продлить моё существование на планете Земля. Да-да, именно существование, а не жизнь, потому что оно будет совершенно бесполезным. Но я не боюсь смерти. Я боюсь за своего брата. Он — единственное, что есть у меня, а я — единственное, что есть у него, потому что Линдси уехала в Европу. Наша мамаша благополучно сняла квартиру и свалила, так что мы теперь одни. В общем, я боюсь уйти вот так просто, не предупредив его. Да, знаю, что буду мучиться, что буду доставлять ему неудобства своей болезнью. Но Джи обещал сделать для меня всё, что в его силах, и я ему за это безгранично признателен, но мне бы всё равно не хотелось отравлять его жизнь собой. Я его очень люблю, нет, чёрт возьми, обожаю. Спасибо ему за море поддержки, ведь, если бы не он, я бы, наверное, давно уже вскрыл вены в больничном туалете. Ну и вот, короче говоря, меня занесло сюда какими-то неисповедимыми путями, и теперь моя миссия — спасать мир. А значит, и свою жизнь… Ха-ха, вот такая вот синекдоха. Кстати, ты была права — я только что чуть ласты не склеил. Наверное, во время операции что-то случилось… Рак — это отстой, Люси. Это ужасно.       И чего это я так разоткровенничался с этой почти незнакомой девчонкой? Обычно я терпеть не мог рассказывать хотя бы случаи из своей жизни, а тут прям взял и вывалил всё как на духу. Да и к тому же она вряд ли всё поймёт, ведь ей всего четырнадцать, и детям из благополучных семей невозможно в полной мере оценить все «прелести» развода родителей (к счастью). Люси сидела молча, склонив голову на руки и глядя куда-то в пространство, обдумывая всё, что я ей рассказал. — Майки, не говори, что твоя жизнь — дно. Ты счастлив тем, что у тебя такой замечательный брат. Не хочу сказать ничего плохого про Эдмунда, Питера или Сьюзен, они все любят меня, но, случись со мной что, я не уверена, что они так же, как Джерард, бросят всё и останутся со мной. Он за тебя и в огонь и в воду, и не бросит тебя в такой тяжёлой, безвыходной ситуации. Цени это. Когда вернёшься, передай Джерарду привет от меня — уверена, он поймёт. А по поводу «ласт» — выходит, я спасла тебе жизнь. Не благодари, — усмехнулась она. В её словах было столько доброты, что в горле невольно запершило. — Кстати, я ещё никому не рассказывал вот так вот свою жизнь, — зачем-то пробормотал я. — Значит, я у тебя была первой, — а эта Просто Люси тоже не лыком шита, как я посмотрю! Она помолчала и продолжила: — Думаю, тебе понравится в Нарнии. Здесь ты найдёшь настоящих друзей, хотя этот мир нельзя назвать совсем материальным, но всё-таки он настоящий. Вместе проходить приключения, преодолевать трудности — это так увлекательно! А потом…Кто знает, что нас ждёт? Только один Аслан. Поэтому проживай каждый день, как самый лучший. Верь в жизнь, и тогда она поверит в тебя. Да, она сумела отвлечь меня от грустных мыслей, которые последнее время постоянно преследовали. Я опять внимательно посмотрел на неё и произнёс, будто пробуя на вкус: — Вот ты какая, королева Люси Отважная. — Ага. А ты король Майкл Красивый. Красивый. Смешная шутка, Люси. — Нетушки, спасибо. Уж лучше я побуду просто Майклом, безо всяких там королей. Мы сидели, смотрели на мерцающие звёзды, хороводом обступившие уже угомонившуюся луну, и молчали. Длинная нарнийская ночь ещё и не думала заканчиваться. Я невольно скосил глаза на девочку: ночное небо отражалось в каждом из её великолепных глаз, на губах застыла всё та же мечтательная полуулыбка. Чёрт, да с неё можно картину писать. Я невольно залюбовался ею. Молчать становилось уже неудобно: — У тебя такие глаза крутые. — Спасибо! Я их сама вырастила, девочка довольно усмехнулась собственной шутке и добавила: — Слушай, может, пойдём спать? — Где-то я уже слышал эту фразу. Ладно, неважно. Хочешь — иди, я ещё посижу. Но Люси решила почему-то остаться. Она бросила быстрый взгляд на мёртвые горы и доверчиво шепнула мне: — Знаешь… Я боюсь. — Я тоже, Просто Люси. Но тебе же это не впервой. Просто собери волю в кулак. Всегда продолжай бороться.