Frail.Helpless.Weak.

Когда настало время первой отборочной игры с какой-то средней командой, Стайлз чувствовал себя так, как будто его отметелила толпа пьяных динозавров как минимум раз двадцать. Его глаза отказывались открываться, руки — подниматься, а ноги — держать его в поднятом состоянии. И в тот самый момент Стилински жалел о том, ввязался в эту опасную аферу с названием «спорт». Все-таки ему стоило знать изначально, что при своей худобе и слабости он не выживет в среде таких нагрузок. — Итак, сосунки! Мы обязаны выиграть сегодня, даже без Джексона. Вы же не хотите потерять титул чемпионов еще на этапе отбора, да?! — настраивал, если так можно выразиться, команду на победу Финсток, даже не замечая, что один из потенциальных игроков сидел на скамейке, пытаясь сжать свою голову в руках так сильно, чтобы она к чертям лопнула. Ну потому что она болела так, словно его мозг почему-то увеличивался и давил на черепушку изнутри. Ну потому что Стайлз терпеть не мог чувствовать себя разбитым и бессильным. Ну потому что слушать тренера перед игрой было равносильно добровольному согласию на уничтожение всех остатков мотивации, что у тебя были. — Марш на поле! Бегом, бегом, бегом! — погнал игроков из раздевалки тренер, и Стайлзу тоже пришлось идти с ними. Он брел, едва передвигая ноги. Слава всем Богам, что тренер не назвал его имя среди тех, кто выйдет на поле в первоначальном составе. И, если честно, этот был тот день, когда Стилински надеялся, что никто не вспомнит, как его зовут. Да, да, весь сентябрь Стайлз пыжился, лез из кожи вон, чтобы доказать жизни свое право на нормальное существование, столько часов провел в изнурительных тренировках и за учебниками, чтобы просто хоть кто-то знал о его существовании. И вот в один день, который просто не задался изначально, его главнейшим желанием было перечеркнуть все то, к чему он этот месяц и десять лет в мечтах своих шел. А если это случится, Стилински больше никогда не будет пытаться перечеркнуть слово «Слабак», написанное где-то у него на лбу несмываемым маркером, высеченное на ребрах и выбитое на остатках души. О, нет, он не был сильным и никогда не сможет стать, если так будет опускать руки в черный день. — Я в порядке, — шептал в ответ вопросам Скотта и Тео Стайлз, сидя на скамейке. Возможно, они считали, что Стилински обидно, ведь он так старался попасть в команду. Насколько же это было иронично… Если так подумать, именно Тео уничтожил в Стайлзе все то желание стать лучше своими словами о том, что парень слишком слаб и ему нужны тренировки почаще, если он хочет стать полноценным игроком в лакросс. Нет, Стилински сам виноват, что попросил Рейкена о совместных тренировках, но кто же ожидал, что он устанет от этого в первый же день. Три дня без перерыва Тео гонял Стайлза, как ручную собачонку, четыре часа в сутки, то и дело прикрикивая какие-то фразы наподобие тех, что орал Финсток, и они считали, что это работает, как мотиватор, вот только это не. Не мотиватор. Не работало. Хотя почему Стилински винил только себя и Тео? Был еще один человек в этом мире, который разбивал его на кусочки с каждым днем чуть сильнее. Была еще одна личность, из-за которой Стайлз чувствовал себя не в своей тарелке, не в своем мире. Дерек Хейл. Заставлял его сердце биться все чаще, выбивая сумасшедший ритм. Заставлял его легкие превращаться в подобие камня, чтобы ни вдохнуть, ни выдохнуть. Заставлял его глаза столбенеть, как от афродизиака, чтобы ни в сторону, никуда, только на себя. И это втаптывало Стилински все глубже в ту могилу, что он себе рыл. Дерек-долбанный-мать-его-Хейл, который не смотрел в его сторону, который наверняка даже не знал его имя, который так сексуально сейчас завязывал шнурки, который играл в лакросс, как Боженька, который не скупился засасывать свою подружку прямо на парковке, который ездил на гребанном Камаро, который просто существовал, который еще и защитил Стайлза перед Джексоном, который видел, как Стайлз моется, который так часто сверкал перед его глазами своим обнаженным торсом… В голове у Стилински проскочило не самое приличное словечко. Заменим его, пожалуй, цифрой семь. Стайлз ненавидел эту цифру. «Семь, я влюбился в него. Семь, я же как какая-то, семь, дурочка. Ну насемь…» И да, Стайлз все еще не знал, как к этому отнесется отец. К тому, что его сын гей, что его сын истекает слюнями по парню-натуралу, что его сын — насквозь прогнивший лжец. Обругает, выгонит, просто обнимет? Именно из-за расплывчатых перспектив Стилински все еще не признался отцу. Да и вряд ли когда-нибудь признается, если только звезды не напьются и не сойдутся так, что Дерек на него взглянет. Шансов — один на миллион. Что совсем не мешало Стайлзу иррационально надеяться на лучшее. — Да пребудет с вами удача! — крикнул откуда-то с трибуны один из зрителей, а толпа заглушила стартовый свисток. Игра началась. «Побойся Бога, парень, ты испортил такую цитату!» Большая часть игроков сорвалась со своих мест, борьбу за владение мячом выиграл Рейкен. Было немного трудно понять это, ибо у команды соперников форма была тоже красная, но с белыми полосками, которые с темноте и с ракурса Стилински было не так и видно. Хотя, впрочем, Тео учил выигрывать эту самую борьбу самого Стайлза, приговаривая, что самое важное для поднятия самооценки и настроя — владение мячом с самого начала, без разницы, атаки или игры. Главное просто показать, что ты готов отбирать мяч в борьбе лоб в лоб. Сидя на скамейке запасных, Стайлз внимательно следил за игрой, видел, как отчаянно оборонялись соперники от довольно размашистых и простых атак Старшей Школы Бейкон Хиллс, замечал все короткие взгляды, что бросал на него Тео, когда стоял в отдалении от основного действия. Да, Рейкен смотрел на него довольно часто. Но даже этого миллиарда долгих взглядов не хватало, чтобы Стилински перестал грезить об одном, хотя бы на долю секунды, от совсем другого юноши. Не смазливого, как Тео, а брутального и по-мужски красивого. Не самовлюбленного, как Тео, но уверенного в себе. Другого. Любимого. О, Господи, да. Стайлз безмерно растекался по полу лужицей, когда видел Дерека, потому что иррационально, нелогично и так по-девичьи любил его. Теперь да. Теперь он осознал. И, честно, только от этого внезапного и глупого осознания, вызванного всего лишь тем, что Хейл забил первый гол в игре, Стилински, который, как и все зрители, вскочил и радостно заулюлюкал, захотелось упасть, зарыться в траву лицом, пальцами, обломать все ногти о камни под слоем земли и зарыдать, просто закричать в голос, разрывая связки, пугая своим полным первозданной боли криком окружающих. Возможно, привлечь к себе хоть какое-то внимание. Скорее, выпустить демонов изнутри и перестать, наконец, любить этого придурка. Все равно Стайлз был ему нахрен не нужен, все равно Стайлз был в его жизни всего лишь одной головой из серой массы тысяч голов. Одинаковых. Совершенно неотличимых друг от друга. Любить Хейла — все равно что медленно жарить самого себя на медленном огне. Медленно. Мучительно. Нет, Стилински не упал на траву и не заплакал, он вообще отрицал в себе умение лить слезы, но вот в ступоре сидеть и смотреть в одну точку где-то на верхушках дальних деревьев он мог, что и делал. Плевать на игру. Плевать на счет. Главное, что после фазы «осознание» постепенно наступает фаза «принятие», а потом уже и не за горами «забыть и разлюбить». А несмотря на все те страдания и беды, что приносила Стайлзу любовь к Дереку, он не хотел разлюбить Хейла. Сродни мазохизму, да. Просто не факт, что после исчезновения нынешнего чувства, такого сильного и ослепительного, Стайлз не перегорит и не перестанет что-то чувствовать совсем. А чувствовать он все еще хотел. В конце концов, его отцу не нужен был безвольный овощ, и Стилински это понимал. Джон заслуживал лучшего, даже чем тот Стайлз, который виделся ему в мечтах. Сильный, мужественный и уверенный в себе сын, способный обеспечить отцу достойную старость — вот то, что Джон заслуживал. И ни в коем случае не то, что Стилински-младший представлял из себя сейчас. Не расклеившуюся тряпку, который все никак не может себя собрать. Хотя Дерек Стайлза таковым никогда не считал. Если бы его кто-нибудь спросил, он бы сказал, что Стайлз невероятно красиво улыбается, что у Стайлза до одури завораживающий голос, что у Стайлза прекрасные глаза. Но Дерек ни разу не подходил так близко, чтобы различить, какого эти прекрасные глаза цвета. Просто ему казалось, что Стилински всем своим видом, всем своим естеством не подпускал его. Не давал подойти, взглянуть на себя под другим углом. Вот только это совсем не мешало Хейлу влюбиться в парня по уши. И да, Дереку казалось, что подойди он к Стайлзу хоть на шаг ближе — назад пути не будет. Только вперед, по осколкам стекла, по горящим углям, по тонкой леске, режущей ступни. С одним ориентиром на пути — ярчайшим светлым пятном по имени Стайлз Стилински. И так иронично, что сам парень считал себя исключительно грязным, замаранным и незаметным. И так иронично, что его важнейшим желанием было, чтобы Дерек просто подошел чуть ближе. Чтобы заметил на его лице все-все-все изъяны от прыщей до царапин, от родинок до шрамиков, чтобы узрел худобу его тела, выпирающие ребра, торчащие косточки на лодыжках и запястьях, слишком видные ключицы и бьющуюся на шее жилку, синие ручейки вен на предплечьях и до ужаса длинные, кривые пальцы. Чтобы понял, сколько в Стайлзе недостатков, но при этом просто взглянул на него. Просто узнал о его существовании. Просто хоть раз поднял на него взгляд и встретил ответный от Стилински, который всю игру не сводил с Хейла восторженного взгляда. Который видел, как широко и самодовольно улыбался Дерек после первого забитого гола. Который заметил, как за спиной Хейла на него косился Рейкен. И честно, Стайлз не заметил, как пролетело время. Как трое игроков получили травмы, ибо соперники, поняв, что забить гол им не удастся, играли жестко, будто расчищая дорожку будущим соперникам Старшей Школы Бейкон Хиллс, как постепенно закончились запасные. Как он остался на скамейке один. Зато ничто не помешало ему увидеть, как какой-то бугай сделал грубую подсечку Скотту, как тот вскрикнул и, подлетев в воздух, пролетел пару метров вперед. Стилински только и успел, что вскочить, взволнованно глядя на друга, когда тот упал лицом в землю, как-то неестественно подогнув руку. Стайлз так и не сел на скамейку, пока Макколла осматривал тут же подбежавший врач. Где-то слишком далеко Тео подошел к нему и сказал, что все будет нормально. Где-то слишком далеко Дерек поднял на испуганного Стайлза волнующийся взгляд. Все было слишком далеко для Стилински, который ничего этого уже не замечал. По двум причинам: Его друга только что травмировал какой-то ублюдок. И он последний запасной на этой долбанной скамейке. А его самочувствие, уж простите, со дна за этот час никуда не могло подняться. Никак, категорически никак. — Стилински! — вырвал парня из оцепенения крик тренера. Испуганно обернувшись на крик, Стайлз выронил из руки стик, который нервно тряс всю игру напролет. — Ты что, льва увидел? Марш на поле, а то застыл, как холодец моей бабушки в холодильнике. Финсток подошел к Стайлзу, который удивленно глядел на него уставшими глазами, отвесил смачный подзатыльник, на который голова Стилински ответила острой болью в макушке, лбу и висках, нацепил на его голову валяющийся на скамейке шлем и пинком отправил на поле, но получилось чуть ли не носом в землю. Тяжело вздохнув, Стайлз покрутил в слабых и оттого не сжимающихся пальцах стик и попытался сфокусироваться на чем-нибудь, но его взгляд улавливал исключительно Дерека, который теперь смотрел на него в упор. К чертям собачьим! Стилински не нужно было внимание в такие моменты. Только не из-за того, что он выглядит потерянной овечкой, только не из-за абсолюта невозможности того, что он мог бы выйти на поле и внезапно вышел. Полностью противоположно всем своим желаниям, Стайлз отвернулся и даже решил, что лучше бы сейчас спрятаться. Ему казалось, что на него смотрит весь стадион, именно на него, на его неуклюжесть, на его такой глупый двадцать четвертый номер, словно весь мир сейчас ждал, когда же он облажается. А он облажается. Однозначно, без вариантов облажается. Слишком он слаб, слишком никчемен, слишком обессилен. Возможно, со стороны он выглядел просто немного сгорбившимся парнишкой, но на самом деле у него дрожали колени, у него не сгибались пальцы, у него болело абсолютно все, у него словно ребра сдавили легкие, у него глаза слезились, он почти скрипел, как ржавый утилизированный робот. Ему казалось, что, пробеги он пару метров, он упадет без сил. Он забудет, как дышать. Он никогда больше не поднимается. На его удивление, когда игра продолжилась, ему было не так трудно, как он думал. Стайлз спокойно ходил по полю и даже иногда видел мяч. Пусть никто так и не решился пока передать ему пас — Стилински этого и не ждал, — он почему-то чувствовал открывшееся второе дыхание, словно все эти тренировки не прошли даром. Ноги внезапно перестали болеть, будто и не ощущались, как налитые свинцом, пару минут назад. Руки уверенно держали стик, как будто Стайлз был заправским спортсменом, а форма почему-то перестала быть неудобной и глупой. Наверное, ему стоило просто выйти на поле, чтобы почувствовать в себе силы двигаться дальше. И это последнее, чего Стилински от себя ожидал. Он же не спортсмен, чтобы находить силы в игре. По крайней мере, он себя не считал таковым. До самого конца игры, и пусть команда вела со счетом пять-ноль, Стилински едва ли ни разу не держал мяч в стике. Пару раз. По чистой случайности. В любом случае, Стайлз от себя точно не ожидал чего-то такого, что называется гол. Да. Стайлз забил. Случайно. Наверное. Как в замедленной съемке, он видел, как мяч летел в самый угол ворот, почти мимо, но ни перекладина, ни вратарь не остановили его полет, и мяч попал в ворота, потревожив сетку, которая сразу же качнулась, оповещая о том, что Стилински реально попал. Стадион взорвался победным улюлюканьем и аплодисментами. Для Стайлза. Простите, что? Но, глянув на табло, где цифра «пять» превратилась в «шесть», он понял, что и правда забил. Забил. Гол. В первой своей игре. Оставалось еще пара минут до конца. Игра продолжалась. А Стилински так и застыл на краю поля, шокировано глядя то на свои руки, то на ворота. Он уже не слышал, как толпа вновь улюлюкала, когда кто-то забил еще один, седьмой гол. Он уже не замечал, как игроки уходят в раздевалку, таща его за собой по инерции. Он уже не обращал внимание на то, что выглядел полным дибилом. Уже в раздевалке, снимая с себя форму и оставаясь в одной серой футболке, Стайлз понял, что он сделал. Да, он не вытащил команду, но, черт подери, он забил. Попал в эти долбанные ворота. Просто метнул мяч и забил. Господи. Стилински в шоке опустился на скамейку и поднял взгляд на команду. Всем было плевать на него, зато они все поздравляли Дерека, который наверняка принимал подобные поздравления уже как формальность. Юноша, кажется, забил сегодня как минимум пять мячей, и его в раздевалке едва ли не подбрасывали в воздух. Стайлз прекрасно видел широкую улыбку на лице Хейла, и почему-то при виде такого счастья Дерека Стилински сам слегка улыбался. Десяток игроков выкрикивал имя Дерека, а слышалось так, будто кричала толпа, все радовались за Хейла и за Тео, который тоже забил один гол. Словно все забыли о том, что и Стайлз сегодня отличился. Словно его и не было на Земле. Это не было чем-то обидным, наверное, но Стилински все равно был немного задет тем, что все о нем забыли. Он, конечно, привык к этому, но почему-то надеялся, что хотя бы после гола его заметят. Хоть кто-нибудь. Хоть раз сказал что-то типа «молодец, не ожидал». В конце концов, Стайлз просто молча опустил глаза и быстро собрался. После матча у него совсем не осталось сил даже на то, чтобы высказывать кому-нибудь претензии, так что он собирался спокойно уйти и отдохнуть дома. Как только он нацепил лямку сумки на плечо и повернулся к выходу, инстинктивно одернув и без того растянутую футболку вниз, чтобы уж точно никто не видел шрамов, кто-то подошел к нему сзади и похлопал по плечу. Дыхание внезапно сперло, потому что Стайлзу на секунду показалось, что это может быть Дерек. Но это не мог быть Дерек. — Хей, Стайлз, ты сегодня так классно забил! — улыбался во все тридцать два Тео. Почему-то Стилински казалось, что улыбается он не ему. — Поздравляю! В ответ такой широкой улыбке Рейкена Стайлз смог лишь слегка поднять уголок губы. Сил не осталось. Ни на улыбку, ни на то, чтобы поверить в искренность Тео. В другом конце раздевалки такая же широкая улыбка Дерека медленно сползала с его губ. Он видел, как Тео сквозь толпу продирался к одиноко сидящему Стайлзу, и его сердце словно почернело от какого-то непривычного ощущения. Захотелось прорваться, остановить Рейкена и больше никогда-никогда не давать ему даже взгляд кидать в сторону Стайлза. Господи. Наверное, это называется ревность. Хейлу с самого начала не нравилась идея выкрикивать его имя, словно он спас команду, но это было до ужаса приятно. Так приятно, что он во всеобщем порыве внезапной радости позабыл о том, что, вообще-то, Стайлз тоже забил, да еще как красиво. Нет, правда. Дерек видел со стороны, как Стилински метнул мяч, который летел сначала совсем мимо ворот, но потом каким-то волшебным образом угодил в самый угол. Дерек видел, как Стайлз в шоке, опустив руки, смотрел и осознавал свою удачу до самого конечного свистка. Дерек видел, как глаза Стилински выражали бесконечный восторг сквозь завесу шока. Он не ожидал. Но понимал, что все-таки смог. А теперь Хейл видел, что Стайлзу было даже как-то грустно. И Хейл знал, почему. Только один человек обратил внимание на то, что он перешагнул через свои неудачи. Один. Всего лишь один, да и тот, с которым он тренировался. Дерек поднял руки в безмолвном приказе замолчать и оглядел всю компанию игроков. На него смотрело несколько пар глаз, и вновь никто не обернулся на Стайлза. Хейл шумно вдохнул полную грудь воздуха и начал говорить: — Вы поздравляете меня, вы поздравили Тео. Но вы забыли поздравить еще кое-кого, — юноша махнул рукой в дальний угол раздевалки, и все проследили его жест взглядами. Когда десяток парней повернул головы на удивленного Стилински, который явно не ожидал подобного внимания, Дерек поднял руку, сжатую в кулак, вверх и начал скандировать: — Стайлз! Стайлз! Сразу же ему начал вторить Айзек. После него — Дэнни. Через несколько секунд одиннадцать человек выкрикивало имя Стилински, в шоке смотрящего на это действо. Хейл продолжал кричать его имя, глядя Стайлзу прямо в глаза. На глаза Стилински навернулись слезы. Он едва держался от того, чтобы зажать рот руками и закричать от восторга. Стайлз был жутко польщен тем, что именно Дерек начал это странное шествие в его честь. Он не мог описать свою радость и счастье, ведь, черт подери, долбанный Дерек Хейл сейчас аплодировал ему, кричал его имя. Поздравлял его. Господи. Стилински был в полнейшем абсолютнейшем шоке. Команда подходила и хлопала его по плечу, а Стайлз все никак не сводил взгляда с Дерека. Тот подошел тоже. И, Боже ж ты мой, прикоснулся к нему. Стилински застыл на месте, как вкопанный. Он осознал, что точно никогда не сможет забыть этого гребанного Дерека. И нахрен ему сдалась какая-нибудь баба. Нахрен.