Frail.Helpless.Weak.

Почти две недели прошло с тех пор, как Стайлза жутко рвало в школьном туалете, и эта история стала потихоньку утихать. Хотя первые дни кто-то даже выдвинул теорию, что Стилински на самом деле девушка и забеременел от лучшего друга. Кто-то говорил, что во всем виновата еда из школьной столовой, а кто-то был уверен, что Стайлзу подбросила рвотное Лидия Мартин в отместку за то, что перестала быть его объектом обожания. Вот это уже заметили все. Если раньше влюбленные взгляды, попытки заговорить и неловкие подарки были адресованы Лидии, то теперь Мартин и Стилински просто по-дружески болтали, и от любопытных глаз школьников это не ускользнуло. Но Стайлз был не так популярен, чтобы его обсуждать, так что все рано или поздно затихало. И Стайлз был этому только рад. И насколько популярен он не был, настолько популярен был Дерек, так что весть о том, что в отношениях Хейла и Уилсон произошел какой-то раздор, разлетелась в считанные секунды и обсуждалась уже неделю. Стилински не знал подробностей, но его душа просто трепетала от этой новости. Кейт обвинила Дерека в безответственности. Дерек накричал на Кейт за то, что она скрывает от него большую часть того, что делает. Но на следующий же день Стайлз видел, как Хейл лизался с девушкой посреди коридора, и все его надежды, вот-вот начавшие подниматься, заново разбились на кусочки. И потом каждый раз, когда Стилински хотел уже взять себя в руки и подойти к Хейлу, высказать ему в лицо все свои чувства, рядом с Дереком стояла Кейт. Или кто-то из его компании. Ни разу Стайлз не видел Дерека одного. И это еще больше заставляло чувствовать собственное одиночество. Да, у Стайлза все еще был Скотт, но также у Стайлза была Эллисон, с которой Скотт и проводил теперь все свое время, поэтому около трех недель Стилински ходил по школе в одиночку. Даже то, что он водил дружбу с Тео, не помогало. Рейкен тусовался с командой гораздо чаще, чем со Стайлзом, и это можно было бы понять, если бы он не признался Стилински в симпатии. Но Стайлз предпочел все это забыть и просто тренировался вместе с Тео, понимая, что с каждой тренировкой только ухудшает свое состояние, а не улучшает, как хотелось бы. А еще Стилински все чаще начинало казаться, что весь мир вокруг гнил. Когда он только-только познакомился с Рейкеном, все казалось таким новым и чистым, потому что для Стайлза было в новинку нравиться кому-то. Тем более парню. Но сейчас это просто уничтожало его изнутри, потому что он знал, что Тео не чувствовал к нему того же, что и он к Дереку. Такая боль была написана на лице. А Стайлз для Рейкена был просто очередным увлечением, и Стилински это знал. И все еще чувствовал себя паршиво из-за того, что все же играл с чужими чувствами. Не ему ли было знать, какого это — когда тебе не отвечают взаимностью? В любом случае, в такой же степени, как Стайлз, это знал Дерек. Вот только он при этом испытывал давление ненависти к себе от своего объекта обожания. И Хейла это коробило, потому что он никак не мог понять, за что Стилински его так терпеть не может? Наблюдая издалека, Дерек много раз видел улыбку Стайлза. Но это было давно. В последние недели три Стилински перестал улыбаться совсем, ходил один или иногда со Скоттом или Тео, заставляя ревность в груди Хейла расплываться черным пятном. И Дереку было жаль парня, потому что он сам знал, что значит быть одиноким: до популярности, года три назад, он выглядел точно так же. Старался быть спортсменом и хорошо учился. Нет, Стайлз учился плохо и старался поправить свои оценки — это Хейл знал. Но он все еще помнил, каким ботаником был, и не мог от этого избавиться. Воспоминания били в спину, заставляя сомневаться в реальности происходящего. Когда Дерек видел Стайлза, он возвращался в состояние того самого ботаника, когда он был без ума от Кейт Уилсон, ибо она с самого начала была самой популярной девушкой школы. Вот только Стилински не был популярным, и Хейл до сих пор не мог понять, что так зацепило его в этом пацане, с которым он даже ни разу не говорил нормально. Так, перекинулся парой фраз, когда тащил его в медпункт с поля и в раздевалке, но те минуты Дерек помнил досконально, до самых мелочей. Ведь это было важно для него. Важнее, чем место в команде. Дерек втихую заботился о Стайлзе, присматривал, и его сердце обливалось кровью, когда он видел синяки на руках Стилински после тренировок, когда ему прилетало стиком или мячом. Хейл хотел просто пойти и разбить Рейкену нос за то, как часто он врезался в Стайлза на бегу. На общих тренировках Стилински показывал себя иногда хорошо, иногда был слаб после долгих ночей зубрения материала, но все равно Дерек гордился теми успехами, что Стайлз делал в лакроссе. Да, парень был все еще тощ, как спичечка, но на его руках уже начали появляться следы мускулатуры, да и то потому, что Хейл сказал Тео, что если он хочет, чтобы Стилински стал сильнее, его нужно хоть иногда гонять тягать железо, а то так и останется поджарой тростинкой. И Рейкен послушался. Так что Дерек гордился еще и собой, ведь в успехах Стайлза была и его небольшая доля. Маленькая. Совсем незначительная. О которой Стилински понятия не имел. Хейл до сих пор не мог понять, почему так боялся подойти и поговорить со Стайлзом, даже играя с ним в одной команде и тренируясь вместе три раза в неделю. Ах, да. Дерек боялся. Боялся того, что Стилински его ненавидит. Боялся попытаться начать разговор, что-то сказать, тронуть за плечо, просто подойти и получить в ответ лишь полный холода и ненавистный взгляд острее бритвы. Потому что легче не станет. Станет только хуже. Потому что хейлово сердце и так скакало, как бешеное, и в груди его держали только ребра. Но Дерек почему-то ощущал, как Стайлз своей идеальностью ломал все его кости, в том числе и клетку из ребер, так что вот-вот ожидал того, что его сердце к чертям собачьим вырвется из груди. Наверное, только тогда ему станет легче. Вообще без чувств. Ибо каждый раз смотря на Стилински, Хейл понимал всю собственную никчемность. Стайлз был одинок, Стайлз был незаметен и никому не нужен. Прямо как Дерек три года назад. Но если Хейл просто начал встречаться с популярной девушкой — к слову, он до сих пор не догнал, чего Кейт в нем тогда нашла, — то Стилински так бы не сделал. И не делал. Он стремился стать лучше, не спал ночами и истязал себя тренировками, Дерек очень часто видел, как Стайлз тяжело дышал после очередной пробежки, когда приходил в зал позаниматься. И Дереку так хотелось, чтобы в те моменты Стайлз на него посмотрел… Они говорили всего-то пару раз, нормально говорили. Но Хейл все еще помнил это, как самые важные моменты в своей жизни. Он все еще с восхищением вспоминал их встречу в раздевалке, как Стайлз стоял перед ним, черт возьми, голый, скрытый всего-то за полотенцем, и Дерек все еще жалел, что не повернулся, когда Стилински переодевался. Но сохранившиеся в памяти худые запястья, выпирающая подвздошная косточка, влажная после душа кожа, мокрые темные волосы, налипшие на лицо, румянец смущения на щеках и неестественный блеск в глазах все еще доводили Хейла до бабочек в животе. И, черт подери, как же сильно Дереку надоело его однообразие жизни. Вечеринки, алкоголь, отношения с Кейт — все это уже стояло поперек горла. Но Хейл так привык, что не мог отказаться от этого всего. Просто не мог. Ему до ужаса нравилось получать славу, быть любимым всеми, ему нравилось этим пользоваться. И Дерек из-за этого считал себя плохим человеком. Он шел на поводу своих желаний, был черствым и прогнил до глубины души, но каждый чертов раз, когда он вспоминал о Стайлзе, ему хотелось встать на ноги и покончить с этим всем. Потому что Стилински был тем единственным, кому Хейл приносил неудобства. И потому что в нем Дерек видел свой идеал. Возможно, Стайлз пробуждал в Дереке совесть, а может, тот просто хотел показать Стилински, что стоит большего, что не такой, как все эти популярные сволочи. Но он был такой. И он не знал, что Стайлз его таковым не считал. Стайлз считал Хейла неким божеством, олицетворением идеальности во всей ее красе — рельеф мускул, приятное лицо, щетина, которая выглядит аккуратно и сексуально, а не как у заросшего бомжа, яркая и удивительная улыбка, популярность и, черт бы это побрал, хорошее отношение ко всем. Стилински слышал, как Дерек пытался уверить Айзека в том, что геи — не такие плохие, как он думал, и Стайлз просто поражался, как можно при и так идеальном виде быть еще и толерантным и уважающим всех? И Стайлз любил его до сумасшествия. Не так, как в стандартных девчачьих мелодрамах серые мышки любят популярных мальчиков, хоть ситуация была до боли похожей — за исключением того, что имели место быть геи, — а гораздо сильнее. Но он не знал, почему. Почему вместо сотни доступных людей он выбрал самого недоступного парня в этой Вселенной? Даже не девушку. Парня. Потому что идиот. Ну, или может, так суждено было. Стайлзу просто судьбой было уготовано страдать. И ему это не нравилось. Ему не хотелось этого, не хотелось любить кого-то столь недоступного, не хотелось каждое утро просыпаться и морщиться от боли в мышцах или голове. Если вообще просыпаться. Иногда Стайлз не спал. Ночами сидел и учил темы, чтобы подтянуть оценки. Иногда Стилински целыми днями пропадал на поле, тренируясь. Потому что, черт подери, хотел быть лучше. И пусть все валилось из рук, эти самые руки с каждым днем становились все крепче, удары точнее и броски сильнее. А чувствовать в себе силу жить дальше Стайлзу все-таки нравилось. Но в его голове, когда Стилински пришел в школу, все еще крутились фразы из разговора с отцом сегодняшним утром. Даже на очередной из сотни вопросов Скотта «Как ты себя чувствуешь?» — а после происшествия в туалете Макколл стал спрашивать это до непозволительного часто — Стайлз не ответил нормально, только задал свой вопрос: — Скотт, тебе не кажется, что я слишком быстро вырос? — и поднял на друга взгляд, полный удивления и недопонимания. — Все мы растем, — лишь пожал плечами Макколл, закусывая бургер булочкой. Стайлз поражался, как столько еды умещалось в худом Скотте — ну, худобой со Стилински никто не сравнится, но и его друга плотным язык назвать не повернется. — Где твои очки? — спросил с утра отец. — Я их уже давно не ношу, — вот, что скупо ответил Стайлз ему. Хотя не надевал их только с месяц и не больше. Просто надоело казаться ботаником в застегнутых до ворота рубашках. — Нет, Скотти. Это произошло так резко… даже мой отец не заметил этого. Даже я этого не заметил, — почти шептал Стилински, теребя рукав ярко-красной худи. Даже когда он носил настолько видную одежду, его умудрялись не замечать. Дерек умудрялся его в глаза не видеть… — Что ты имеешь в виду? — не понял Скотт, откладывая в сторону бургер и красноречиво приподнимая бровь. — Ты не то, чтобы стал выше, эту худи я на тебе два года назад видел… — Нет, я не об этом! — перебил друга Стайлз, вздохнул и собрался с мыслями, чтобы сформулировать то, что он хотел бы сказать. — Просто… Мой отец сегодня напомнил, когда я выходил, что я забыл застегнуть рубашку. Он не заметил, как я перестал это делать. И я не заметил. И это не из-за того, что так не модно, не из-за того, чтобы понравиться Дереку… Не полностью, по крайней мере. Стилински не заметил также, как начали дрожать его пальцы, едва не ломая зажатый в них пластиковый ножик. А еще он никак не замечал, что с его здоровьем пошли неполадки. Плюс эта чертова повышенная раздражительность — причин не было, и ее саму Стайлз старался игнорировать, как и все проблемы, пока сами не рассосутся. — Не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Может, тебе стало жарко так ходить, — пожал плечами Скотт и, наверное, он и правда искренне не понимал волнения Стилински. — Я не стал горяч, чтобы мне было жарко, — буркнул Стайлз, причем он не позиционировал это, как шутку, но Макколл прыснул от смеха. — Я не знаю, сможешь ли ты понять, но после смерти матери я стал… закрытым, что ли. Нелюдимым. Молчаливым и застенчивым мальчишкой, который застегивал все до последней пуговицы, потому что ему казалось, что так он защищен, закрыт от этого опасного мира. Шесть лет, Скотт. Шесть. Уже столько времени я был не такой, как раньше. А сейчас вновь стал открываться. Я может, не вырос. Но я, может, переболел? Стайлз не знал, что с ним было, но он определенно не хотел взрослеть. Хотя, быть может, он вырос еще в десять лет, когда мама умерла? Тогда, в любом случае, открываться обратно из закрытого от мира состояния Стилински не хотел. Потому что ему казалось, это значило бы, что он забыл о матери, наплевал на ее смерть… А Стайлз не хотел забывать. Потому что это казалось ему неуважением. К той, которая его воспитала, которая вытерпела. Клаудия говорила, что Стайлз убивал ее, черт подери, ее собственный сын, и поэтому вся эта испытываемая им боль казалась Стилински чем-то вроде искупления. Страдать и ночами не спать из-за кошмаров о матери, только потому что винить себя в ее смерти. Стилински мог бы вечно хранить на сердце тяжкий груз ее смерти, если бы его кровокачательный аппарат в последнее время не начало тяготить еще одно обстоятельство с сексуальным именем на «Д». И это было, черт подери, гнетуще больно. Когда мать обвинила тебя в смерти, а через пару-тройку лет он умудрился влюбиться в самого недоступного придурка на этой планете. — Стайлз, ты не можешь всю жизнь горевать о матери, — вздохнул Скотт, наклоняясь вперед и упираясь руками в столешницу. — Почему нет? — пожал плечами в ответ Стайлз, прикрывая глаза и томно вздыхая. Он и правда мог бы. Если бы не чертова любовь к Дереку. Серьезно, Стилински жалел о том, что любил кого-то, потому что, во-первых, это было больно, во-вторых, перекрывало боль от смерти матери. Как будто какой-то придурок важнее его матери. А это было не так, черт подери, нет. — Потому что все лечится, — ответил Макколл, красноречиво разводя руки в стороны. — И, к слову, я подумал, что ты изменился из-за, ну, ты понимаешь, Дерека, — почти прошептал Скотт, наклонившись ближе к Стайлзу. — Что? — опешил тот, удивленно глядя на друга. Хотя, впрочем, даже если он сам этого не признавал, в его изменении была толика вины Дерека. Даже если у Стилински не было шансов, он хотел думать, что они у него есть, и на подсознательном уровне изменился. Как будто так его бы заметили… Заметили, черт подери. Теперь Хейл не мог глаз отвести от Стайлза, который избавился от своих очков, наконец начал одеваться свободнее и перестал молчать на людях. Он стал лучше, гораздо. И, боже, Дерек влюблялся из-за этого в него только сильнее. — Ну, ты любишь его, — тихо проговорил Скотт, что, впрочем не помешало все тому же Дереку, стоящего в паре метров возле выдачи обедов, услышать. С чертова расстояния в несколько метров. Просто потому что его слух вылавливал только то, что ему хотелось, самое больное и бьющее по сердцу. Его. Стайлз любил кого-то его. Если бы Стилински любил какую-нибудь девушку, это было бы менее больно. А так, мало того, что Стайлз был геем, он еще и с ума по кому-то сходил. И если раньше Дерек боялся, что Стилински откажет ему из-за своей натуральной ориентации, то теперь — из-за занятого кем-то другим сердца. Знаете, это больнее. Гораздо. И Стайлз бы не оспорил. Потому что его объект любви для него был занятым натуралом, и то и другое вместе. Боль вдвойне. Надо же, как оно бывает. — И что? — резко ответил Стайлз Скотту, едва ли не затыкая его рукой. Но Дерек этого уже не слышал, потому что быстрым шагом ушел в другую сторону столовой. — Я и думал, что ты хотел, чтобы он обратил на тебя внимание, и делаешь все для этого, — немного смущаясь, попытался выразить внятно свою мысль Макколл. В ответ Стайлз только фыркнул, на секунду отворачиваясь, чтобы спрятать такое нежелательное понимание и горечь в глазах. Не надо, чтобы Скотт это видел. И без того Стилински стыдился своей гребанной слабости. — Даже если я накачаюсь и буду в майках ходить, да с Лидией роман заведу, он ни в жизнь не заметит, — горько усмехнулся Стайлз через пару секунд, подумав над ответом. И ведь он искренне считал, что был прав. — Так. Стайлз. Кончай раскисать уже, — внезапно сурово начал Скотт, что Стилински едва не подскочил от удивления. — Вот сегодня на тренировке ты берешь себя в руки и как выдаешь нечто невообразимое, чтобы у всех этих придурков челюсти поотпадали. Ты можешь, я знаю. Давай, соберись. Скотт похлопал друга по плечу, а у Стайлза от неожиданного монолога Макколла аж слова закончились. Он мог бы саркастично отреагировать, но ему совсем не хотелось. Потому что Скотт был прав. Хватит уже, черт подери, раскисать. Хватит с него нервотрепки и неуверенности в себе. Хватит выдуманной слабости. — Хорошо. Хорошо, — уверенно кивнул Стайлз, повторив дважды скорее для себя, чем для кого-то еще. Так он для себя и решил. И когда пришло время тренироваться, Стилински был все еще твердо уверен, что сегодня будет стараться выжать из себя все, несмотря на некую скопившуюся усталость. Все. До последней капли сил. Хотя в глубине души какой-то затаенный там демонишка все твердил, что Стайлз слаб. Что не сможет. Что опозорится. Но под суровым взглядом Скотта все внутренности с этим самым демонишкой, который покинул свое истинное владение на левом стайлзовом плече, сжались, потому что Стилински иррационально побаивался друга после таких взглядов в свою сторону. В раздевалке было все также людно, и вокруг Дерека как всегда собралась толпа его друзей. Стайлз то и дело кидал на него взгляды, стараясь запомнить его таким: улыбающимся, счастливым и сияющим изнутри, ибо каждый раз после этого, когда Хейл был будто не в своей стихии, Стилински видел его печальным. Даже вместе с Кейт. И это давало ему глупую несбыточную надежду. В глубине души Стайлз задавал себе вопрос, а стоит ли эта игра свеч. Стоит ли его болящее сердце того, что он мог даже и не получить в конце? Стилински старался не задавать себе этот вопрос, потому что знал, что его ответ однозначно был бы «нет». Ничто не стоило таких страданий и желания. Но Стайлз предпочитал думать, что Дерек стоил, и что все могло бы получиться. И наплевать, что Хейл Стайлза в упор не видел, был занятым натуралом и раз эдак в двести популярнее Стилински. А все эти клише из подростковых фильмов, когда серая мышка находит себе любовь всей жизни в лице, в реальности нихера не работали. Не существовало такого бога, который бы это осуществил. А нет, был. Но душа Стайлзу была еще дорога. — Готов к очередному забегу на выживание? — привычно усмехнулся Тео, подойдя к Стилински и положив руку ему на плечо. Как бы Стайлз не пытался понять, что Рейкену было от него нужно, он не мог. Как и поверить в то, что Тео просто нравился он, поэтому парень так часто и проводил с ним время. Нет. Стилински все еще никчемен. Он же не может никому нравиться. Да и Тео совсем не был похож на того, кто увлекался парнями. А уж в таком случае Стайлз вообще отказывался что-то понимать: такой друг, как он, однозначно никому, кроме мазохиста Скотта, нужен не был. Стайлз даже не обиделся бы, если бы Макколл однажды сказал, что он задолбался и не хочет больше общаться со Стилински. О да, Стайлз бы понял, ведь заслуживал именно этого. — Всегда готов, — все той же привычной фразой ответил Стайлз, коротко улыбаясь и подхватывая со скамейки сумку с экипировкой. — Поглядим, как ты готов сегодня, — усмехнулся Рейкен, похлопал Стилински по плечу и отошел. В тот же момент Стайлза пробило едва ли не током, потому что пальцы Тео прошлись по самым краям бугорчатых шрамов, идущих едва ли не от самой ключицы. Неприятные воспоминания вновь нахлынули в память, а кожу обожгло недавно пережитыми не самыми мягко говоря приятными ощущениями. Стилински невольно прикоснулся рукой к груди, пытаясь успокоиться. Тео даже не почувствовал его выпирающих шрамов на плече, а он уже так разнервничался! Он даже не заметил, как из другого угла раздевалки на него взволнованно покосился Дерек. Когда Тео подошел к Стайлзу, в груди Хейла вновь закипела ревность, которую он теперь мог логически объяснить. Если раньше он воспринимал Тео и Стайлза как друзей, то после того, что он услышал в столовой, в его голове все перевернулось. Либо Стилински с ума сходил по Рейкену, либо Дерек уже совсем с ума сошел. Но тот обеспокоенный взгляд и рука, положенная ровно на то место, где прошелся пальцами Тео, Стайлза окончательно уверили Хейла в том, что ему еще долго добиваться своего. В конце концов, он не сможет заставить Стилински любить себя. Такое вообще невозможно сделать. Он мог только попытаться наладить их отношения. Хотя бы, черт подери, до друзей. — Бегом на поле, мелкотня! Будем сегодня учить вас играть, а то за выходные, небось, разучились! — в своей привычной манере прокричал Финсток, выгоняя парней из команды на поле. Стайлз напоследок хитро ухмыльнулся Тео, кивнул Скотту и выбежал на поле, слегка нервно потрясывая стиком. В жилах текла уверенность, кровь будто закипела. Энергия так и хлестала внутри, заставляя Стилински в нетерпении подпрыгивать не месте. А в голове Стайлз прокручивал одну-единственную мысль: У меня все получится. Возможно, это относилось к одной тренировке. Возможно, это было мотивацией к действию и уверенность в лучшем исходе их с Дереком будущего. Даже если в их раздельном настоящем ни намека на это самое будущее не было. — За работу, парни! Покажите мне настоящую игру! — даже подбодрил команду немного тренер, хлопнул в ладоши и дунул в свисток. Пронзительный резкий звук ударил по ушам, но Стайлз наплевал на это, и пока все просто стояли и трясли головой, дабы избавиться от жужжания в ушах после громкого до невозможности свиста, он рванул вперед, подхватил мячик и понесся по направлению к воротам. Ноги несли его вперед, как чертову ракету, Стилински умело уворачивался и обходил игроков, достигая точно своей цели. Даже когда краем глаза уловил движение слева, Стайлз не растерялся, обернулся в поисках товарища по команде — «его» ребята были одеты в красное, в то время как на «соперниках» поверх привычной формы было надето белое — и метнул пас Тео, который был ближе всех и открыт. Под резким броском Рейкена сетка ворот содрогнулась, мяч пролетел половину поля и попал точно в ворота. Да уж, Стайлзу такой точности движений пока не удалось добиться, но в район ворот метнуть мяч ему начало удаваться. Пока что все равно он предпочитал отдавать пасы. Но не сегодня. Если он один раз уступил, то это только потому, что так требовала ситуация. В любой другой момент он побежит к воротам, сурово расталкивая защитников, и поразит вратаря своим метким броском. Если бы на трибунах сидели зрители, то Стилински был уверен, что стадион разразился бы криками и аплодисментами. Но там никого не было, так что радостный вскрик достался ему только от Тео и Скотта. Тренировочная игра не прерывалась на чествование забившего, так что Стайлз только показал Рейкену большой палец и вновь с головой погрузился в игру. Лакросс не прощал, если от него отвлекались, и Стилински выяснил эту простую истину не так давно. Вот только он ей не следовал: кидал редкие взгляды на Дерека, но тот играл в команде «белых», так что смотрел лишь на своих союзников, расчетливо продумывая действия наперед. В его глазах читался суровый настрой и сосредоточенность, и Стайлз не собирался отставать и хотел соответствовать. Он с пугающей и четкой уверенностью в глазах держался в самом эпицентре игры, с поражающей отдачей погружаясь в ее причуды и легко выдерживая удары со стороны более массивных противников. Сегодня был однозначно его день, и Стайлз хотел, чтобы это видели все. И это видели все. Дерек втихую улыбался каждый раз, когда сетка их ворот вновь содрогалась под мячом, посланным Стайлзом. Даже если они играли друг против друга, и ему не положено было радоваться чужим голам, он радовался, потому что, черт подери, это был Стилински, его чертов Стилински. А вот таким — уверенным в себе, с широкой улыбкой и четкими действиями, с победным выражением лица и взмокшей от пота кожей — Стайлз нравился Хейлу еще, гораздо-гораздо больше. Так он был уже за чертой идеальности. Как чертов запретный плод, который Дереку так не терпелось, черт подери, вкусить. Узнать, каковы на вкус эти бугристые от укусов губы; почувствовать мягкость волос, запустив в них пальцы; осознать всю красоту этих бездонных глаз, когда Стайлз бы посмотрел прямиком на него. Дерек никогда бы не сделал ему больно. Не причинил бы всего того, что причиняли окружающие. Заставил бы следить за здоровьем и укладывал вовремя. Защитил бы от всего того, что могло бы представить опасность. Никогда, слышите, никогда бы не предал, не относился бы, как к Кейт, оберегал и заботился. Любил бы, как любил сейчас: пылко, ярко, навеки. Забыл бы о себе. Да он и так о себе забыл! Он был готов сделать все, отдать весь мир, лишь бы Стайлз на него взглянул, лишь бы перестал ненавидеть за какую-то только ему ведомую причину. Дерек не знал, что успел сделать не так и где напортачил, но готов был просить прощения за все на коленях, замаливать грехи и вечно пытаться исправить то, что испортил, пусть понятия не имел, что это было. Стилински — вот была его причина. Его завораживающий голос, который едва ли несколько раз был направлен точно к Хейлу. Его глубокие глаза, которые никогда на Хейла не смотрели. Его блестящая идеальная кожа, которой он к Хейлу даже не притрагивался. — Как тебе он? — немного шокированным голосом спросил Айзек, подойдя к Дереку. — Шикарен, — оценивающе осмотрев Стайлза, хоть даже и не сводил с него глаз последнее время, ответил Хейл, ехидно улыбаясь. Мой мальчик. — Согласен, — ухмыльнулся Лейхи, и внезапный черный зверь ревности в груди Дерека вновь дернулся. — Не боишься, что тебя затмит? — пошутил Айзек, хлопнул Хейла по плечу и отошел в сторону, вновь включаясь в игру. А тумблер в голове Дерека будто переключился с хорошего настроения на плохое. Он ведь не подумал, что в один день Стайлз может стать лучше него. Затмить. Даже если у Хейла не было нормальных отношений и оценок, он был лучше всех, слышите, лучше всех в лакроссе и не собирался уступать. Если Стайлз захочет — пусть заберет у Дерека все, черт подери, до последней капли сил, но только не то единственное, что делало его охочим до жизни. Он был лучшим. И не собирался сдавать позиции хотя бы здесь. Насколько Стилински не был хорош, Дерек был лучше. На все сто лучше. Уж простите. И Хейл все еще оставался жутким собственником, так что Стайлзу пришлось бы отдохнуть на скамеечке немного, если бы Дерек показал себя в полную силу, что он и собирался сделать. Юноша перехватил в руках стик и бросился в самую жаркую часть игры, отбирая у Скотта мяч и прямо с центра поля отправляя его точнехонько в ворота. Под удивленные и радостные возгласы команды «белых», Дерек кинул Стилински снисходительный уничтожающий взгляд, и вот в этот момент тут же пожалел, потому что, черт подери, именно тогда встретился глазами со Стайлзом, с удивленным и раздосадованным Стайлзом. Но Хейл не хотел извиняться. Всю эту тренировку он только и хотел, что подойти к Стилински, потрепать по голове и поздравить с такой хорошей игрой, но вокруг Стайлза всегда толпилась его команда или был Тео, которого Дерек уж точно не хотел подпускать к себе ближе, чем на расстояние пары метров. Теперь же Хейл хотел утереть этому Стилински нос. Уж простите, но здесь его территория. Так что Дерек мог позволить себе по-любовному нежно отодвинуть Стайлза с пути. Да, Хейл был до мозга костей эгоист и он это знал, но он старался измениться ради Стилински. В данный момент не хотелось. Он просто хотел показать, что годен еще на что-нибудь. Что он лучший и защитит свое место в этом, а все остальное — берите, разворовывайте, забирайте, лишь бы только Стайлз оставался. Стайлз и лакросс. Хоть что-то, что связывало бы Дерека с прошедшими годами жизни. Он был готов отказаться от популярности в лице отношений с Кейт, легко, от всех друзей и даже от привычного образа жизни в виде вечеринок и алкоголя, если бы Стилински внезапно пришло в голову наладить с ним отношения. Даже если бы они стали просто друзьями, Хейл бы ни о чем не жалел. Разве что, о потерянном времени, проведенном отдельно. Но сейчас, на поле, он совсем не задумывался об этом. В его глазах сверкал огонек гнева и азарта, мышцы напряглись, а действовал он куда расчетливее остальных. После еще нескольких минут тренировки с его пути предпочитали отходить, а не мешать ему. И Дерек понимал, что это все было видно по его четкому настрою на победу и нерушимой уверенности в действиях. Если бы ему пришлось сбить кого-то или ударить стиком — он бы ударил. Всех. Кроме одного парня с растерянным взглядом и одинаковыми инициалами. Его Хейл отчаянно старался не трогать, но тот сам лез на рожон, отбирал мяч и получал свои синяки, за что Дерек себя искренне ненавидел. Стайлз бежал на Хейла, как бык на красную тряпку, потому что разозлился до предела. Он был зол на Дерека, потому что тот, черт подери, возомнил себя королем мира. Да, все тут знали, что он лучше всех в лакроссе, но нельзя ли было хоть раз дать шанс Стайлзу, которого все тут не воспринимали всерьез? Эта тренировка была для Стилински чем-то вроде камня преткновения, той поворотной точки, которая перевернула бы его жизнь с ног на голову, но Дерек все решил испортить. И Стайлз видел азарт в глазах Хейла да ухмылку на его губах. И это выводило парня из себя еще сильнее. Он перестал быть сосредоточенным, больше делал импульсивных действий и ошибок. Пусть в голове все твердило ему: «это просто тренировка, Стайлз! Вы вообще в одной команде играете!», Стилински не мог ничего с собой поделать. Ему хотелось быть лучшим. Ну хотя бы один раз. Хоть в чем-то. Он не был красив или хорош в учебе. Он не был натренирован или прекрасен в рисовании. Он был никем в пении и игре на чем-либо. Так может ему дать шанс хотя бы один в жизни раз показать себя в том, в чем он хочет быть хорош? Именно поэтому, когда выдался шанс завладеть мячом, Стайлз бросился наперерез Дереку, который тоже бежал вслед за летящим по воздуху снарядом. Когда до мяча оставалось совсем немного, Стилински прыгнул вперед, поймал его в сетку стика и приземлился на землю, неприятно ударяясь бедром об землю. А потом он почувствовал еще один удар в отбитое падением бедро, но уже от ноги не успевшего остановиться Хейла, который споткнулся о Стайлза, преградившего ему путь, и полетел носом в землю. Как в замедленной съемке Стилински видел Дерека, летящего прямо над ним, слышал его крик и видел сквозь шлем его испуганные глаза. Через считанные мгновения Хейл приземлился, неудачно подставив руку и, кажется, сильно ударившись головой. Кажется, Стайлз слышал, как закричал. Или не он. Кто-то закричал. Кажется, Стайлз чувствовал боль в боку. Или не он. Кто-то чувствовал боль. Кажется, Стайлза кто-то поднял на ноги, все вокруг завертелось, но он не мог сориентироваться. Мир трясся и был размыт, звуки доносились как через плотную завесу. Кажется, Стайлз увидел кровь. Его затошнило, черт подери, он согнулся пополам и упал на колени, не в силах удержаться на ногах. Потому что он только что сбил с ног Дерека. Потому что он слышал, как тот тихо стонал. Потому что он тяжело дышал, лежа на земле. Боже мой, мысли Стилински лихорадочно заметались в разные стороны, он хотел подлететь к Хейлу тут же и попытаться успокоить, но силы резко его покинули. На их место пришла паника, липкая и холодная паника, потому что Стайлзу было очень, очень страшно. За Дерека. За то, что теперь он с ним сделает. Черт, Стилински был уверен, что теперь надежда на нормальные отношения была глупой и бессмысленной. А потом, когда Хейла попытались поднять за руки, юноша закричал. Пронзительно, громко, надрывно. Полным боли криком. И Стайлз больше ни о чем не думал. Все его мысли выместил этот отчаянный крик. Стилински казалось, что он слышал в этом крике не просто "а-а-а", а гневное и хриплое, наполненное ненавистью: "Ста-а-а-айлз!"