Frail.Helpless.Weak.

Темнота. Темнота и сырость. Это было первое, что почувствовал Стайлз, придя в себя. Мрачная, бесконечная темнота и гнилая сырость, чей запах проникал глубоко в ноздри и раздражал все внутри. А потом, спустя секунду, Стилински понял, что это было еще блаженством и Раем, ведь следующим, что ощутил его затуманенный мозг, была дикая боль в районе затылка и висков, тяжесть в почему-то уставших руках и жжение в запястьях. Стайлз попытался вдохнуть, о чем тут же пожалел, потому что это сопровождалось неожиданной и сумасшедше сильной резью в грудной клетке. Раскрыв рот, словно выброшенная на берег рыба, парень прохрипел что-то нечленораздельное, чувствуя ноющую и острую боль по всему телу одновременно. Горло пересохло до состояния наждачной бумаги, и Стайлзу было больно. — П-по… — попытался произнести парень, но не смог и вместо этого зашелся в приступе кашля, раздирающего его горло на части. — Помогите! Его отчаянный крик отразился эхом от старых стен и исчез в темноте, как медленно исчезало его самообладание. Жгучая паника и липкий страх — вот что приходило на его место, по соседству с ужасной болью, терзающей все тело с головы до пят. На самом деле, Стайлз не совсем понимал, где он находился, и только сейчас он начал это осознавать. С сопровождением боли в затекшей шее, Стилински огляделся и попытался сдвинуться с места, но тут же замер, услышав металлический лязг и почувствовав дикую боль в руках и коленях. «Что за черт…» — проскользнуло в полупустой голове Стайлза, и все, о чем он мог думать, это то, где же он сейчас находился и что, черт возьми, вообще происходит. Вокруг него была пустота — четыре абсолютно одинаковых темно-серых стены и смутные очертания двери справа. И больше ничего. И еще одна деталь. Руки Стилински были намертво перевязаны толстой ворсистой веревкой и притянуты через цепь с кольцом к потолку. Так. Ладно. Вот это определенно страшно. В груди Стайлза загорелся огонь паники, а кончики пальцев заледенели от паники. Парня словно окунули в таз с ледяной водой и кипятком одновременно. Липкий ужас мгновенно распространился по телу, заставляя сердце Стилински скакать, как бешеное. Пытаясь вырваться и вернуть себе свободу, Стайлз начал резко и часто дергать руки вниз, сопровождая это собственными криками и лязганьем старой ржавой цепи, что пугало его еще больше. Приступ паники уже подступал к горлу, дышать было почти нечем, силы кончались, боль становилась все сильнее, а узлы на веревке не развязались ни на миллиметр. Будучи в полнейшем отчаянии, Стилински задергал руками вверх-вниз и в стороны, в надежде выдернуть их из пут, из-за чего содрал кожу на запястьях чуть ли не до кости. Все тело снова пронзило болью, по рукам вниз заструились капельки крови из разодранных в хлам запястий, глаза заслезились, и Стайлз не мог дышать. Гулкие хрипы, ломота в теле, душераздирающий скрип железа — все это отошло на второй план для Стилински, в его голове смешались остатки мыслей и эмоций в единый комок страха, тело дрожало и тряслось само по себе. Ему просто было, черт возьми, страшно. Что происходит? Где он? Что случилось? Что вообще собирается произойти?! Какого черта?! Стайлз просто хотел, чтобы это оказалось чертовым сном, но дикая боль в вывернутых плечах и разодранных запястьях, а также ноющая до невозможности голова говорили об обратном. Возможно, ему стоило успокоиться и не дергаться, чтобы не приносить еще больше боли себе самому, но он просто не мог. Его пугала темнота, тишина и холод. Его пугало незнакомое место и неопределенность будущего. Что с ним сделают здесь? Зачем он вообще здесь нужен? Его похитили? В таком случае, что он такого вообще сделал? — На помощь! — собрав последние силы, прерывисто выкрикнул Стайлз и продолжил биться в конвульсиях, не зная, было это из-за панической атаки или из-за желания разорвать толстую веревку к чертям. Пыль оседала где-то в его легких, глаза слезились, а внутри все горело. Стилински не знал, сколько времени провел здесь в подвешенном состоянии, но ломота в конечностях говорила сама за себя. Теперь еще и голова раскалывалась просто на части, в глазах темнело и кружилось, и все, чего Стайлзу бы хотелось — это оказаться сейчас дома, целым и невредимым. Но его желания всегда оставались желаниями, а страхи сбывались, потому что дверь резко распахнулась, и в глаза парня ударил яркий свет. Видимо, похититель спустился на крики и шум, достававшиеся из подвала или еще откуда. — Очнулся, паршивец, — рассмеялся расплывчатый для не привыкших к свету глаз силуэт, чей голос показался Стайлзу настолько страшным, что он задергался еще сильнее прежнего. Действительно, голос незнакомца был резким, хриплым, как будто металлической губкой водили по терке. Все звуки оседали на задней части черепной коробки Стилински и отражались внутри, будто от стен пещеры. Господи, парню было так страшно и так больно, как никогда не было. Его сердце билось о ребра изнутри, все сжималось, его тело тряслось и дрожало… — Нет! Нет-нет-нет! Нет! — закричал что есть сил Стайлз, дергая руки вниз так сильно, как мог, из-за чего его запястья буквально разрезало веревками до костей. — Не трогай меня! Нет! — Ох, заткнись, — раздраженно закатив глаза, сказал незнакомый парень, подойдя вплотную к Стилински и ударяя его ступней в лицо. Из-за этого действия последний воздух в легких Стайлза вышел, и парень обмяк, не падая только из-за привязанных к потолку рук. И в это мгновение, когда последние силы покинули его тело, Стайлз как никогда остро ощутил адскую боль в запястьях, голове, да и вообще везде. Затылок словно сверлили шуроповертом, череп сжали в тиски, а руки, боже, руки… Плечи словно кто-то вывернул наружу тысячу раз подряд, выдернул из суставов и вставил обратно, а о запястьях можно не говорить, честно. (их словно отпилили самой тупой во Вселенной пилой, проткнули миллиардов ножей, исполосовали десятками острейших лезвий, оторвали, откусили, отрубили топором, а веревка, которая впивалась в кровоточащие раны, была настолько ворсистой, что ощущалась, словно колючая проволока.) — Отп… Отпусти меня, — прохрипел Стайлз, стараясь сдержать слезы в себе. Настоящие мужчины не плачут, так ведь? Но откуда взяться мужчине там, где осталась только боль и опустошение, где только изломанное подростковое тельце? — Хорошая попытка, — с плохо скрываемым сарказмом произнес незнакомец, хватая Стилински за волосы и резко наклоняя его голову назад, заставляя парня вскрикнуть от ужасной боли в затылке и висках. — Вот только я не собираюсь тебя никуда отпускать. — Тогда за мной придут… Придут, и тебе будет плохо, — с трудом выговорил Стайлз, хрипло и часто дыша. Ему было больно, больно, больно. В ответ на реплику Стилински юноша в маске, открывающей только его ядовито-зеленые глаза, лишь громко рассмеялся и произнес: — Кто придет за тобой, ты, кусок дерьма? — нахально и с львиной долей насмешки. В груди Стайлза закололо, и это уже не от недостатка кислорода или неудобной позы — от болезненного ощущения того, что этот парень может быть прав. — Мой отец шериф, он найдет меня, слышишь, найдет! — выдохнул Стилински и гулко закашлял, чувствуя слабость от головы до пят. — Да нужен ты ему! — усмехнулся незнакомец так, словно его слова ничего не значили. Не знать ему было, что Стайлз думал об этом каждую ночь. Что в Стайлзе самолюбия, как фрукта в огурце. Стайлз каждый день глубже заталкивал внутрь себя мысли о том, что он никому не нужен, что он слабый и никчемный, что ему проще умереть. Стайлз каждое утро вставал с мыслью все бросить, но шел на тренировку и учил уроки, просто чтобы стать лучше и уничтожить эти мысли в себе. Но это не помогало, потому что с каждым днем таких мыслей становилось все больше, и Стайлз тонул в этом, Стайлз держал все в себе и это уже накрывало его с головой. Но незнакомцу было неоткуда это знать. — На кой-черт шерифу никчемный сын-неудачник?! — рассмеялся юноша. — Ты вообще думаешь, о чем говоришь? Ха! Только подумай, ради тебя, тебя, убого задерганного мальчишки, который ничего не может сделать нормального, шериф бросит работу и будет тратить время на поиски? Да он только рад будет тому, что избавился от обузы в виде тебя! Ты же убил его любимую жену, Стайлз, он до сих пор не простил тебя. У Стайлза кончился запас воздуха и самообладания. Шумно вдохнув, Стилински закрыл глаза и крепко зажмурился, наполовину чтобы сдержать слезы и наполовину чтобы потом открыть их и оказаться в своем доме, в объятиях отца, который скажет ему, что все в порядке, что Стайлз нужен ему. — Ой, только не плачь, малолетка, — раздраженно бросил парень и пнул Стилински в живот, не сильно, но от этого легкого движения боль усилилась настолько, что Стайлз пронзительно вскрикнул. — Просто помни: никто за тобой не придет. Никому ты не нужен. — Нет, — прохрипел Стайлз, а когда незнакомец переспросил: «Чего ты там шепчешь?!», повторил: — Нет. Мой отец любит меня, и он придет за мной, он придет, он обязательно найдет меня. И еще… — Стилински тяжело закашлялся и продолжил гораздо более хриплым голосом, — Скотт, у меня есть Скотт. Или Лидия. Или Тео. Они мои друзья, и они помогут мне, понял? Ответом Стайлзу послужил заливистый смех, а через секунд ничего не понимающего парнишку схватили за волосы вновь, оттягивая голову назад, а второй рукой сжали шею. — Ты серьезно так уверен в том, что они твои друзья? — серьезным и почти устрашающим тоном спросил юноша в маске. — А давай мы проверим. Вот только я уже знаю исход: никто за тобой не придет! Ты никому не нужен. Никто не нуждается в тебе, сопляк, и ты слишком слаб, чтобы сделать с этим хоть что-то. Парень резко отпустил начавшего задыхаться Стилински, ударил в лицо напоследок и ушел из подвала, громко хлопнув дверью. Стилински весь напрягся и быстро-быстро задышал, хрипя, пытаясь не дать слезам ходу, но у него не вышло. Мокрые дорожки мгновенно появились на его лице, слезы текли сами по себе, от боли и унижения, от страха, от осознания правоты юноши. Нет, Стайлз не рыдал, он не трясся и не всхлипывал, он только изредка шмыгал носом, чтобы из него не текло, но ему все равно было больно. В теле и в душе. Больно. Потому что этот парень мог быть прав. Потому что Стайлз считал себя слабым. Никчемным. Никому не нужным. И если так и окажется, он не знал, что случится с ним самим. *** Стайлз открыл глаза вновь через два часа. Голова болела еще сильнее, кровь на руках высохла и стянула кожу, веревки терли ужаснее прежнего. И Стилински тут же пожалел, что пришел в себя. *** Парень в маске пришел снова ближе к ночи — насколько Стайлз мог судить по количеству света за дверью, но на самом деле Стилински вообще не знал, какой сейчас день и сколько времени, — поприветствовал Стайлза ударом в лицо и облил лицо водой. — Не умри от жажды. Тебе еще рано, — язвительно выплюнул похититель и кинул пластиковый стакан в Стилински. — Почему я? — вместо какого-то саркастичного ответа слабым голосом спросил парень, облизывая губы и чувствуя краткое, но такое приятное облегчения от ощущения влаги на языке. — Потому что я заключил сделку, — пожал плечами юноша в маске. — Я получу безграничные возможности и силу взамен на то, что буду держать тебя здесь как можно дольше. Он рассказывал это так легко, как будто Стайлз не расскажет это никому. Возможно, потому что был уверен, что тот умрет здесь. — Почему именно я? — переспросил Стилински, теряя последние силы и чувствуя себя слабее, чем когда-либо до этого. — Я же… Я же ничего не значу. — О-о-о, ты значишь. Ты значишь так много для нее, — ухмыльнулся похититель и скрестил руки на груди. — Точнее твои жизненные силы. Пока ты теряешь их, она восполняет свое могущество. И когда ты, наконец, лишишься последней их капли, она станет всемогущей. Ну, а ты умрешь, да, всем плевать как-то будет. Стайлз поперхнулся воздухом. Так, ладно, теперь он знал, что скоро умрет, и что ему делать с этой информацией? Но Стилински не был бы собой, если бы не начал тут же мозговую деятельность. Сотни вопросов наполнили его голову, и главный из них — кто такая «она»? — Что, в таком случае, делаешь ты? — поинтересовался Стайлз и тяжело выдохнул. Ему было плохо. О боже, его сейчас стошнит от боли. От боли вообще тошнит? — У нас с ней сделка. Как только твои жизненные силы кончатся — а моя задача следить, чтобы это происходило постепенно, Верховные Жрицы не терпят спешки, — или хотя бы будут максимально близки к концу без шансов на восстановление, я получу безграничные возможности. Как думаешь, отказался бы я от такой сделки, где умрет самый надоедливый человек в моей жизни, а я стану могущественнее всех вас? — Мой отец все равно придет. Он придет. Он придет и спасет меня, он… он придет, — прохрипел Стайлз, как будто пытался уверить не похитителя, а самого себя в этом. — Вот и проверишь, сопляк, — рассмеялся в лицо парню незнакомец, толкнул его в плечо и пнул в живот, уходя. В Стилински кончались последние силы и возможности, и почему-то ему казалось, что все слова похитителя — чистая правда, пусть он и знал, что не стоит верить всему, что говорят. В конце концов, умный человек не раскрыл бы ему все карты. А может, у Стайлза просто не было никаких шансов выйти оттуда живым.