Sweet dreams

Перепрыгивая через две ступени, Эндимион слетел вниз и едва не вывалился через порог в разинувший свою черную пасть старый город. Все еще держась руками за косяки дверного проема, он перевел дыхание. Его голубые глаза скользнули по раскинувшейся родной до сегодняшнего утра улице. Вернее, они смотрели туда, где до этого утра находилась улица, знакомая каждой трещиной в бетоне, улица, на которую студент выходил каждый день, спеша на занятия. За короткое время все неузнаваемо изменилось, привычных дорог не было и в помине. Эндимион прикинул карту города в уме, еще когда сбегал вниз по лестнице – благо, он знал ее не хуже Жадеита, а ориентировался на местности едва ли хуже Кунцита. И недавние совместные построения плана выходов в Старый Токио по памяти только пошли ему на пользу. До основного убежища ему точно не дойти: Джиба ясно осознавал, что половина дорог и трасс, которые он обычно пересекал по пути к месту встречи с Ши Тенно, сейчас превратилась в руины или погружена в хаос из-за всеобщей паники. Остается один из запасных выходов. Конечно, это увеличит продолжительность его пути – хотя он и не знал точно, куда отправился Жадеит, – но все же этот вариант был наилучшим. Развернувшись на пятках, парень вернулся в дом, выбивая плохо закрытую дверь одной из квартир. Громкий хлопок о стену испугал жильцов, но Эндимиону было не до них. Пробравшись в комнату, не обращая внимания на крик женщины, он распахнул треснувшее окно и выпрыгнул на уцелевший кусок пешеходной дороги. Нет времени на раздумья, ведь Лео в беде, а город разрушается на глазах. Неизвестно, сколько продлится относительная безопасность для попрятавшихся по домам жителей, действовать нужно немедленно! Знать бы ещё, как... А потом, отыскав друга, Энд вернется в Новый Токио и разыщет Серенити. Или же сначала расквитается за все многочисленные злоключения с Берилл, а после – вернется за принцессой. Его судьба была предначертана в тот час, когда Славный Король, его батюшка, избрал себе Королеву. Звезды сложились в тот день, когда после долгих лет бездетности, Ее Величество отяжелела. Смерть не отошедшей от тяжелых родов Королевы лишь приблизила роковой час. Его предназначение возымело полную силу, когда Славный Король погиб, и Терру накрыло многолетней смутой. Ему не хотелось такой судьбы: быть осиротевшим еще в далеком детстве и едва выжившим среди дворцовых интриг и заговоров принцем раздробленной междоусобными войнами планеты вряд ли является пределом мечтаний умственно здравого человека. Он мечтал совсем о другом: о теплом семейном очаге, о родителях, которых он мог видеть рядом, а не только в подернутых слезами и горем воспоминаниях, о заботе и любви, которых так не хватало ему все эти годы, какие он провел под Солнцем. Или пусть без родителей, но и без тяжкой ноши, что ложилась на его еще не окрепшие плечи. И иногда, еще мальчиком, блуждая вместе с верной ему армией, он позволял себе помечтать. Он представлял себя солдатом: простым мальчишкой, который был взят командиром из одной из разрушенных при сражениях с восставшими деревень и был чем-то вроде помощника конюха, оружейника и повара, выполняя грязную работу. Неприметным пареньком, чьей единственной проблемой был лишь пустой желудок и крыша над головой завтра. Но чем взрослее становился Эндимион, тем чаще звучали официальные звания, тем больше он отдалялся от простых солдат и тем реже предавался пустым и бесплодным мечтаниям. Не в его силах было изменить то, кем он являлся по долгу рождения. Он уже не драил кухонный котел, уже не оставался в дозор на ночь поддерживать костер, уже не мог запросто поговорить о простых бытовых мелочах, получая на свои вопросы краткие и емкие ответы. Его руки забыли, что такое лопата, и медленно и верно мозоли прошлых трудов сходили, уступая следам от рукояти королевского меча. Ему давали образование, необходимое будущему королю, заставляя штудировать ученые тома, натаскивая в политике, погружая в процессы землеводства, обучая правилам этикета и придворным танцам. Ему внушали, что он, как будущий король, должен знать все важные аспекты жизни на Терре и тонкости ведения диалогов с другими планетами. И только кони все с тем же величавым пренебрежением к званиям и происхождению смотрели на него, не рассыпаясь в титулах и почестях, даже когда он вечерами чесал их бока и угощал сахаром. Точно так же никто не спешил встречать его в родовом замке, согласно традициям, как полагалось приветствовать законного наследника престола. Перед глазами мелькали шокированные лица слуг, застывших в парадном холле. Словно они увидели призрака. И пока Кунцит не рявкнул на них, никто так и не двинулся с места: - Что встали? Разве так положено встречать принца Эндимиона? – его низкий голос громом разлетелся по холлу, заставляя служанок подпрыгнуть. - Прошу прощения, Ваше Высочество, – произнес выступивший вперед невысокий пожилой мужчина. – Мы просто онемели от счастья видеть Вас в добром здравии! Это такой праздник для нас! - Сейчас не время праздновать, – с легкой улыбкой заявил Нефрит, выступая вперед из-за спины принца. Он поравнялся с мужчиной, единственным из обитателей замка, овладевшим даром речи после их появления. – Мистер... - О, просто Рубус, – отвечая на вопросительный взгляд второго лорда, представился тот. – Я имею честь служить дворецким королевской семьи уже сорок лет. Нефрит коротко улыбнулся. - Рубус, Его Высочество провел в дороге несколько последних дней и хотел бы отдохнуть, – бросив взгляд на все еще смотревшего коршуном Кунцита, произнес лорд. - О, я понимаю. С дороги обязательно нужно освежиться. – И, тут же обернувшись к замершей прислуге, Рубус голосом, мало чем уступающим голосу Кунцита, принялся распоряжаться: – Анна, Берта, Коан, срочно приготовьте королевские покои и комнаты четырех первых советников короля! Изумруд, отправляйся на кухню, прикажи кухарке немедленно подать обед Его Величеству и его друзьям, и вели приготовить праздничный ужин. Проследи, чтобы слуги нагрели воды и отнесли в комнаты. Адонис, позаботьтесь о лошадях Его Величества и его спутников. Нефрит довольно улыбнулся, слушая поток указаний, которые направо и налево раздавал дворецкий, приводя в движение тем самым весь дворец. - С возвращением домой, Ваше Высочество, – с искренней радостью обратился к Эндимиону Рубус, когда никого из слуг не осталось в холле. – Какие будут приказания? Может, вина, пока согреется Ваш обед, и подготавливаются комнаты? - Спасибо, – впервые заговорил Эндимион, с момента как вступил в ворота дворца. – Проводите нас в кабинет отца. - Сию минуту, – отозвался Рубус и, сделав десяток шагов, с поклоном распахнул двери в западное крыло. – Сюда, Ваше Высочество. Длинный коридор не казался чужим и холодным, скорее камень его серых стен напоминал о чем- то полузабытом, но что именно, воскресить в своей памяти Эндимион, как не старался, не мог. Он бросил взгляд в ближайшую открытую дверь и тут же остановился. Тронный зал, несмотря на междоусобные войны и смуту, не потерял и десятой доли своего величия. Солнечное золото даже в неясном свете наполовину зашторенных окон так и сверкало на изысканной отделке и парадном оружии. Глаз уловил какое-то неясное движение – и меж двух тронов появилась девочка, едва ли младше Цоизита. Она откинула темные волосы и, рассматривая что-то в своих руках, забралась на королевский трон. Ему тогда не пришло в голову заострить на этом внимание – происходило то, к чему его готовили всю жизнь. Пусть и не случилось той всеобщей радости от его возвращения в стены замка, которую ему обещали командиры армии. Или, по крайней мере, радость наблюдалась не у всех. - О, Вы разве не помните меня? – радостно воскликнула румянная женщина средних лет. Она выступила вперед. – Когда Ее Величество так и не смогли оправиться от родов, я была приглашена в замок. - Кормилица, – шепнул стоящий рядом Кунцит едва слышно. Он был единственный из лордов в сознательном возрасте в тот год, когда родился наследник престола. - Да-да, – подтвердила женщина и еще больше расцвела. – Ваше Высочество, если позволите, был вскормлен моим молоком. - И Его Высочество, несомненно, Вам признателен. Но долгая дорога и все приключения... – вступил Нефрит со свойственным ему красноречием, но был прерван коротким взглядом принца. - Я благодарен Вам, – произнес Эндимион, осматривая грузную женщину в переднике. – И смею предположить, что сохранение благоустройства замка также ваших рук дело. - О да, Ваше Высочество, я… – Его слова заставили женщину сиять, но прерывать себя он не был склонен разрешить даже вскормившей его женщине. – Это требует сильной руки и огромной любви к этому месту, и к Терре, – произнес Эндимион, не сводя взгляда с женщины. – Я, кронпринц Эндимион, сын Славного Короля, приношу искреннюю благодарность Вам за эту службу. Но эти заботы слишком тяжелы для дамы, коей вы являетесь. Позвольте избавить вас от тяжкой ноши. - Но я… - Сейчас, когда наша планета раздроблена и охвачена смутой, мне, как человеку, под знаменем которого королевская армия будет сражаться и возвращать под единое правление города и поселения, очень важно иметь верный и крепкий тыл. Так сказать, оплот королевской власти. И в грядущих днях исполнять такую важную миссию должен человек военный, знакомый со всеми тонкостями боевых действий. Холодный тон не терпел возражений, и, несмотря на обиду и гнев от такой скоропалительной отставки, Кормилица была вынуждена признать правоту его слов. Сейчас было не время спорить, да и как можно спорить с без пяти минут королем? Разумеется, решение это не было мимолетной блажью: отужинав и испив бокал вина в главном зале, накрытом в честь возвращения Эндимиона домой, принц в компании четверых своих верных слуг удалился в кабинет отца. Там его дожидалась свежая карта и данные о тех или иных городах и поселениях, куда ему надлежало отправиться, являя подданным будущего монарха. Вспоминания о тех месяцах в седле, о словах и речах, произнесённых на импровизированных сценах, о тяжести золотой короны, за недели сроднившейся с его головой, о крови, теплой вязкой струйкой стекающей с его рук и меча, о выжженных деревнях особо несогласных, о телах, болтающихся повешенными в городах, когда они отправлялись в дальнейший путь, прокрадывались в его разум, но Эндимион гнал их прочь. Уже ничего нельзя с этим поделать. И он знал, что и в прежней жизни ничего иного сделать не мог. Никто не изобрел другого, более действенного, оружия убеждения. А потому, действуя кровью и словом, он возвращал деревню за деревней, на башнях и флагштоках городов вновь появлялись стяги с гербом его рода, трубадуры из разных концов планеты слагали о нем песни, разнося новости впереди его процессии и далеко за пределы земель Терры. Багряно-красное знамя вспыхнуло в его сознании, едва не заставив парня оступиться, отправившись в Старый Токио быстрее, чем он планировал. Эндимион моргнул, прогоняя ведения прошлого. Что толку сейчас об этом вспоминать? Нужно торопиться, пусть он и не знает, куда именно, и совершить то, что в прошлых жизнях у него не получалось. Эндимион точно знал, кто он есть, с самого рождения, и с каждым новым исполнившимся годом, с каждым воспоминанием о витках его перерождений, все четче осознавал свой долг. Перед безвременно почившими родителями. Перед осиротевшими без государя террианцами. Перед родной планетой, страдающей без Хранителя. И другой судьбы он себе не желал.