Небесные киты

      Я считаю дни до своего приезда. Уже апрель. В апреле погода у нас особенно противная. Ветрено и солнечно. Сегодня я сказала маме, где я хочу провести лето. Она расстроилась. Или сделала вид, что расстроилась. Она сказала, чтобы я не отдалялась от нее. Я сказала, что не буду. Вообще-то мы никогда не были близки. Я никому об этом не рассказывала, но в детстве мне приснился странный сон. Мне снилось, как мама приходит ко мне ночью и целует меня. Нет, не как своего ребенка. Целует меня так, как целуют любовника. Страстно и долго. Мне было тогда одиннадцать или двенадцать. После этого сна я больше не могла воспринимать маму и ее любовь ко мне как что-то нормальное. Я не позволяла ей любить меня. Глупо, я знаю. Иногда такая взбалмошная выходка подсознания как сон может повлиять на всю нашу жизнь. Ты не считаешь сон глупой игрой нашего подсознания. Ты читаешь Фрейда. И я знаю, что ты мне ответишь. Но не отвечай. Скажи мне об этом в июне, когда я буду рядом. Я буду смущаться этого, а ты скажешь, что это нормально. Будешь говорить о психосексуальной связи детей с родителями. Об Эдипе и Электре. Но мне, если честно, все равно, о чем ты будешь говорить. Я буду рядом с тобой, держать тебя за руку и мы будем встречать рассветы на утесе. И все остальное потеряет смысл.

***

      Фрэнк просыпается раньше всех. В ранних подъемах было что-то волшебное. Когда он выходит на улицу и видит все эту прозрачную нетронутость мокрого газона, деревьев, неба и воздуха, он ощущает себя чистым. Таким, каким и задумывался природой. Без чужих мыслей в своей голове. Без частичек других людей на своей коже. К вечеру его голова вновь заполнится обрывками чужих фраз, и он уже не будет уверен в том, что мысли в его голове принадлежат ему и только ему. Но сейчас он пуст, он принадлежит себе. И немного этому утру. Пляж, такой же пустой и дикий, приветствует его криками чаек. Здесь ветер, здесь еще остались сгустки ночи. Что-то влажное, синее, сырое… Фрэнк садится на песок и смотрит на одинокую лодку рыбака. В ней никого нет, и она бесцельно покачивается на волнах в нескольких ярдах от берега. Сирша появляется так же неожиданно, как и в первый раз. Ее словно выбросило на берег, как очередную свободолюбивую русалку. Вот она стоит в нескольких шагах от Фрэнка, смотрит на лодку, а шарф на ее шее подрагивает от ветра. — Сирша? Девушка с прямыми черными волосами поворачивает голову. Это, правда, Сирша, думает Фрэнк. Он подбегает к ней, а она бежит к нему навстречу. — Фрэнк! Я не ожидала тебя здесь увидеть! — говорит она, когда они обнимаются. Она пахнет морем и еще чем-то цветочным, слабо узнаваемым. — Что ты тут делаешь? В смысле, так рано, — спрашивает Фрэнк. Сирша изменилась. Мальчишеская прическа сменилась длинными прямыми волосами до плеч. В ее лице появилось некое благородство, а в фигуре — женственность. Но между тем, она все равно осталась собой. В ней была та природная самобытность, которая редко встречается среди людей. У Сирши была своя манера. Своя манера во всем. Ей не нужно было стараться и делать для этого что-то особенное. Это далось ей с рождения. — Я прилетела рано утром, и не хотела беспокоить вас в такую рань, — отвечает она. — Чтобы это не выглядело, будто бы я очень хотела приехать к вам, и помчалась в Истборн первым же рейсом. — Но это ведь так? — Так. Сирша смеется и смущенно пожимает плечами. — Хорошо, что я тебя встретила. Я все смотрю на лодку. Интересно, как она там оказалась? Она садится на свой чемодан, а Фрэнк рядом на песок. — Ты изменился, — говорит она. — Ты тоже, — отвечает Фрэнк. Они молчат и смотрят на дрейфующую лодку вместе. — Странно, — заговаривает Фрэнк, — в прошлый раз мы встретились на этом пляже. И нас было только двое. Прямо как сейчас. — Ничего странного, — говорит Сирша, — некоторые вещи имеют свою закономерность. — Ты видишь в этом какой-то смысл? — Закономерность — это еще не смысл. Но что-то близкое к нему. Как вы? — Виола в Лондоне, не дает о себе никаких вестей. Кажется, даже Дональд уже плюнул на нее. Джерард говорит, что с ней все в порядке. Просто наслаждается свободой. — Свободой? — Да, что-то вроде того. Ты же знаешь ее. Сирша ничего не отвечает, а только кивает. — А Джерард? Он ведь выпустился? — Да. Фрэнк больше всего хочет поговорить о Джерарде. О том, как они были близки прошлым летом. Как подолгу разговаривали в сумраке восточной комнаты. И как лежали тогда на песке. А потом появился Бенджи со своей загорелой кожей и черными локонами. И Аэрон, похожий на лесного эльфа. И кто-то еще… И Джерард отдалился. Он был теперь так далек, что когда они с Фрэнком оставались наедине, то просто молчали. Джерард уже был за чертой, которую ему, Фрэнку, только предстояло перешагнуть. — Ты не хочешь говорить об этом? — догадывается Сирша. — Мы с ним почти не общаемся. С того лета многое изменилось. Виола уехала, и теперь каждый сам по себе. Это и есть взросление? — Смотря, что ты имеешь в виду. — Все это. Фрэнк беспомощно разводит руками, а потом смеется. Сирша смеется тоже, а потом обнимает его за плечи и говорит: — Может, ты просто влюблен. Знаешь, ты разговариваешь как влюбленный. — А как они разговаривают? — Как-то по-особенному. Кусками мыслей. И только другой влюбленный человек может понять эти на первый взгляд кажущиеся бессмысленными обрывки фраз. — И ты меня понимаешь? — Понимаю. Они сидят так, пока лодка не становится размером с ноготь, а солнце не окрашивает все в прозрачный желтый.

***

Марго стоит у окна. В ее пальцах дымится тонкая сигарета. Левой рукой она рассеяно теребит нитку жемчуга у себя на шее. Кажется, что дождь обошел ее стороной. Безупречные локоны, черные стрелки на глазах и темно-вишневые губы ничуть не пострадали. — Их до сих пор нет? В гостиную входит Майки. В отличие от своей жены он полностью вымок. С волос капает, рукава белой рубашки закатаны по локоть, мокрый пиджак сушится на стуле. Марго вздрагивает, открывает глаза и всматривается в сумерки за окном. — Нет. — Не удивлюсь, если Виола снова что-нибудь учудила. Принести тебе горячий чай? Майки подходит ближе и обнимает женщину сзади. Осторожно, словно фарфоровую куколку. — Ты сегодня нервная и молчаливая. Все хорошо? — спрашивает он. — Да, — отвечает Марго, — наверное, это все из-за дождя. — Нам придется остаться здесь на ночь. Ночью обещают шторм. — Шторм… — Марго? — Да, Майки. — Посмотри на меня. Марго поворачиваются не сразу. Проходит несколько секунд, может, даже целая минута, прежде чем она докуривает сигарету и оборачивается к мужу. — Я люблю тебя, — говорит Майки. Марго проводит пальцами по его щеке, а затем отворачивается к окну. — И я тебя.

*

— Мне нужно выпить, — заявляет Виола, стаскивая с себя потяжелевшее от дождя пальто. — Мы сбили лису, и весь остальной путь таксист плелся, как черепаха. Боялся, что собьем еще кого-нибудь. Виола направляется к бару, открывает его и замолкает, увлеченно перебирая бутылки. Фрэнк, такой же мокрый и продрогший, снимает пиджак и садится на диван. С носа капает вода. Дождь разыгрался не на шутку. Таксист, подвозивший их, даже достал маленькую икону из бардачка и подвесил ее на зеркало. «Будьте осторожны», — вновь повторил он. Виола фыркнула, а Фрэнку стало тревожно. Фрэнку и сейчас тревожно. Мысли путаются, а тело лихорадит. Майки и его жену он замечает не сразу. Они стоят у окна. Серьезные, тихие. Воплощение «Американской готики» Гранта Вуда. Только намного красивее. Фрэнк даже удивляется тому, как Майки выглядит рядом с Марго. Младший Уэй всегда уступал во внешности старшим. Несмотря на его правильные черты, было в нем что-то отталкивающее, что-то непривлекательное, сухое, холодное… А сейчас он расцвел, как тот поздний цветок из японской сказки. Может, дело в любви? Может, любовь действительно украшает человека? Фрэнк понимает, что слишком долго смотрит на них, когда встречается взглядом с Марго. И ему кажется, что она с таким же интересом разглядывает его самого. — Ты бы не налегала на алкоголь, — замечает Майки. — Скажи своей жене, чтобы она не налегала на косметику, — огрызается Виола. — Ей-богу, мы же не в Мулен Руж. Майки засовывает руки в карманы брюк и дергает плечами. — Как хочешь, — говорит он. Виола возвращается с бутылкой из темного стекла. Она снимает туфли и забирается на диван с ногами, как маленькая девочка. Поджимает их под себя, ежится и спрашивает: — И где этот нотариус? Мистер… — Мистер Оделл, — сразу же отвечает Майки, — он скоро будет. — Так и будешь там стоять? Мы ведь даже не выпили за нашего отца, — говорит Виола, поднимая бутылку. — Господи, Ви, сохраняй самообладание, — морщится Майки, но все же подходит ближе и садится в кресло напротив. — Самообладание? — переспрашивает Виола. — Уж поверь мне, я его сохраняю. Знал бы ты, чего мне только стоит его сохранять. Знал бы ты, что знаю я… — тут она осекается и подносит бутылку к губам. — Можно поговорить с тобой, пока не приехал мистер Оделл? — спрашивает Майки, бросая быстрый взгляд на Фрэнка. — Со мной? — переспрашивает Виола и тоже смотрит на Фрэнка. — Да, — терпеливо кивает Майки. — Говори, — недоуменно кивает Виола. — Наедине, — добавляет Майки. Виола отвечает не сразу. Делает пару глотков, прищуривается и молча встает с дивана. Майки смотрит на Фрэнка, словно дожидаясь его реакции, а потом следует за сестрой. Фрэнк шумно вздыхает и закрывает глаза. Что-то холодное касается его руки. Виола забыла свое топливо. Полупустая бутылка сиротливо лежит рядом, рискуя упасть и быть пролитой. Фрэнк берет бутылку в руки. По запаху понимает, что это портвейн. И только по легкому ознобу, внезапно охватившему его, Фрэнк ощущает, что на него кто-то смотрит. Марго. Фрэнк разом опустошает содержимое бутылки. Тепло, зародившееся в солнечном сплетении, мигом растекается по всему телу. Становится спокойно и немного сонливо. Этого хватит, с облегчением думает Фрэнк, этого хватит, чтобы пережить этот вечер, потом подняться в свою спальню и уснуть. Марго продолжает стоять у окна, задумчиво выпуская сигаретный дым, как героиня черно-белых фильмов. За окном буйствует природа. Сверкают молнии. Капли дождя с остервенением бьют по стеклу. Пару раз в комнате настороженно моргает свет. -Так кого вы сбили? — неожиданно нарушает тишину Марго. Фрэнк слышит ее голос впервые. Он глубокий, с хрипотцой давно и часто курящего человека. Так звучит ночь, приходит Фрэнку в голову. — Лису, — отвечает он. Марго приподнимает свои тонкие брови, затягивается и бросает сигарету в медную пепельницу на подоконнике. — Плохая примета, — говорит она, а затем медленно подходит к нему. Марго высокая. В ней нет хрупкости и худощавости Виолы. На ней черное бархатное платье с запахом, закрывающее колени. На ногах черные туфли на небольшом каблуке. На шее тонкая нить белого жемчуга. — Я не верю в приметы, — отвечает Фрэнк. А Марго уже совсем рядом. Фрэнк слышит шорох ее бархатного платья. И чувствует на языке запах ее духов. Тяжелый, сладостный аромат, от которого кружится голова. Так пахнет яд, думает Фрэнк. Марго наклоняется, дотрагивается до его лба и убирает мокрую прядь волос за ухо. Заботливо и нежно. Может, Фрэнку так кажется из-за выпитого портвейна. Это продолжается несколько секунд. Они просто смотрят друг другу в глаза. — Майки не хочет делиться наследством с Фрэнком, — с этими словами в гостиной появляется Виола. Марго забирает пустую бутылку из рук Фрэнка и отстраняется. — Не могу хранить секреты, — продолжает Виола, — прости, Майки. Я знаю многое, о чем рассказать никому не могу. Мой лимит хранения чужих тайн исчерпан. Майки бросает сердитый взгляд на Виолу, а потом немного удивленный на Марго, которая стоит в центре комнаты с бутылкой в руках. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает он. — Решила выпить, — отвечает ему Марго. — Я принесу тебе. В доме должно быть хорошее вино, — суетится Майки. — Мое вино, между прочим, — вставляет свое слово Виола, усаживаясь на диван рядом с Фрэнком. — Наше, — коротко поправляет ее Майки. Он сталкивается взглядом с Фрэнком и говорит: — Я надеюсь, ты понимаешь, что в этом нет ничего личного. Ты исчез десять лет назад, и судьба нашего отца тебя совсем не волновала. — Как будто нас она волновала, — закатывает глаза Виола. — Он был тяжело болен, — игнорируя Виолу, продолжает Майки, — и мы были с ним все это время. Было бы несправедливо, если бы он оставил тебе крупную сумму или большую часть в завещании. Компания сейчас переживает трудный период, и мне эти деньги нужнее… — Мне не нужны деньги, — перебивает его Фрэнк. Майки замолкает. — Я говорила, — произносит Виола, — говорила, что нашему Фрэнки не нужны деньги. И мне они тоже не нужны. Только ты, Майки, помешан на них. Звонок в дверь раздается сразу же после слов Виолы. Майки, как кажется Фрэнку, облегченно вздыхает. — Это мистер Оделл, — говорит он, — я открою. Когда он уходит, Виола довольно улыбается и поворачивается к Фрэнку. — Что-то случилось? — ее лицо становится серьезным. — Нет, — растерянно отвечает Фрэнк. Внутри него все еще тяжелый аромат бархатных роз. Он бросает короткий взгляд на Марго у бара. Виола замечает это. — Понятно, — кивает она, а затем оглядывается и шарит рукой по поверхности дивана, — кто-то прикончил мою бутылку портвейна? Фрэнк закрывает глаза. Его пробирает сильный озноб. Словно в бреду, в голове повторяется единственная мысль. Она хотела меня поцеловать, думает он.

***

      Лето проходит волшебно. Даже не смотря на то, что Виола так и не появляется дома. С Сиршей интересно. Не так как с Виолой, конечно. Но по-своему хорошо. По утрам они с Фрэнком собирают корзинку с едой и идут на пляж. Фрэнк берет с собой книгу, а Сирша альбом и краски. Иногда они ничего с собой не берут и просто разговаривают. Иногда Сирша берет с собой пленочный фотоаппарат и щелкает все подряд. Море, желто-розовый восход солнца, маяк на утесе, Фрэнка. На этих фотографиях Фрэнк всегда выглядит младше своего возраста. Улыбающийся мальчик в красной толстовке. Порой вместе с ними на пляж приходит Джерард. Обычно он не просыпается так рано, но иногда они сталкиваются с ним, когда он под утро возвращается домой. Сонный, растрепанный, но с довольной улыбкой на лице. На пляже он сидит на песке и курит, почти не разговаривает. Сирша говорит, что Джерард выглядит влюбленным. Фрэнк старается этого не замечать. По вечерам Сирша и Фрэнк устраивают настоящие лагерные посиделки. Пьют вишневый сидр в темной комнате, хрустят чипсами и рассказывают страшные истории. Обычно к этому времени Джерард исчезает из дома, но зато к ним присоединяется Майки. Страшные истории у Майки рассказывать не получается, поэтому он просто сидит на полу и пьет сидр. У Сирши истории самые интересные и мрачные. Про заколдованные зеркала, про неспокойных призраков, про колодцы без дна, в которые нельзя даже заглядывать, про лесных ведьм и кровавые ритуалы. Фрэнку после особенно страшных историй снятся такие же страшные сны. Майки обычно смеется над ним и говорит, что он еще совсем маленький. А Сирша загадочно сверкает глазами и улыбается. Иногда к ним присоединяется Селия. Ее истории сильно отличаются. Она рассказывает про песочных людей, перевертышей, детей-гиен и Большого Змея. Сирша говорит, что это легенды ее народа. А значит, это вполне может быть правдой. В ясные и теплые дни они ходят в парк. Кормят бездомных собак и кошек. Однажды они забредают на старое городское кладбище, и там Сирша, отчего-то вдохновленная и радостная, срывает с венков на могилах цветы. Позже Фрэнк находит их сплетенных в красивый венок. В руках Сирши все приобретает красоту. Она плетет фенечки и делает амулеты. Фрэнку она дарит амулет в виде маленького мешочка на шнурке. «Он будет защищать тебя от плохих людей», — говорит она. «А еще, — добавляет она после — он открывает глаза на настоящую любовь». Фрэнк носит этот амулет, не снимая. Гуляя по городу, Сирша легко знакомится с незнакомыми людьми. Фрэнку нравится наблюдать за этим. Так всего за несколько дней у них появляются множество новых знакомых. Хозяйка китайского ресторана с непроизносимым именем, угостившая их печеньем с предсказанием; старый рыбак, подаривший Сирше маленькие крючки (Сирша решает использовать их для амулетов); угрюмый библиотекарь, разрешающий им брать книги из закрытой секции; бывшие звезды цирка акробатки-близняшки, жаждущие внимания и слушателей, коими оказываются Фрэнк и Сирша. Однажды они забредают в старую антикварную лавку. Хозяин лавки, высокий седовласый грек среднего возраста, наливает им домашнего вина, угощает оливками и увлеченно рассказывает про каждый экспонат. Фрэнка удивляет, что мужчина уделяет внимание ему, а не, как это бывало с другими людьми, Сирше. Грек то и дело подливает ему вино, обнимает за плечи и даже дарит небольшую мраморную фигурку белого коня. Когда они выходят из лавки, Сирша начинает громко смеяться. — Ты так и не понял? — спрашивает она. — Ты ему понравился, Фрэнк. Дождливые дни проходят дома. Сирша исследует библиотеку. Она говорит Фрэнку, что обладает техникой скорочтения и прочитывает по книге в день. Фрэнк ей не верит, но после того, как она прочитывает почти всю их библиотеку за месяц, он сдается и просит научить его. Но это не так легко, как кажется. Нужно водить глазами только по диагонали, а еще не проговаривать текст про себя. В конце концов, Фрэнк бросает это дело. В середине июля Артур берет напрокат лодку, и они целый день проводят в море. Сирша фотографирует белые стены утесов. «Смотри, Фрэнк, — говорит она, — Истборн словно на айсберге». Вечером они попадают на аэрошоу, и Сирша, смотря на то, как самолеты выделывают сложные финты, от которых захватывает дух, заявляет, что в будущем обязательно научиться летать. Иногда Фрэнку безумно хочется влюбиться в Сиршу. Как в девушку. Он подолгу разглядывает ее, пытаясь понять, хочется ли ему поцеловать ее или нет. Однажды он специально валит ее на песок и щекочет. Он ощущает ее тонкое тело под собой, мягкую кожу и неуловимый женский запах. Но ничего не чувствует. Возможно, потому что он любит ее как сестру. Или потому, что он уже влюблен в другого человека. В конце июля они решают разжечь костер на пляже, как в прошлый раз. Джерард впервые остается вечером дома, и они с Майки присоединяются к ним. Берут с собой спальные мешки, вино и пиццу. Ночь выдается теплой, безветренной и даже душной. Майки в этот вечер отчего-то слишком веселый и разговорчивый. Пытается рассмешить Сиршу и приобнять ее за плечи. Сирша смеется и позволяет себя обнимать из вежливости и излишней доброты. Фрэнк это понимает. А вот Майки, кажется, нет. — Она ему нравится, — говорит Джерард, когда Майки и Сирша уходят собирать камни и ракушки у берега. Сирша решает сделать для Майки амулет. Там обязательно должны быть камни, говорит она, и ракушки, понимаешь? Что-то твердое и земное рядом с хрупким и морским. Так я тебя вижу. — Майки? — переспрашивает Фрэнк. — Да. Не думал, что моему брату может кто-нибудь понравиться. — Сирша — удивительная. — Ты к ней тоже неравнодушен? Джерард накидывает капюшон на голову и щелкает зажигалкой. Потом делает первую затяжку, трет нос и вновь спрашивает: — Так что? — Что? Они переглядываются и улыбаются, как дети, которым становится смешно, стоит только посмотреть друг на друга. — Она мой лучший друг, — отвечает Фрэнк. — И она тебе не нравится? — спрашивает Джерард. — Нравится? — переспрашивает Фрэнк и дотрагивается до своего амулета на шее. Сирша запретила ему распарывать мешочек и наотрез отказывалась рассказывать, что в нем находится. На ощупь это было что-то холодное и податливое (песок?), а еще что-то ароматное и мягкое. Мешочек был приятным и всегда холодил кожу. — Я ее люблю. Фрэнк замирает. Последние слова звучат тихо, но отчетливо. Они растворяются в сгущающемся воздухе. После них становится спокойно. — Любишь? И каково это — любить? — спрашивает Джерард, улыбаясь одним уголком рта. При свете костра, бросающего тени на его лицо, улыбка выходит почти демонической. А может дело было в черном капюшоне на его голове и осунувшемся бледном лице. — Любить друга, который тебя тоже любит — легко и хорошо, — отвечает Фрэнк. — А бывает по-другому? — задумчиво прищуривается Джерард. — Бывает по-разному, — пожимает плечами Фрэнк, — любовь ведь многогранна и сложна. — Ты говоришь как Сирша, — замечает Джерард. — Одна из особенностей любви — это то, что любящие люди начинают походить друг на друга, — отвечает Фрэнк, внезапно осознавая, что точно так же ответила бы Сирша. Он слышит ее голос в себе, ее мысли, интонации и мелькающие образы. — А ты? Ты любишь его? — набираясь смелости, спрашивает Фрэнк. Отчасти за него это спрашивает Сирша, поселившаяся внутри него. — Его? — хмурится Джерард. — Ты ведь почти все лето дома не ночуешь. Все уже давно поняли, что у тебя кто-то появился. — А, — коротко выдыхает Джерард и больше ничего не говорит. — Кто он? — Он старше меня. — Насколько? — У него есть дети, Фрэнк. У него есть жена. Фрэнк ожидал, чего угодно: смазливого длинноволосого официанта с серьгой в носу, веселого туриста из Германии с голубыми глазами и сильными руками, какого-нибудь избалованного богатенького паренька, экспериментирующего с наркотиками. Но Фрэнк не ожидал, что Джерард свяжется с одним из тех старых педиков, что бывают в теннисном клубе. — Глупо, — вырывается у него. — Знаю, — кивает Джерард. — Он в городском совете. Влиятельная шишка. — И чем он тебе нравится? Он же старый, — говорит Фрэнк, вспоминая того грека из антикварной лавки, и как ему было неуютно от его липких взглядов. — Ты не поймешь. — Он любит тебя? — Не в этом дело, Фрэнк, — Джерард бросает окурок в костер и закрывает лицо ладонями. — Он заботится обо мне. Фрэнк молчит. Что бы сейчас сказала Сирша? — спрашивает он сам у себя. Он не знает. Ее голос давно уже затих. Зато его собственный голос вдруг становится громким и отчетливым: я тоже могу позаботиться о тебе, ты только позволь мне это сделать. — В любом случае, в конце августа я уезжаю в штаты, — заговаривает Джерард, — отец решил отправить меня в Йельский университет. Хочет, чтобы из меня получился хороший бизнесмен, чтобы я управлял компанией, когда он не сможет. — И ты поедешь? Вот так просто? — удивляется Фрэнк. — Да. Во Фрэнке в этот момент что-то исчезает. Какая-то слабая, едва дышащая надежда на… На что? На ее месте появляется злость и раздражение. Шипящие и горячие, как раскаленный песок в пустыне. — Когда ты перестанешь делать то, что тебе не хочется? — спрашивает он. Джерард растерянно поворачивает к нему свое лицо. Худое и задумчивое. — Зачем ты делаешь то, что говорит тебе отец? Зачем ты встречаешься с тем, кого не любишь? — задает свои вопросы Фрэнк, зная, что Джерард ничего не ответит. — Я не делаю того, чего мне не хочется, — спокойно говорит Джерард. — Тогда брось его, — выпаливает Фрэнк. Джерард опускает голову, а когда вновь поднимает свой взгляд на Фрэнка, его лицо впервые за этот вечер выглядит заинтересованным. Он смотрит на Фрэнка, будто бы видит его впервые. Скользит взглядом по его челке, спадающей на глаза, по покрасневшим щекам, подбородку, шее… А затем вновь поднимается вверх, чтобы встретиться с глазами. — Фрэнк, — медленно произносит он, — ты что, влюбился в меня? Эти слова еще долго отдаются эхом. Даже когда Фрэнк встает и уходит к неспокойному в эту ночь морю. Он так и не отвечает ни Джерарду, ни себе на этот вопрос. Садится на большой плоский камень, согретый за весь день солнцем, и достает сигареты из кармана. Волны бьются об камень, и холодные брызги воды тушат сигарету вновь и вновь, вновь и вновь… Фрэнк бросает всю пачку в воду, засовывает руки в карманы толстовки и смотрит туда, где небо соединяется с водой. Кто-то садится рядом. — Я не помешаю? Сирша. — Нет, конечно, — мотает головой Фрэнк. — Где Майки? — Майки, — вздыхает грустно девушка, — я хотела подарить ему амулет из камней и ракушек, но мой амулет ему был не нужен. Он хотел от меня совсем другого. — Что? — Фрэнк тут же оборачивается к Сирше. — Что он с тобой сделал? — Ничего, все хорошо, — успокаивает его девушка, — просто у нас с ним возникло недопонимание. — Он тебя обидел? — обеспокоенно спрашивает Фрэнк, готовый, если что, найти Майки и разобраться с ним сейчас же. — Нет, — улыбается Сирша и кладет голову ему на плечо. Волны вновь брызгают соленой водой в лицо. Становится прохладно. — У меня никогда не было братьев, но я всегда хотела, чтобы у меня был брат. Старший или младший. Без разницы. Сирша старше Фрэнка на два года, а сейчас кажется такой маленькой и беззащитной. И Фрэнк обнимает ее за плечи. — Что ты делаешь, когда, не знаешь, как поступить? — спрашивает он. — Задаю вопросы в никуда, и жду, когда никуда мне ответит, — сразу же отвечает Сирша. — И оно отвечает? — Нет. Но в тот момент, когда ты задаешь вопрос, в голове у тебя уже появляется на него ответ. И он самый верный, самый правильный. Главное — задать вопрос. — У тебя всегда находится ответ на любой мой вопрос. — Наверное, мы просто похожи. И я в свои пятнадцать задавала себе эти же вопросы. — Наверное. — Что тебя гложет, Фрэнк? О чем ты постоянно думаешь? Все эти два месяца, что я нахожусь здесь, я ощущаю твое смятение и тревогу. Они такие осязаемые, что иногда и я сама вдруг начинаю нервничать и тосковать по чему-то. — Он уезжает в штаты. — Джерард? — Ага. — Ты будешь скучать по нему? — Наверное. А еще он встречается с мужчиной. С очень взрослым богатым мужчиной. — И ты… — Что я? — Ревнуешь? — Нет. Просто Джерард заслуживает лучшего, не такого… Это вообще нормально? — Что? — То, что я чувствую. Фрэнк даже боится поворачиваться лицом к девушке. Он сделал это. Задал вопрос, ответ на который больше всего боялся услышать. — Фрэнк. Он все же оборачивается. Сирша смотрит на него особенным грустным взглядом. Таким взглядом она смотрит на море или небо. — Ты влюблен. И это совершенно нормально, — говорит она.

***

— Перейду сразу к делу, Мистер Уэй, — говорит мистер Оделл, ставя свой дипломат на стол. — Погода сегодня паршивая, и я бы хотел добраться до дома в целости и сохранности. Невысокий мужчина в прямоугольных очках стряхивает капельки с дипломата и оглядывает собравшихся. Майки и Виола сидят напротив него за массивным столом: Майки в кресле отца, Виола с откровенно скучающим видом. Марго стоит за спиной Майки: молчаливая и отстраненная. Фрэнк сидит в кресле, в углу кабинета. — Так как покойный мистер Уэй настоял, чтобы процедура оглашения завещания проходила без свидетелей, как это обычно бывает, могу я попросить выйти некоторых людей? — спрашивает мистер Оделл, поправляя очки. Фрэнк понимает, что, скорее всего, речь идет о нем. И не только он так думает, Майки поворачивается к нему с вопросительным взглядом. — Хорошо, — кивает Фрэнк. Он этому даже рад. — Вы… — нотариус задумчиво смотрит на Фрэнка, — полагаю, мистер Айеро? — Да, Дональд был моим дядей и опекуном. — Вы должны остаться, — мягко произносит мистер Оделл, а потом смотрит на Марго. — А Вы, я полагаю, миссис Уэй? — Это моя жена, — отвечает за женщину Майки. — Она мое доверенное лицо, и все мое имущество принадлежит также и ей. Мне нечего скрывать от нее. — Все в порядке, — говорит Марго, — я могу уйти. — Мне нечего от тебя скрывать, ты же знаешь, — вновь повторяет Майки. — Она останется здесь. — Это уже на ваше усмотрение, мистер Уэй, — помолчав, выдает нотариус. Он щелкает замками и открывает дипломат. — Сначала все присутствующие должны расписаться вот здесь, — мужчина раздает листки. — Господи, как это скучно. Давайте уже перейдем к тому моменту, где мы узнаем, кто сколько получит, — говорит Виола, ставя небрежную роспись в документе. — Это обязательная процедура, — терпеливо поясняет мистер Оделл. Фрэнк подходит к столу и расписывается там, где нужно. Мистер Оделл собирает подписанные документы и складывает их у себя в дипломате. — Хорошо, теперь можно перейти к завещанию, — сообщает нотариус и вскрывает конверт из плотной белой бумаги. Майки напряженно стучит пальцем по столу. Точно также барабанит и дождь за окном. — Это завещание покойного мистера Уэя, — начинает нотариус, — оно было составлено и заверено мной в 1999 году. Итак, — мужчина прочищает горло и зачитывает: - Я, Дональд Натан Уэй, будучи в здравом уме и твердой памяти, завещаю свою компанию «Уэй Корпорэйшн Билдинг» и все принадлежащие ей акции своему старшему сыну Джерарду Артуру Уэю. — Мистер Оделл замолкает и поднимает глаза. Первым заговаривает Майки: — Но Джерард мертв. — Именно поэтому к завещанию в 2005 году, сразу же после смерти Джерарда Уэя, к основному документу было составлено небольшое дополнение и поправка. — Ну и? — торопит Майки. — Компания «Уэй Корпорэйшн Билдинг», а также 70 процентов генеральных акций переходят… — нотариус выдерживает небольшую паузу, — …племяннику Дональда — Фрэнку Энтони Томасу Айеро. Виола нервно смеется, а потом становится тихо. Все поворачиваются и смотрят на Фрэнка: Виола с каким-то злорадством в глазах, Майки — удивленно и растерянно. — Это какая-то ошибка, — поворачивается он к нотариусу. — Я буду оспаривать этот документ. — Хорошо, — спокойно отвечает мистер Оделл, поправляя свои очки, — можете, сделать это. Но я являюсь личным юристом вашего отца еще с девяностого года. Все документы официальны, и подписаны рукой Дональда Уэя. Любая экспертиза это подтвердит. — Этого не может быть, — бормочет Майки. — Можно я оглашу завещание до конца? — спрашивает мистер Оделл. — Тридцать процентов акций и место генерального директора переходит к Майклу Джеймсу Уэю. Дом в Истборне, две квартиры в Лондоне, а также сумма на основном счету в Швейцарском банке переходят во владение Виолы Клементины Уэй. — Спасибо, папочка, — поднимает в воздух бокал с виски Виола, — освободил меня от бремени работы. — Ты никогда не работала, — холодно замечает Майки. — На этом все, — произносит нотариус, устало потирая переносицу, — прошу наследников расписаться вот здесь… — Я не буду расписываться, — говорит Майки, — я не согласен с завещанием и… — Мистер Уэй, это подпись для того, чтобы подтвердить, что наследники ознакомлены с завещанием, — отвечает мистер Оделл. Он выглядит уставшим. Майки долго и придирчиво рассматривает документ и в конце концов оставляет свою подпись. — А это даже интересно, — задумчиво произносит Виола, подписываясь на своем экземпляре. — Прошу меня простить за торопливость, но я бы хотел добраться домой до того, как шторм усилится, — сообщает мистер Оделл, закрывая свой дипломат и вставая из-за стола. — И да, мистер Уэй, если вы хотите оспаривать подлинность документа или решение вашего отца, то, пожалуйста, поторопитесь. На следующей неделе я еду в Шотландию к дочери, а мое присутствие, как юридического представителя Дональда Уэя, вам для этого дела необходимо. Мужчина накидывает свой серый плащ, как вдруг лампочки в многоярусной люстре на потолке разом моргают и тускнеют. На какое-то мгновение становится темно. — Наверное, все это из-за сильного ветра, — делает вывод мистер Оделл. Некоторое время лампочки слабо мигают, а потом все же сдаются и гаснут. — Да, я так и думал, — слышится голос нотариуса. — Это все призраки дома, — говорит Виола, — знаете, мистер Оделл, в этом доме умерло множество людей… В полной темноте они провожают нотариуса к выходу и прощаются с ним. Майки остается в гостиной. — Я не могу в это поверить, — говорит он, когда Виола и Фрэнк возвращаются. — Что ты не любимый сыночек? — язвит Виола. — Ты уже забыл, что папа любил Джерарда сильнее, чем нас с тобой? Хотя и я удивлена, что он решил оставить компанию нашему подкидышу. — Почему ему? Почему? Он ему даже не сын, — тихо бормочет Майки. Фрэнк и сам этого не может понять. Почему он? Дональд действительно считал его своим сыном? Неужели он не видел того, что Фрэнк совсем не похож на него? Неужели желание быть хоть как-то связанным со своей сестрой, сбежавшей когда-то в Америку, было настолько велико? — Я пойду зажгу свечи, — шуршит голос Марго. Где-то совсем рядом. Справа. — Я был его заместителем целых двенадцать лет. Компания должна принадлежать мне и только мне, — продолжает говорить Майки. — А меня все устраивает, — вставляет Виола, — продам квартиры, сожгу этот старый дом и уеду куда-нибудь… Может, в Индию или… — Заткнись, Виола, — резко перебивает ее голос Майки. — Фрэнк? Ты здесь? Фрэнку не хочется отвечать. Темнота сейчас даже на руку. Он не желал всего этого. Всей этой суеты вокруг него и этой гребанной компании, которая ему не нужна. В гостиной появляется Марго, а вместе с ней желтоватый ореол свечи. Она молча ставит ее в центре комнаты на деревянный столик. — Фрэнк, — заговаривает Майки, — нам нужно обсудить это. При таком освещении он кажется еще бледнее. — Мне не нужна компания, — произносит Фрэнк, — можешь забирать ее. — Что? — вмешивается Виола. — Не делай этого! — она бросает злобный взгляд на стоящего рядом Майки и продолжает: — Продай ее. Продай ее, как этого хотел Джерард. — Фрэнк, ты ведь понимаешь, что ты не можешь получить мою компанию, — спокойно, игнорируя Виолу, произносит Майки. Он подходит к Фрэнку ближе, на ходу ослабляя галстук на своей шее. — Когда ты собираешься обратно в Мексику? — Завтра утром, — отвечает Фрэнк. — Ты никуда не полетишь, — сообщает Майки, разминая шею. — Что? — Прости, но ты никуда не полетишь, — медленно повторяет Майки. — Ты должен остаться здесь, чтобы я смог переоформить компанию на себя. Мистер Оделл прав. Я не смогу оспорить завещание. Поэтому мне нужно, чтобы ты, как нынешний хозяин «Уэй Корпорэйшн Билдинг» переоформил компанию на меня. Это займет несколько дней. — Я не собираюсь оставаться здесь дольше, чем я это планировал, — раздраженно отвечает Фрэнк. То, как Майки с легкостью все решил за него, злит его. — Брось, Фрэнк, — повышает голос Майки, при этом стараясь разговаривать с ним, как со старым другом, — ты что, куда-то спешишь? У тебя нет ни семьи, ни приличной работы. Чем ты занимаешься в Мексике? Тебя там кто-то ждет? Фрэнк сжимает кулаки. Почти десять лет он оставался ко всему равнодушным, а теперь кровь в его венах закипает с невероятной скоростью. Он уже готов ударить Майки, как делал это когда-то давно… Той далекой августовской ночью, когда на полу лежало ее тело… — А мне эта ночь нравится все больше и больше! — радостно восклицает Виола. Фрэнк сжимает кулаки, пока пальцы не начинают неметь. Майки складывает руки на груди и ждет ответа. В напряженной тишине слышно даже, как плавится свеча. А потом раздается звонок в дверь. И все вздрагивают.

***

      Он просыпается среди ночи. Просто открывает глаза и лежит так минут пять. Ощущение кошмара постепенно рассеивается. Он не помнит, что ему снилось. Помнит лишь свой страх. Он до сих пор в нем. Фрэнк скидывает одеяло. Простынь прилипает к спине. На лбу испарина. Несколько секунд он неподвижно лежит на кровати, а затем встает и открывает окно. В комнату врывается теплый летний воздух. Пахнет хвоей и влажной травой. Становится легче, и Фрэнк сам не понимает, откуда взялось это внезапное беспокойство. Он пытается дышать медленнее и глубже, смотрит на желтый круг луны в небе. Полнолуние, проскальзывает в его голове. А затем слышит голоса. — Просыпайся, Джерард… Черт возьми, вставай… Он узнает этот голос. Это Майки. Он совсем рядом. Фрэнк прислушивается. — Что случилось? — это говорит Джерард. — Мне нужна твоя помощь… Кажется, я… Я не хотел этого… Я не… Сирша… И тут все внутри Фрэнка холодеет. — Что случилось? — громче спрашивает Джерард. — Я не хотел этого… Я не хотел… Мне нужна твоя помощь… И Фрэнк вдруг понимает: это сон. Он спит. Становится немного спокойнее. Он идет к двери, касается прохладной ручки. За дверью может оказаться что угодно: лес, пропасть, вокзал или пустота… Он толкает дверь вперед, но там… коридор. Темно-зеленые обои на стенах, запах пыли, мягкий палас под ногами. Странно, думает Фрэнк и делает шаг вперед. — Где она? В коридоре появляются двое. — В моей комнате. Фрэнк узнает Джерарда и Майки. Вот они стоят в темноте, совсем рядом. Фрэнк протягивают руку к ним, чтобы коснуться их, как внезапно яркий свет ослепляет его, и он закрывает лицо руками. — Что ты тут делаешь? Фрэнк открывает глаза. Его бьет мелкая дрожь. Странное ощущение. Он вдруг боится перестать дышать, ему нужно контролировать свое дыхание, чтобы оно не остановилось. А еще ему страшно. — Фрэнк, что ты тут делаешь? — из темноты появляется Джерард. Он направляет фонарик в пол, и теперь его можно разглядеть. На нем помятая футболка и пижамные штаны. Сзади него стоит Майки. Господи, какой он бледный, проносится в голове Фрэнка, может, ему плохо? — А вы что тут делаете? — спрашивает он. На всякий случай, щиплет себя за руку. Больно. Выходит, это не сон? — Мы… — Джерард не может ответить. Кажется, что он действительно не знает, что они тут делают посреди ночи. — Джерард, нам нужно поторопиться, — шепчет Майки. Он выглядит напуганным. Фрэнк никогда его таким не видел. — Джерард… Ты обещал помочь мне… — Что случилось? — спрашивает Фрэнк. — Я не знаю, — пожимает плечами Джерард. — Черт возьми, нужно что-то сделать! — кричит Майки, а затем зажимает рот рукой. Джерард поворачивается к брату. — Успокойся, — говорит он. Майки кивает головой, продолжая зажимать рот рукой. Он трясется. Джерарду приходится его поддерживать. Фрэнк следует за ними. Дойдя до своей комнаты, Майки испуганно останавливается. — Я не зайду туда, — говорит он. — Ладно, — кивает Джерард, — я сам зайду. — Я тоже, — говорит Фрэнк. Братья вздрагивают, словно забыли, что не одни. Майки мотает головой. — Нет, нет, уходи… Это не твое дело. Но уже поздно. Джерард открывает дверь, и Фрэнк проскальзывает вперед него. Он сразу же нащупывает выключатель на стене и нажимает на него. Джерард заходит следом и осматривается. — И где… — начинает он, а потом его взгляд падает на пол. Это Сирша. Она лежит на полу в своем легком ситцевом платье желтого цвета. Платье задрано, и оголяет ее белые с васильковыми венами ноги. Волосы разметаны в разные стороны, словно черный ореол вокруг головы. — Почему Сирша спит на полу? — непонимающе хмурится Фрэнк. — Фрэнк, — тихо зовет его Джерард. — Что она вообще забыла в комнате Майки? Эй, Сирша… Ее надо разбудить… Она что, напилась? — Фрэнк направляется к девушке. Он недоумевает, что Сирша делает здесь, у Майки. Он ведь ей не нравится. Он приставал к ней тогда на пляже. Неужели он ее споил? Фрэнка наполняет злоба. Он разберется с ним. Обязательно разберется. Вот только сейчас отнесет Сиршу в ее комнату и… Он наклоняется и ощущает это почти на каком-то физическом уровне. Что-то не так. — Фрэнк, — вновь говорит Джерард. Но голос его звучит далеко, будто из другой комнаты. Сирша не спит. Ее глаза открыты. Рот тоже приоткрыт. С подбородка стекает слюна. — Ты что, решила разыграть меня? — улыбается Фрэнк. — Фрэнк. — Эй, Сирша, вставай! Хватит притворяться! Что с ней? Что с ней? — Фрэнк поворачивается к Джерарду. — Она так шутит? Осознание произошедшего рушится на него, как внезапный летний ливень. Сначала подкашиваются ноги, а потом становится трудно дышать. Фрэнк продолжает трясти Сиршу за плечи. — Вставай, вставай, — повторяет он, — хватит притворяться, пожалуйста… Мне страшно, Сирша… Пожалуйста… — Фрэнк, она мертва, — говорит Джерард. Он стоит рядом, кладет руки ему на плечи. — Нет! Ей семнадцать! Она не может умереть! Она хотела научиться летать, и увидеть северное сияние, и иметь свой дом, чтобы завести пять собак… — Фрэнк, тише, — Джерард обнимает его сзади, — пожалуйста, тише… — Ты говоришь неправду! Она не может умереть, не может… — повторяет Фрэнк, пытаясь вырваться из его объятий. Нужно отнести ее в мою комнату и положить в кровать, думает Фрэнк, ей же здесь холодно и неудобно. — Фрэнк! — Джерард с силой оттаскивает его от тела девушки. — Дыши глубже, успокойся. Вот так, хорошо. — Она ведь не может умереть, она не может… — шепчет Фрэнк, уже не сопротивляясь. — Сирша мертва, — спокойно говорит Джерард. И что-то внутри Фрэнка угасает. Какая-то сила, что заставляла его кровь бежать по венам, а тело двигаться. Он весь становится мягким, послушно растворяясь в объятиях Джерарда. — Она мертва, — произносит он одними губами. Что-то в нем отключается, и он ничего не чувствует. — Я проверял пульс, я пытался делать искусственное дыхание, — в комнату заходит Майки. Фрэнк едва понимает его слова, едва ощущает, как Джерард гладит его по голове. Сирша лежит на полу. Вот ее тонкая рука в браслетах. Как же много браслетов. Она любит браслеты, думает он. — Что случилось, Майки? — сухо спрашивает Джерард. — Рассказывай с самого начала. — Я не виноват… я не знал… не знал, что все так выйдет… Хэмфри дал мне таблеток. Он сказал, что после них девушки расслабляются… Он сказал, что они безвредны… Просто, чтобы расслабиться, повеселиться… Я подсыпал их Сирше в сок, а она вдруг упала… и задрыгалась так… Я не виноват, Джерард! Я не знал… не знал… — Что это за таблетки? Наркотики? — Я не виноват. Помоги мне, Джерард! Я не хочу в тюрьму… Мне нельзя… я не могу… — Что это были за таблетки? — Я не знаю, он дал мне одну в таком маленьком пакетике… Я не знаю, не знаю… Что нам делать? Я не хотел, чтобы она умирала… — Успокойся. Сейчас решим. Майки садится на пол, хватается за голову и скулит. Фрэнк ничего не ощущает. Он просто наблюдает за тем, как Джерард встает и начинает нервно мерить комнату шагами. — Я не хочу в тюрьму, — шепчет Майки, — не хочу… — Соберись, — холодно бросает ему Джерард. Он вдруг становится взрослым и собранным. Даже его вечно сутулая спина распрямляется, делая его выше. — Помоги мне, Джерард, — голос Майки дрожит, и он вот-вот расплачется. — Ладно, у меня есть план, — говорит Джерард и останавливается в центре комнаты. — Это был несчастный случай. — Они не поверят. Никто не поверит в это, — говорит Майки. — Поверят, если мы изменим обстоятельства, — продолжает Джерард. — О чем ты? — Мы подстроим несчастный случай, — говорит Джерард, — точнее, не несчастный случай, а самоубийство. — Как? — Утес Самоубийц, — отвечает Джерард. Фрэнк толком не понимает, о чем они говорят. Его словно изолировало от реальности, и он где-то между. Застрял там и не может выбраться. Он видит, как Джерард подходит к Сирше и пытается поднять ее. — Не тронь ее, — это говорит Фрэнк, но он не чувствует, как его губы шевелятся. — Я сам. Джерард отступает, а Фрэнк подползает к Сирше. Нет, они до нее не дотронутся, думает он. Сирша все еще продолжает удивленно и немного глупо таращиться в потолок. Рот приоткрыт, будто бы она вот-вот заговорит. Черты ее лица обостряются, но вместе с этим становятся тусклыми. Сирша уже не Сирша. Теперь Фрэнк даже не узнает ее. Он закрывает ее глаза ладонью, а затем аккуратно берет на руки. Сирша выглядит маленькой и хрупкой, но отчего-то очень тяжелая. Ее словно тянет к земле. Может, всех мертвых вот так тянет к земле? — Майки, заводи папину машину, — говорит Джерард. Голова Сирши спадает Фрэнку на плечо. Теперь она точно будто спит, а он ее несет в кровать. Какая же она холодная. Фрэнк не замечает, как спускается, как Джерард направляет его в темноте, что-то говоря… Все это происходит в другом мире, отделенным от мира Фрэнка тонкой прозрачной пленкой. Они доходят до гаража, машина заведена, Джерард открывает багажник. — Фрэнк, нужно положить ее… Фрэнк прижимает Сиршу к себе сильнее. Ее руки безвольно свешиваются. — Хорошо, — кивает Джерард, — можете сесть сзади. В машине вдруг становится спокойнее. Сирша лежит на его коленях. Он гладит ей волосы. Джерард садится за руль, а Майки сидит рядом. Он больше ничего не говорит, а может, Фрэнк просто не слышит. — Главное, чтобы нас никто не увидел, — говорит Джерард. Машина трогается с места, и Фрэнк закрывает глаза. Он видит след ангела на песке. Вот она голова, руки, ноги и… крылья. Большие крылья. Он решает, что ангел был здесь ночью. И еще, что нужно обязательно это сохранить. В любой момент огромная волна может добраться до этого места и навсегда смыть этот отпечаток. И тогда никто никогда не узнает, что ночью здесь побывал ангел. Он собирает маленькие камни. Когда карманы наполняются, он возвращается к ангелу и аккуратно выкладывает камешки по силуэту. А потом появляется она. Стоит и щурится на солнце. — Что это? — А на что похоже? — На ангела. — А разве они существуют? Девушка ничего не отвечает, просто пожимает плечами и улыбается. — Фрэнк. Кто-то касается его. Грубо, без предупреждения… Кто-то делает прорезь в этой пленке, что отделяла его от того, другого мира. — Мы приехали, вставай. Фрэнк открывает глаза и видит перед собой Джерарда. Его волосы развиваются на ветру, лицо обеспокоенное. — Нам пора, — говорит он, — пока никого нет. Где они? Фрэнк оглядывается. Это какой-то пустырь. Ни деревьев, ни возвышающихся скал, ни домов, ни моря… Нет. Море есть. Где-то рядом. Он ощущает его запах. А еще есть небо. Его много. Оно давит своей открытостью и глубокой синевой. Фрэнку становится страшно. Он не хочет выходить наружу. — Нам нужно это сделать, — тихо говорит Джерард. — Нет. — Я сам сделаю это. Позволь мне взять Сиршу. — Нет. — Тогда сделай это сам. Ты ведь понимаешь, о чем я? Сирша мертва. Это был несчастный случай. Майки не должен сесть в тюрьму. Мы должны помочь ему. — Нет. — Фрэнк. Джерард обхватывает его лицо руками. — Посмотри на меня, — быстро говорит он, — сейчас это необходимо сделать. — Он смотрит в немигающие глаза Фрэнка и добавляет: — Пожалуйста. Фрэнк кивает, и Джерард берет Сиршу на руки. Она как тряпичная кукла послушно кладет голову ему на плечо. — Это необходимо, — еще раз повторяет Джерард. Фрэнк кивает, а Джерард уходит вместе с Сиршей. Их съедает вся эта синева ночи и ветер, а Фрэнк остается один. Он смотрит на свои колени, на которых лежала голова Сирши. Долго и внимательно. А потом пленка лопается. И все ощущения разом возвращаются к нему. Сирши больше нет. Ее убил Майки. Он выскакивает из машины и мчится к обрыву. Там стоит Джерард с Сиршей на руках. Сейчас он ее сбросит вниз. — Нет! Не делай этого! — кричит Фрэнк из-за всех сил. В голове вдруг мелькает обнадеживающая мысль — это клиническая смерть. Такое бывает. Сирша сейчас оживет. Но если Джерард кинет ее с утеса, то выхода больше не будет. Они убьют ее. — Нет! Джерард, нет! Ноги увязает и спотыкаются, как в самом глупом кошмаре, когда нужно бежать, но ты этого не можешь сделать. Воздух становится густым и сопротивляющимся. Даже кричать становится трудно. А до Джерарда всего несколько шагов. Еще чуть-чуть… Джерард оборачивается назад и качает головой. Это словно кадр из фильма. Все какое-то ненастоящее, фальшивое, выдуманное… Так ведь не бывает? Джерард отпускает ее. Сирша падает быстро и беззвучно. Фрэнк успевает добежать к обрыву как раз в тот момент, когда ее желтое платье мелькает в темноте, а затем исчезает в беспокойных волнах. — Нет! — Все хорошо, Фрэнк, — Джерард пытается обнять его. — Не трогай меня! Ты убил ее! Вы ее убили! — кричит Фрэнк, а затем ему на глаза попадается Майки. Он подбегает к нему стремительно, тот не успевает увернуться. Когда Майки оказывается на земле, Фрэнк бьет его по лицу кулаком. Руку царапает оправа очков. Майки издает невнятный всхлип. Фрэнк продолжает колотить его, пока тот не перестает сопротивляться, а его лицо не превращается в кровавое месиво. — Ну все, хватит, — это снова Джерард. — Он убил ее! Он убил ее, он убил ее… — А ты чуть не убил его, — резко говорит Джерард, оттаскивая его от обездвиженного Майки. — Слушай меня, Фрэнк, внимательно. Сирша мертва. Да, по вине Майки. Мы не можем спасти Сиршу. Но мы можем спасти Майки, хотя он этого, конечно, не заслуживает. Ты слушаешь меня? — Джерард встряхивает Фрэнка. — Смотри на меня, Фрэнк. Ты понимаешь, о чем я? Кивни. Вот так. Мы ничего не знаем. Сирша решила сброситься с утеса. Иногда подростки это делают. В этом нет ничего подозрительного. Мы никогда никому не расскажем о событии этой ночи. Ты меня понял? Кивни. И Фрэнк снова кивает. Злость заменяется другим чувством. Фрэнка засасывает черная дыра. Она появляется в груди и поглощает его. Джерард замечает это. Его взгляд смягчается, и он говорит: — А теперь поплачь. И Фрэнк плачет. Задыхаясь, кусая губы, громко и до тупой головной боли.