Прости, но не забудь

Четыре

      Я вбегаю в подсобку, чтобы схватить и растоптать этот гнилой мусор. Руки Ала-куска-дерьма принуждали ее к повиновению, и я заметил красные следы. Но Трис отреагировала быстрее, чем я: одним ударом пяткой по его ноге, основанием ладони по подбородку и коленом в пах — он на земле. Я смотрю на нее удивленно и ошеломлённо. Я знал, что Трис сильна при своей миниатюрности, но это было невероятно. Это был настоящий адреналин: именно то, чему я учу своих учеников на занятиях по самообороне. Я ожидал увидеть самоудовлетворение или гнев на ее лице, но я вижу то, что видел в ее глазах тогда в Западе: чистую панику.       Ее грудь неудержимо вздымается, и я вижу бусины пота, собирающиеся на ее лбу. И вдруг она резко начинает говорить почти непонятный и определенно не имеющий смысла поток слов: «Нет, этого не может быть, я не стану, пожалуйста, не здесь, снова, это не так». Она проговаривает все эти слова между рваными вздохами. Я сразу же забываю об Але и подхожу к ней, осторожно кладя руки на ее плечи, чтобы не напугать, потому что она не в своем уме. Мое лицо прямо напротив ее.       — Трис, Трис… Трис. Посмотри на меня. Все в порядке. Ты в порядке. Эй… Эй, посмотри мне в глаза. Пожалуйста, можно посмотреть в твои прекрасные глаза?       Она поднимает взгляд и сосредотачивается на мне, когда слезы текут по ее мягким щекам. Я вытираю их своими большими пальцами, а она цепляется за мою рубашку и прячет свое лицо в моей груди. Потом вдруг Трис отстраняется, выпрямляется и направляется к своему шкафчику. Она расплетает косу, взъерошивает свои густые длинные волосы и переобувается.       — Ты готов? — произносит Трис, проходя мимо меня и пиная Ала по лодыжке, когда идет.       Я киваю. Затем наклоняюсь к Алу, когда приходят Тори и Бад, и очень четко заявляю ему в ухо:       — Если ты когда-нибудь прикоснешься к ней снова. Я… убью… тебя.       Смотрю на Тори, потому что знаю, что она меня слышала. Она просто кивает.       — Бад? Можешь отвезти их домой?       — Да, конечно, детка. Я скоро вернусь.       Идем к машине в тишине.

Трис

      Неужели Ал? Люди говорили, как он ко мне относится. Я всегда отрицала это, но, вероятно, знала все время. Не особо зацикливалась на комплиментах, что когда-либо вообще от него получала, вероятно, поэтому я так «не обращала внимания».       Четыре, должно быть, считает меня сумасшедшей. Знаю, что дала Алу отпор. Но затем минуту все было как в тумане. Как будто я застряла между двумя мирами: один пытался сбить меня с ног, а другой — поднять. Последний победил. Я помню, как слышала свое имя, произнесенное моим любимым голосом, а затем просьбу посмотреть на него. Глаза Четыре вернули меня обратно.       Он держит меня за руку всю поездку в машине, рисуя маленькие восьмерки на моих костяшках. Четыре не сказал ещё ни слова. Я знаю, что он ждет, когда я это сделаю.       — Так… я знаю, как постоять за себя.       Он смотрит на меня и ухмыляется.       — Очевидно.       — И… будем надеяться, что Нита никогда не встретит меня в темном переулке.       — Да… ну, на самом деле, я не против посмотреть, как ты ее вырубишь, — говорит, слегка смеясь.       — Так, ребята, — произносит Бад, когда подъезжает к обочине возле моего дома. — Четыре, тебя тоже домой?       Четыре смотрит на меня.       — Э-м-м-м…       — Останешься со мной? — Мои щеки горят, но я знаю, что Кристина ночует у Уилла, и я не хочу быть одна.       Он усмехается.       — Конечно.       — Увидимся завтра, дружище.       — Само собой. Пока, Трис. И, кстати, Ал — долбаный идиот.       Я киваю головой и иду в дом.       — Откуда ты знаешь Бада?       — Он — один из водителей нашей компании.       — Оу. Я думала, он владеет тату-салоном.       — Очевидно, так и есть. Он был очень заинтересован в моих татуировках. — Я открываю дверь, и он следует за мной. — Почему ты не спросила о моих татуировках?.. В смысле, ты сказала, что видела, как я занимался с грушей, чтобы я знал, что ты их видела.       Я бросаю свою сумочку на стул, а затем опускаюсь на диван. Он снимает пиджак, расслабляет галстук и садится рядом со мной. Я только сейчас понимаю, как сексуально он выглядит в костюме. Дыши…       — Я хотела в воскресенье. Но то, что я видела в спортзале, — эти татуировки — дело серьезное. Предполагаю, что за ними скрывается какое-то значение и что однажды ты расскажешь мне о них. — Когда-нибудь? В будущем?       Он кивает.       — Хочешь их увидеть?.. Тебе не обязательно…       — Хочу.       Он качает головой, опуская взгляд на свои руки.       — Хорошо, потому что я хотел рассказать тебе о них… Возможно, я покажусь наглым, но спрошу: можем ли мы пойти в твою комнату? Я не хочу давать такое же объяснение Кристине… Эй! Ты получала мои цветы! — говорит он полураздраженным голосом.       — Это от тебя?!       — От кого, по-твоему, они были? Разве не ты расписывалась при получении?       — Нет. Они были здесь, когда я вернулась из спортзала в среду. Я просто предположила, что они для Кристины. Я мало виделась с ней на этой неделе.       — Трис, почему ты всегда считаешь, что ничего хорошего в тебе не может быть?.. Это раздражает. — Он проводит руками по своим волосам и трясет головой, когда подходит к цветам и достает открытку, которая была спрятана в листьях, и вручает ее мне.       Я смотрю на маленькую открытку и медленно открываю ее.       С любовью, Четыре.       — Ты говорила мне, что тигровые лилии — твои любимые.       Я киваю, смотря на надпись.       — Спасибо, — тихо говорю я. — Никто никогда не присылал мне цветы.       — Ну, я никогда не посылал… вообще… цветы, так что…       Я подхожу к нему и нежно целую его в щеку.       — Они прекрасны. Я просто… спасибо.       — Не за что. — Он выглядит расстроенным.       — Так… могу я увидеть твои татуировки?       Он застенчиво улыбается, а затем хватает меня за руку и тянет за собой в мою спальню. Я сажусь на кровать, когда как он снимает галстук и расстёгивает рубашку, а затем опускается рядом со мной. Он отворачивается от меня, и мышцы на его спине напрягаются, когда он двигается, чтобы снять рубашку. Черт…       У него потрясающая спина. Языков пламени больше, чем я первоначально думала. И пять символов, которые я видела через весь зал, замысловатые и красивые. Этот мужчина — мое личное произведение искусства. Мое личное?       Я провожу кончиками пальцев по его позвоночнику, отслеживая символы. Он дрожит и тяжело дышит.       — Расскажи мне, — говорю я, все еще двигая пальцами, но теперь вверх по огню.       Он прочищает горло, а потом сглатывает.       — Они символизируют все, к чему я стремлюсь; почти все, кем не является мой отец.       Я ничего не говорю и жду, пока он продолжит.       — Он трус, он эгоист, он лжец, и он жесток. Поэтому я знаю, что мне нужно быть храбрым, самоотверженным, честным и добрым. — Он указывает на каждый символ, когда описывает их. — Но я работаю над этим, и я зачастую не следую своим идеалам, — говорит он, слегка смеясь.       — Что насчет этого? — Я прикасаюсь к тому символу, что он еще не упомянул.       — Это чтобы не забывал быть умным. Не так уж много интеллектуально, просто умные мои решения, потому что я знаю, насколько выбор одного человека может повлиять на другого.       — Это на самом деле потрясающе, Четыре…       — Можешь не называть меня так? — Он поворачивается и пристально смотрит на меня.       — Хорошо, — тихо говорю я. — Что ты предпочитаешь?       — Тобиас. Это мое настоящее имя… Я никогда им не пользуюсь. Это напоминает мне об отце: это имя было моего отца, он заставил мою мать дать мне его.       — Тобиас. — Мне нравится.       — Звучит потрясающе на твоих губах. Почти исцеляюще… Прости… — говорит он и потирает затылок, смотря куда угодно, но не меня.       — Не надо. Я рада. Спасибо, что доверяешь мне… Почему все остальные называют тебя Четыре?       — Когда я переехал к Зику, я был настоящим ублюдком какое-то время, — признается он. — Это было трудное время для меня. Его маме, Хане, было тяжело. Она отвела меня в сторону, вручила ручку и бумагу и сказала мне записать четыре самых важных качества, которые в человеке должны быть и к которым я должен буду стремиться, когда закончу, чтобы стать лучше той личности, которую она видит перед собой сейчас. Она не была той женщиной, с которой можно спорить. — Он смеется, вспоминая. — Я записал: храбрость, самоотверженность, честность и доброта.       — Прямо как твоя татуировка.       — Точно как моя татуировка. Этот момент кое-что изменил в моей жизни. Я захотел стать другим. Поэтому я сказал Зику, Юрайе и Хане называть меня Четыре с этого момента. Я больше не собирался быть Тобиасом Итоном.       Я только что понимаю, что он не смотрел на меня все время своего рассказа. Я прикасаюсь к его щеке, чтобы он повернул ко мне голову. Он поворачивается и целует мои пальцы, слегка сбивая их с лица.       — Спасибо, что поделился со мной.       — Ты понятия не имеешь, как приятно говорить это кому-то… как приятно говорить это тебе.       И вдруг я понимаю, как трудно ему было открываться мне. И даже если ему было трудно, он все равно это сделал и сказал, что все хорошо. Он заслуживает знать обо мне… Может быть, еще не все, но попробовать стоит.       — Четыре… Прости… Тобиас. Ты заслуживаешь объяснения насчет сегодняшнего вечера…       — Трис, нет. Нечего объяснять. Он не имел права…       — Нет, я знаю… дело не в Але. В смысле, он виноват, но это не совсем то, что я хочу сказать. — Он качает головой, когда я снимаю обувь и скольжу по кровати, чтобы сесть спиной к изголовью. Он скидывает свои ботинки и располагается рядом со мной.       — Ты обладаешь интуицией. Ты знаешь, что моя реакция на то, что меня лапали на танцполе или заставили поцеловать кого-то, немного больше… скажем, реактивна… чем следовало бы. — Он кивает. — У меня были насильственные отношения. — Он перестает качать головой, потому что его глаза взлетают вверх, чтобы встретить мои, и все краски с его лица исчезают. — Мне очень жаль. Это слишком трудно принять? Я понимаю…       — Нет! — Похоже, он не знает, что еще сказать. Наконец он говорит: — Я хочу знать твою историю… даже если мне это не нравится… Дело в тебе, так что я хочу знать. — Он берет мою руку в свою и начинает играть с моими пальцами.       — Его зовут Эрик. Он из моего родного города. Мы встречались около полутора лет. Его семья очень хорошо известна во всем Висконсине. Я не могла поверить, что понравилась ему, когда мы впервые встретились. Я считала себя такой «счастливой». Примерно через три месяца я нашла пустую баночку литиума. Я хотела поговорить с ним об этом, сообщить ему, что я рядом, если он во мне нуждается. Но когда я подошла к нему, он был очень взвинченным, поэтому я забросила это.       Я смотрю на Тобиаса. Он внимательно слушает, но не встречается со мной взглядом — просто рисует круги на ладони. Так что я продолжаю:       — Через неделю я снова об этом вспомнила. Я беспокоилась, что если у него действительно проблемы с психикой, он не принимает лекарства. Это был первый раз, когда он ударил меня.       Четыре прекращает выводить круги и крепко сдавливает мою руку. Мой пульс начинает учащаться, и я знаю, что мои ладони потеют.       — Эм… я должна была покончить с ним прямо тогда, но он не принимал лекарства, и я не хотела бросать его только потому, что, я думала, он не может контролировать свои… Эм… Так что я осталась. — Я тяжело сглатываю. — Это было… стало только хуже… Тобиас, я обещаю… Я не тот человек. Я не знаю…       — Трис. Пожалуйста, хватит.       Я смотрю на него, наверное, с растерянностью на лице.       — Ты тяжело дышишь и вспотела. — Чтобы доказать свою точку зрения, он проводит пальцами по моему лбу и они становятся влажными.       — О… Извини…       — Не надо извиняться! — говорит он яростно. — Никогда так не говори.       Я опускаю глаза на свои руки, думая о том, что понятия не имею, как сказать ему масштабы злоупотребления. Как сказать ему, что произошло, без того, чтобы он обращался со мной как с фарфоровой куклой или, еще хуже, жалел меня.       — Расскажешь мне все остальное, когда будешь готова, потому что, Трис… Посмотри на меня… Ты еще не готова.       Я качаю головой, чтобы сдержать слезы.       — Хорошо.       — Иди сюда, — говорит он, приближая меня к себе, и я кладу голову на его грудь. — Когда ты будешь готова, — успокаивающе говорит он, проводя ладонью по волосам. — Когда ты будешь готова, — говорит он снова, нежно целуя меня в лоб. Четыре продолжает произносить это так, будто поет мне колыбельную. Меня никогда так не держал мужчина. Его руки такие сильные и успокаивающие, когда обнимают меня. Как будто он защитит меня от чего угодно.       Теплое чувство, ползущее вниз моего живота, очень знакомо, когда я рядом с Тобиасом. Особенно сейчас, когда он легонько водит пальцами вверх и вниз по моему правому боку, все еще держа меня за левый. Он делает это успокаивающим образом; он, очевидно, осознает, как я чувствую себя сейчас. Но скрытая часть меня начинает чувствовать потребность в нем.       Первый шаг — это не про меня. Нет… больше нет. Я отстраняюсь от него и смотрю на его красивое точеное лицо, а затем мои глаза бродят по его идеальному торсу. Он худой, мускулистый и чертовски великолепен. Я медленно встаю и сажусь на колени. Расстёгиваю верхнюю пуговицу своих джинсов с опущенным взглядом, потому что я слишком нервничаю, чтобы смотреть ему в глаза. Но вскоре я понимаю, что мне любопытно, поэтому поднимаю на него взгляд, и то, что я вижу, придаёт мне уверенности. Он смотрит на меня так, будто я — самое лучшее, что он когда-либо видел. Возможно, это просто моя интерпретация, но так или иначе это заставляет меня чувствовать себя стоящей. Я вижу, как он дергается в штанах боковым зрением и как начинает твердеть.       Не отрывая от него глаз, потому что каким-то образом я теперь черпаю из них силу, я медленно расстегиваю свои джинсы. Он сжимает одеяло обеими руками, как будто пытается физически удержать себя. Я действительно хочу, чтобы он этого не делал. Выдвигаюсь немного вперёд на коленях и вижу, как его грудь опускается и поднимается, когда он пытается дышать через нос. Тобиас сжимает свои губы в линию, но я беру его пальцы и мягко сплетаю со своими, убеждая приблизиться ко мне. Он получает подсказку.

Тобиас

      Я не просил об этом. Я просто хотел, чтобы она чувствовала себя утешенной и любимой. Любимой? Но вот она, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, которая всего несколько минут назад хотела впустить меня в свою голову, даже если испытывала очевидное неудобство, теперь раздевается передо мной. Как мне могло так повезти?       Во мне бушевало столько разных эмоций, когда она говорила о том, как с ней жестоко обращались. Я подозревал, что у нее были такие отношения, но отрицал это, потому что не был уверен, что смогу справиться с этим. Я все еще не уверен, что смогу. Я видел, как ей было трудно говорить мне даже неполную историю, но она это сделала. У меня такое чувство, что мне предстоит узнать намного больше. Я должен был остановить ее до того, как она — или я — сорвалась. Не могу представить, что кто-то причиняет ей боль. Было достаточно трудно быть свидетелем сегодняшнего инцидента с Алом. Мне казалось, что время остановилось.       Когда она освободилась из моих рук, мне стало холодно, и я подумал, что переступил черту, будь то от моих слов или от того, как я прижимал ее к себе. Надеюсь, мне показалось.       Я мог сказать, что она нервничает, потому что ее пальцы дрожали, когда она расстегивала штаны. Она также не смотрела на меня, и я хотел ее так сильно. Мне нужно было увидеть ее лицо, как она себя чувствует, потому что я тоже нервничал, хотя у меня не было намерения заходить далеко сегодня. Я просто хотел, чтобы она чувствовала себя желанной. Знаю, что я никогда не заставлял женщину ощущать себя так раньше, так же, как ни одна женщина никогда не заставляла меня чувствовать то, что я чувствую, находясь с ней.       Она смотрит на меня, ее глаза бегают по моему телу, и никогда в жизни я не ощущал себя так неловко. Физически я — уверенный парень, но это Трис. Однако, судя по ее глазам, я ее не разочаровываю. Слава Богу!       Она, кажется, черпает уверенность, потому что приковывает глаза к моим, когда справляется с молнией на джинсах. Я так хочу посмотреть вниз, но теряюсь в ее глазах. Они пронизывают тем, что я могу описать только как похоть. Выражение на ее лице заставляет меня пульсировать в моих теперь слишком узких брюках. Набухший в штанах, я мало соображаю. Сейчас я действительно ненавижу их. Знаю, что она может видеть, как я переполнен, когда карабкается ко мне на коленях, побуждая меня приблизиться к ней одним касанием своих маленьких мягких рук. Это все, что мне нужно.       Я практически бросаюсь на нее и сжимаю ее маленькую руку, которая, кажется, идеально вписывается в мою. Скольжу одной рукой вниз, чтобы сдавить ее идеальную задницу под джинсами, но над трусиками, чтобы не напугать ее или не показаться слишком настырным.       Целую ее медленно и глубоко, приближая к себе. Мы валимся на ее мягкое одеяло, которое пахнет ее вкусным запахом — моими новыми любимыми духами. Трис явно в восторге от моего торса, поскольку она соблазнительно водит руками вверх и вниз, сводя меня с ума каждый раз, когда касается моих сосков.       Я чувствую ее тугие соски через бюстгальтер, когда она прижимает меня к себе. Потребность ощущать ее обнаженную против груди почти подавляющая, но мне нужно ее разрешение. Я запускаю руки под рубашку на ее голую спину, чувствуя ее гладкую кожу. Она закидывает левую ногу на мои бедра, тем самым оказывая давление на мой жесткий член. Блять. Я так понимаю, что то, что я делаю, нормально. Моим ответом служит увеличение сжатия ее задницы в попытке донести до нее, что это чертовски потрясающе, хотя я не хочу ничего больше, чем освободиться от оков своих штанов. Другой рукой я прослеживаю то, что под ее рубашкой. Останавливаюсь на ложбинке между ее грудей, а затем касаюсь кончиками пальцев одного из затвердевших сосков, впоследствии очень нежно сжимая, награждая ее приятными ощущениями. Она задерживает дыхание, когда я сдвигаю ткань лифчика в сторону, высвобождая сосок, и сразу накрываю его ладонью, что делает его еще более твердым. Она выдыхает тихое «черт». Боже, а мне нравится. А затем она, блять, извиняется!       — Пожалуйста, никогда не извиняйся. То, что ты говоришь… Господи, Трис.       — Хорошо, хорошо, — выдыхает она. — Только… тебе… придётся… слышать… много… того…       Она не закончила, потому что я снял ее бюстгальтер и обеими руками накрыл грудь под теперь уже свободной одеждой. Они идеально помещаются в моих ладонях. Я задеваю пальцами ее соски, из-за чего она стонет в мой рот. Я так хочу ее видеть. Должно быть, она понимает, потому что берётся за края футболки и снимает ее вместе со своим бюстгальтером. Ее волосы ниспадают на плечи, покрывая грудь. Я убираю их с правого плеча, проводя пальцами по ключице, а затем то же самое проделываю с левой стороной. Я до сих пор не посмотрел на ее обнаженное тело. Немного отступаю и рассматриваю ее. Она более утонченная, чем я думал. Ее грудь — безупречный образ совершенства. Ее затвердевшие соски слегка торчат, чтобы мой рот взял их.       — Трис… ты… — Я качаю головой.       Она заметно дрожит оттого, что, я надеюсь, это просто нервы, а не страх. Я медленно нависаю над ней, укладывая на кровать, кладя правую руку на ее поясницу, а левую — под шею.       Мне тяжело сдерживать себя, и я думаю, что она это чувствует, потому что хватается за ремень и быстро от него избавляется, а затем переходит к застежке и молнии. Когда я свободный, мне так хорошо, что я возвращаюсь к ее груди, потому что буквально не могу держать свои руки от нее. Она сбивается с того, что делает. Трис смеется, когда я решаю избавиться от брюк сам.       — Мне нравится, что я могу тебя отвлечь.       — Мне тоже, — говорит она, помогая мне снять штаны ногами, а затем я быстро стаскиваю носки.       Я сразу же увлекаю ее тело на себя, чтобы чувствовать ее грудь своей кожей. Она опускает руку и дотрагивается до моего члена, что было совершенно неожиданно, но боже. Ее жесткие соски царапают мою грудную клетку, когда она нежно отрабатывает на мне свои приемы. Даже сквозь боксеры ее руки потрясающие. Я теряю счет времени на минуту и выдыхаю ей в рот, и она улыбается. Ей нравится, что она может делать это со мной, так, как нравится мне.       — Трис… тебе лучше… ост… — Я очень быстро взорвусь, если не сделаю ответного шага, поэтому поддеваю пальцами петли ее джинсов с намерением снять их с ее ног. Это останавливает ее. Слава Богу.       — Можно? — спрашиваю, ссылаясь на желание снять с нее штаны. Мне нужно, чтобы она сказала «да».       Она кивает, прикусывая нижнюю губу. Чертовски нравится, когда она это делает.       — Пожалуйста… — выдыхает Трис. Она сказала пожалуйста.       Я быстро спускаю ее джинсы вниз и наблюдаю, как она снимает их полностью, оставаясь в трусиках. Она сказала пожалуйста.       — Ты такая мокрая.       — Извини… — отвечает она. ИЗВИНИ?       — Трис, — говорю я, практически ругая ее, — ты знаешь, что это возбуждает? — спрашиваю я, когда беру сосок в рот.       Она кладет руку на мой затылок, крепко прижимая к своей груди. Черт, да. Я кружу языком вокруг соска и всасываю на секунду, прежде чем отпустить.       Трис ерзает, когда я дразню ее сквозь нижнее бельё. Воспринимаю это как знак того, что она готова для меня. Я отодвигаю ее трусики в сторону просто чтобы быть уверенным. Провожу подушечками пальцев по ее промежности; она стонет и стаскивает с себя нижнее белье, как будто больше не может ждать, и, честно говоря, я тоже не могу.       Я не вижу многого с этого ракурса, но из того, где я и что я чувствую сейчас, она определенно заботится о себе. Это так жарко. Я на мгновение теряюсь в своих мыслях, представляя, какова она на вкус, и это делает меня более нетерпеливым, чем я уже. Но я знаю, что должен медлить…       Я вожу пальцами вверх и вниз по ее влажным складкам, прежде чем начать кружить по ее клитору. Она всасывает в себя воздух и ее зрачки расширены, как будто эти ощущения ей совершенно незнакомы. Это заставляет меня нервничать, если честно.       — Так хорошо? — спрашиваю я, двигаясь кругами по ее клитору, и она поднимает бёдра вновь. Кажется, она смущена реакцией.       — Господи… да.       — Хорошо. Так тоже? — спрашиваю в ее ухо, когда осторожно ввожу в нее средний палец.       Она запрокидывает голову и прячет лицо в сгибе локтя. Ответ не нужен.       Я медленно изнуряю ее средним пальцем, снова и снова, а ее клитор щелкаю большим.       Как только я думаю, что она больше не может это терпеть, я добавляю указательный палец, и она сжимается вокруг него. Черт возьми, она такая узкая… Могу только догадываться, каково это, когда она стягивается вокруг моего члена. Не сейчас, Тобиас. Я почти завершаю, но вижу ее. Трис закрывает лицо руками, она свела ноги, хотя все еще сжимается вокруг моих пальцев, как будто заморожена.       — Трис? Я что-то сделал не так? — Этого никогда не случалось. Но произошло с Трис. С девушкой, которой я хотел угодить больше всех!— Я могу остановиться, — говорю я, медленно вынимая пальцы, чтобы не влиять на нее дальше.       Она просто качает головой. Похоже, она не дышит.       — Трис? Боже… мне так жаль… Я не знаю, что…       — Пожалуйста, перестань говорить.       Затем я вижу слезы. Я понятия не имею, что происходит и что делать.       — Я никогда… Мне было так хорошо… Я не знаю, как… Блять, это унизительно!       Я понимаю. Бог ты мой.       — Трис? У тебя когда-нибудь был оргазм?       Больше слез.       — Нет… Черт, это неловко…       — Боже, Трис. Это не должно смущать тебя. Должен стыдиться тот, кто лишил тебя этого. — Хреново, что я думаю об этом прямо сейчас.       — Трис, можно тебя спросить?       — Да, — говорит она, смотря в потолок, руками прикрывая верхнюю часть тела. Теперь она выглядит очень неуютно. Я, блять, ненавижу это.       — Хочешь, чтобы я дал тебе оргазм? — Я никогда не думал, что мне придется говорить девушке эти слова. Пожалуйста, скажи «да»!       Она минуту ничего не говорит, и я буквально перестаю дышать. И, наконец, она качает головой, пытаясь сдерживать слезы.       — Трис, ты можешь плакать, — проговариваю я, потому что хочу, чтобы она снова чувствовала себя комфортно. — Мне нужно знать, как ты себя чувствуешь, не стесняйся. Это только ты и я.       Только сейчас я замечаю, что дверь открыта.       — Крис сказала, что не придет домой сегодня. — Читает мысли.       — Готова?       Она берет мою голову в свои руки, а затем зарывается пальцами в мои волосы.       — Да. Но ты можешь говорить со мной? — робко спрашивает.       Черт… да. Какая-то примитивная часть меня в восторге оттого, что я имею честь довести Трис Прайор до ее первого оргазма. Мне не приходилось делать это раньше.       — Ты ответишь мне?       — Я постараюсь.       Так, хорошо. Я кладу руки на ее великолепную грудь и массирую ее с сосками между костяшками пальцев. Так и держу их, перемещаясь взад-вперед и посасывая, пока каждый из них не достигает кульминации затвердевшего совершенства. Она громко стонет.       — Боже, мне это нравится, — говорю я. По крайней мере, она немного улыбается своими великолепными губами.       Она начинает поднимать бедра, приглашая меня. Мне нужно убедиться, что она готова… То, что я проделал с ее грудью, должно быть, сделало это, потому что она снова мокрая. Я провожу пальцами от ее половых губ к ее клитору и обратно, пока не могу сказать, что ей нужно больше.       — Готова?       Она кусает губу и несколько раз качает головой. Я более чем счастлив согласиться. Ввожу два пальца на этот раз, желая проверить ее реакцию. Она глубоко вздыхает и шепчет: «Черт». Однако я осторожен и слежу за ее лицом, убеждаясь, что она не испытывает дискомфорт. Никаких доказательств. Так что я вхожу в нее глубже и изменяю угол, чтобы попасть в то место, которое, я уверен, сведет ее с ума.       — Чувствовать тебя пальцами удивительно… такая влажная и плотная. Я могу прийти прямо с тобой, — говорю я, когда понимаю, что терся своим членом об ее напряженные ноги все то время, когда говорил. Она меня так сильно заводит. Это стало бы первым… Но это первая наша ночь. И если она может делать это со мной, не касаясь меня…       Ее лицо морщится, и она сжимается вокруг моих пальцев снова и не в лучшем смысле этого слова. Я чувствую, что она пытается сдерживаться.       — Детка, все в порядке. Поговори со мной. Мне нужно знать, помогает ли это тебе чувствовать себя хорошо. Пожалуйста, скажи мне.       После нескольких глубоких вздохов она говорит:       — Это удивительно. Я просто не знаю, как… Это так…       — Просто отпусти. Посмотри на меня и просто отпусти.       Она встречается со мной взглядом, а затем я медленно киваю. Ввожу и вынимаю пальцы, пока мой большой на ее клиторе, ввожу и вынимаю, и я могу чувствовать, что она расслабляется и после этого затягивается — в хорошем смысле.       Она задерживает дыхание.       — Просто продолжай смотреть на меня. Все в порядке… Мне нравится смотреть на тебя.       Я знаю, что она близко. Одно аккуратное вихревое движение средним пальцем и она переживает оргазм.       — Боже мой, боже мой, боже мой… Черт… Тобиас.       Я вижу, как апогей прошибает ее тело, что она теряет дар речи, когда ее грудная клетка слегка сотрясается. Я чувствую теплую жидкость на пальцах, когда волны движутся по ее телу; ее стеночки сжимаются и вибрируют вокруг них, когда я продолжаю кружить большим пальцем, помогая ей догнать оргазм. Это самое удивительное зрелище, которое я когда-либо видел, и оно подводит меня к краю. По-видимому, я начал гладить себя в какой-то момент, потому что я прихожу с довольно интенсивным оргазмом сам, когда выпускаю утробное рычание.       Мы оба рушимся на спину, но мои пальцы еще внутри нее. Я не хочу их вынимать. Я смотрю на нее и замечаю слезы в уголках ее глаз. И, черт, мои глаза тоже слезятся. Держи… это… дерьмо… в себе.       Я осторожно и неохотно высовываю из нее свои пальцы.       Она садится и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.       — Это было… Я не знаю, что сказать… А ты?..       — Ха. Я, конечно, тоже. И позволь мне добавить… Это впервые, когда я кого-то ласкаю и сам получаю оргазм, — я останавливаюсь. — Значит, это было хорошо? Я о том…       — Ты издеваешься? Это было лучшее, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. — Отлично! Дай пять, Тобиас!       — Смотреть на тебя… потрясающе. Я никогда на самом деле, эм… не наблюдал. Черт, неважно. Это было правда… да…       Ее щеки становятся ярко-розовыми наряду с тем, что волосы спутаны на голове, а глаза блестящие и насыщенные. Я только что понял, что ее грудь все еще полностью обнажена, и она начинает возбуждать меня снова. Как ей удаётся делать это со мной?       — Э… спасибо, — улыбается она. — То, что я смотрела в твои глаза, действительно помогло мне. В следующий раз я буду лучше…       — Черт, Трис. Ты серьезно сказала «в следующий раз я буду лучше»? Это я должен был угодить тебе! Мне нужно сделать лучше в следующий раз. — Я провожу руками по лицу в раздражении на нее, себя и того, с кем у неё были отношения и кто не заботился о ее нуждах. Ненавижу думать о ней с кем-нибудь! Но в то же время я так счастлив, что стал первым, кто это сделал. Я, блять, доведу ее до изнурения, если у меня когда-нибудь будет шанс заняться с ней сексом.       — Нет! Тобиас. Не надо. Ты заставил меня чувствовать себя комфортно, когда я была в одной из самых эмоционально уязвимых точек в своей жизни. И это чувствовалось… невероятно… Если бы каждый день в четыре утра… невероятно…       Она снова становится розовой. Она такая милая. Но усталость медленно завладевает мной, поэтому я приближаю ее к себе, обнимаю и выключаю лампу. Я вдыхаю ее запах, который, кажется, успокаивает меня.       — Мне нравится… как ты пахнешь… — Целую ее в макушку, а она — меня в шею, и я засыпаю лучшим сном, которых, наверное, у меня никогда не было.