Прости, но не забудь

Тобиас

      — Что ты сделала?!       — Я сказала, что оформила Тобиаса в лагерь искусств.       — Во сколько мне это обошлось? Какое расточительство.       — Наш сын невероятно талантлив… Маркус, мы можем себе это позволить.       — Я могу себе это позволить! Я! Какого чёрта ты захотела раскошелиться?       — Ну, если так… тогда я продам… часть своих работ.       — Работ? Ты называешь эти забрызганные дерьмовые картинки работами? Этот мусор не будет связан с фамилией Итон.       — Владелец галереи видел мои работы на одной из наших… наших вечеринок… Как она называлась? Гм…       — Ты даже не помнишь, как она называлась? Сколько таблеток ты приняла сегодня, Эвелин? Эвелин? Ты вообще меня слышишь?       — Маркус, мне больно! Каждый чёртов день мне больно! Из-за тебя! Посмотри на меня! Здесь! Здесь! Здесь!       — И из-за этого ты глотаешь таблетки? Ты считаешь это болью? Ты так слаба, что вызываешь у меня отвращение. Ты всегда была отвратительной. Ты даже сына нашего делаешь слабым.       — Я воспитываю его таким, каким ты не являешься! Так что можешь идти… К ЧЁРТУ… СУКИН СЫН!       Я просыпаюсь в холодном поту, в приступе кашля и судорог. Понимаю, что, наверное, кричал, потому что болит горло. Надавливаю подушечками пальцев на глаза, пытаясь вернуть память в мозг. Садистская часть меня хочет сохранить эти воспоминания — её противостояние Маркусу, — потому что это — последние слова, которые я слышал от своей матери.       Встаю и прохаживаюсь по комнате взад-вперёд, взад-вперёд, проводя руками по волосам. Сажусь на кровать и смотрю на часы: 6:30. Блять. Я решил не оставаться с Трис в баре, а уснул только в четыре утра. Если бы я остался, то в моих объятиях была бы красивая девушка. Но тогда бы она стала свидетелем этого говнища.       Я ложусь, зная, что не смогу заснуть, но моё тело болит физической потребностью в этом. Снова смотрю на часы: 6:33.       Трис упоминала, что она плохо спит. За исключением двух раз, когда просыпалась со мной в постели. Моё сердце становится больше на два размера. Теперь, когда я думаю об этом… у меня будто не было никакого сна.       Решаю рискнуть и позвонить ей. Она отвечает с первого гудка. Да!       — Доброе утро… красавчик. — Похоже, у неё простуда.       — Доброе, красавица.       — Рада, что ты позвонил. Я… Эм… просто лежу уже полчаса.       — Хотел бы быть рядом, — вздыхаю я.       — Я тоже, — говорит она. А дальше я слышу, пожалуй, даже слишком много тишины.       — Ты тут? — Теперь — шелест одеяла. — Хм, хм-м.       — Можно я тебе перезвоню?       — …конечно.

Трис

      — Сегодня были похороны моих родителей, а ты появляешься пьяным в стельку?!       — Прости меня! Ладно?       — Нет. Не прощу! Зачем ты вообще сюда пришёл?       — Потому что ты порвала со мной по телефону и мне нужно было увидеть тебя… Ты не можешь бросить меня… Ты не можешь… никогда… бросить меня.       — Эрик. Я так долго оправдывала тебя, потому что думала, что люблю, и я знаю, что ты борешься с… положением дел…       — Не смей напоминать!.. Подожди. Ты… думала, что любишь меня? Ты думала?!       — Да… да.       — Ты же меня любишь. Я знаю, что любишь.       — Убирайся от меня подальше.       — Я знаю, что тебе не всё равно. Я могу стать лучше… Просто позволь показать тебе… Пойдём наверх… Я буду двигаться так медленно, как ты захочешь.       — Убери от меня свои отвратительные руки сейчас же! Ай!       — А если мои отвратительные руки коснутся твоего лица?       — Отвали от меня!       — Уф! Ты сука!       — А-а-а!       — Думаешь, сможешь убежать? А если мои отвратительные руки схватят тебя за волосы?       — Мм-хмм!       — А? Хочешь, чтобы я отымел тебя прямо тут? Вау… извращенка-Беатрис! Склонишься над столом?       — А-а-а-а… пожалуйста… пожалуйста…       — Ты только что сказала пожалуйста?       — Ай, ай… нет, нет, нет, нет…       — А если мои отвратительные руки будут внутри тебя? Нет, не отвечай. Неа, ещё нет… подожди, подожди. Вот так… Ух, тебе должно быть хорошо сейчас.       — А-а-а-а… х-а-а-а… ХА-А… Остановись, остановись, остановись.       — А что насчёт моего члена? Он тоже отвратительный?.. Не хочешь отвечать? Тебе лучше так не делать сейчас! Встань! Стой… Блять, стой тут… тут… Охренеть! Не двигайся, крошка… Блять… Да… Вот тут… Дерьмо… Нет, нет, нет… Лучше держи. Хорошая работа… Хорошая работа… Чёрт, я… Блять… Ну и ну, Беатрис! И кто теперь отвратительный?       Я просыпаюсь, лёжа на пропитанной слезами подушке, и неудержимо рыдаю. В такие дни я радуюсь, что Кристины нет дома. Она просто прибежала бы и увидела всё это дерьмо.       Мне не снились кошмары о той ночи почти шесть месяцев. Это стало последней каплей. Эрик изнасиловал меня. Теперь я понимаю, что другие разы тоже считались за изнасилование, но каким-то образом я придумывала им оправдание. Этот раз мой дурацкий разум воспринял верно.       После того, как Эрик поднялся наверх, у меня шла кровь, потому что он ударил меня головой о кухонный стол, до этого вывихнув плечо. Я привыкла к этому, поэтому тогда я принялась массировать пальцами виски вверх-вниз, пока мучительная боль одолевала меня. Я нашла свой кошелёк, где, я знала, он его прятал, и взяла оттуда тысячу баксов, а потом вышла за дверь. Я даже не взяла свой мобильный. Только написала Сьюзан записку и оставила её в почтовом ящике. Худшая ночь в моей жизни… также и лучшая. Разве такое вообще возможно?       Сейчас моё тело не позволит мне подняться с кровати, поэтому я смотрю в потолок, отчаянно пытаясь думать о другом.       Дзынь-дзынь. Я смотрю на своё телефон… Тобиас. Отвечаю, даже не задумываясь о том, смогу ли что-то ему сказать:       — Доброе утро… красавчик. — Я шмыгаю. Надеюсь, он думает, что я только проснулась.       — Доброе, красавица. — Нет другого голоса, который я бы хотела услышать.       — Рада, что ты позвонил. Я… Эм… просто лежу уже полчаса. — Слёзы радости текут из моих глаз.       — Хотел бы быть рядом, — мягко говорит он.       — Я тоже. — Приходится закрыть телефон рукой и отвернуться, чтобы он не услышал плач, который я пытаюсь подавить.       — Ты тут? — Принимаю положение полусидя, надеясь, что это поможет.       — Можно я тебе перезвоню?       Пожалуйста, нет…       — …конечно.       По прошествии получаса пыток, теперь я хочу, чтобы Кристина была рядом. Было бы хорошо, если бы кто-то был в квартире, как бы странно это ни звучало.       Слава Богу, я слышу шарканье у двери. Могу сказать, что это Кристина вернулась после бурной ночи, когда кто-то спотыкается, бормоча что-то о кофе и хрени, и «ты чё, блять, издеваешься?!» Она вновь чуть не навернулась о мои туфли! Поэтому я переворачиваюсь и обнимаю подушку, на которой спал Тобиас. Я цеплялась за неё всю ночь, потому что она всё ещё пропитана его божественным ароматом. Внезапно меня окутывают теплые сильные руки. Я быстро поворачиваю голову и смотрю в глубокие голубые глаза — глаза Тобиаса. Недолго, потому что он утыкается лбом в мою шею и глубоко вздыхает.       — Так-то лучше, — говорит он.       Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, потому что слёзы текут… снова.       — Намного лучше, — наконец у меня выходит проговорить.

Кристина

      Что я наделала? Что я наделала? Я только что переспала с Уиллом! Уиллом! Парнем, с которым, я говорила себе, не буду спешить с сексом, потому что он мне очень нравится. Но чёрт возьми! Это было потрясающе! Он был так внимателен и заботился обо мне, а не о себе. Не поймите меня неправильно… Я не оставила бы его неудовлетворённым. Не в моём характере! (Так было задумано.)       Надеюсь, мы ничего не испортили. Я сказала ему, что напишу, когда приду домой. Пытаюсь найти телефон в своей сумочке, но задеваю каблуком трещину в тротуаре. Чёртовы туфли! Может, Трис была права насчёт этой «разумной обуви»?       Слава богу, я не столкнулась ни с кем из своих знакомых! Я, наверное, такая бледная. Почему я не осталась, не приняла душ и не выпила кофе, когда он предлагал? Потому что тупая задница, которая думает, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и потому что я спровоцировала всё?       — Чёрт! — говорю себе под нос, когда прячусь за кустом.       — Ты выше, чем Трис, так что не прячься за растением. — Грёбаный Четыре.       — Что бы это ни означало… И… эм… я не пряталась.       — Ты делала это.       — Уф! Меня уже тошнит, ясно? У меня нет с этим никаких проблем.       — Ты ошибаешься. В отличие от тебя, я не ночевал непонятно где, а всё в точности наоборот.       Я просто смотрю на него, потому что он мудак. Если бы он знал, как сильно я люблю Уилла.       Он глубоко вздыхает.       — Можешь просто впустить меня… На случай, если она уснула…       — Она не спит.       — Откуда ты это знаешь?       — Потому что она плохо спит… или боится спать, особенно когда просыпается на рассвете… В любом случае она не спит.       Он выглядит расстроенным.       — Разрешишь мне войти?.. Пожалуйста?       — Да, конечно, — говорю я после долгой паузы.       Он следует за мной по лестнице. Я открываю дверь и впускаю нас обоих.       — Ты торчишь мне кофе… хорошего сорта! Не хренотень из «Mobil»!       Он пожимает плечами, не глядя на меня, и снимает штаны прямо посреди гостиной.       — Ты чё, блять, издеваешься? — спрашиваю я громким шепотом.       Он либо не слышит меня, либо ему насрать, потому что он сразу же заползает прямо в кровать к Трис, даже не закрывая за собой дверь, и обнимает её.       Она поворачивается к нему, когда он крепко держит её. Если бы это был кто-то другой, он бы уже получил по яйцам.       Я стою так минуту, просто наблюдая за ними и чувствуя себя счастливой за Трис. Завистливой, но счастливой. Нужно написать Уиллу.       Я: Жаль, что я ушла.       Уилл: Мне тоже.       Я: Ты всё ещё в постели?       Уилл: Да. В одинокой, холодной, пустой… постели.       Я: Буду через 20 минут.

Тобиас

      — Боже! ребята, вы вставать собираетесь?       Я просыпаюсь от крика Кристины, но мои глаза такие тяжёлые, что я даже не пробую их открыть. Я просто крепче обнимаю девушку, в которую влюблён, и прячу голову в её волосах. Моя правая рука под её шеей, а левая — обхватывает её талию, прижимая к моему телу, и в данный момент я не планирую её отпускать. Моё тело словно пазл, а она — недостающая часть.       — Эй! Уже четыре часа. Вы проспали девять часов!       — Девять часов мирного сна, — говорит мне Трис.       — М-м-м-м. — Я понимаю, что у меня нет голоса.       — Э-э-эй! Я бы зашла и сорвала с вас одеяло, но, Четыре, твои джинсы посреди нашей гостиной. Так что я не знаю, что там происходит…       — Её нужно остановить… — скулю в ухо Трис.       — Мы с Уиллом собираемся вместе с Зиком и Шоной… Четыре, ты тоже идёшь. Трис? Трис? Не игнорируй меня! Юрайя хочет, чтобы ты позвонила Марлен и пригласила её потусоваться.       — Если я соглашусь, ты отстанешь?       — Да.       — Тогда — да.       — Ты ж не против?       — М-м-м-м.       Дверь в спальню захлопывается, и я внезапно просыпаюсь. Каким-то автоматическим образом в ответ на тайну личной жизни мой член понимает, что близок к тому, где, по его мнению, должен находиться постоянно.       Трис стонет и выгибает спину.       — Ну, это не помогает, — говорю я, отражая её стон.       — Хорошо, я перестану.       Моя левая рука по собственной воле приближает её ко мне, когда она пытается отодвинуться.       — Нет.       Она смеётся, когда мои пальцы оказываются у неё между ног.       — Уверен, что хочешь продолжить? — спрашивает она. Могу сказать, что её сердечный ритм увеличился, когда щёлкаю кончиками пальцев по её клитору над трусиками. — Спрашиваю только потому, что… — Она часто дышит, и я уверен, что она прикусывает нижнюю губу. — Ну, моя горячая мокрая киска рядом с твоим твёрдым членом.       — Ты вот так просто говоришь это? — спрашиваю я в отчаянии.       — Если я выгну спину вот так… угол будет действительно идеальным… — Я кладу руку на её бедро и отодвигаю, предотвращая дальнейший контакт. Но правой рефлекторно сжимаю её грудь. Давай же! Она как будто предлагала! Ебать, на ней нет лифчика. Чёрт возьми, но спасибо тебе!       Она поворачивается и смотрит на меня. Это впервые, когда я вижу её лицо, с тех пор как она ненадолго одарила меня взглядом красных глаз, наполненных слезами, этим утром.       После того, как я услышал её голос по телефону, я понял, что должен увидеть её, прикоснуться к ней, быть с ней. Я намеревался рассказать ей о своём кошмаре, поделиться частью себя — воспоминанием, которое никто в мире не знает, кроме меня. Но выражение страха и отчаяния на её лице, а вместе с тем облегчения было слишком большим. Всё, что я хотел сделать, всё, что мог сделать, — это обнять её идеальное тело и прильнуть к ней.       Она в дюйме от моего лица, и я впиваюсь в её большие глаза, которые ищут мои. Она смотрит на меня, как будто пытается запомнить рисунок моей радужной оболочки.       — У тебя маленькое коричневое пятнышко в правом глазу, — говорит она, играя с концами моих волос.       — Да?       — Ты этого не знал?       — Я не смотрю в свои глаза. И, очевидно, ещё никто этого не делал.       — Это странно, но мне нравится, что я первая, кто это сделал.       Я смеюсь, потому что втайне надеялся, что мне выпадет возможность обзавестись её вниманием.       — Да, мне тоже.       — Ты знал, что я видела тебя стоящим у «Ангары» в ночь перед тем, как встретила тебя? Я была в автобусе, и мы смотрели друг другу в глаза. По крайней мере, я думала, что мы… — Она замолкает, будто ей это привиделось. — Я даже не могла сказать, какого цвета твои глаза, но что-то в них привлекло меня… Странно, да?       — Нет… Не странно, — говорю я, когда приближаю её к себе и начинаю водить круги по её спине. — Я тоже тебя видел.       — Правда?       — Да. И я уже установил связь, что это в твои прекрасные глаза я тогда смотрел.       — Почему ты не сказал мне?       Я пожимаю плечами.       — У меня много секретов.       — Оу!       — Но я не хочу ничего скрывать от тебя.       Она кивает в мою грудь.       — Я тоже.       — Хочешь знать, почему я позвонил тебе сегодня утром? Помимо желания услышать твой голос?       Я чувствую, как она улыбается, когда кивает.       — Мне приснился кошмар о ночи перед смертью моей матери. — Она ничего не говорит. Хорошо. — Я был в своей комнате, было поздно, и они с Маркусом спорили. Их ссоры обычно были довольно односторонними, но моя мать тогда осмелела.       Я делаю глубокий вдох, когда она заносит руки за мою голову и проводит вверх-вниз по волосам на затылке. То, что она держит меня вот так, придаёт мне сил.       — Мама оформила меня в лагерь искусств, и с этого они начали. Это… в общем, мой отец ругал её за то, что она не зарабатывала. Хотя у Маркуса денег было больше, чем у Бога. Говорил, что у неё нет права голоса в том, куда потратить средства, ссылаясь на мой лагерь. — Я просто качаю головой и прочищаю горло, делая перерыв.       Она кладёт правую руку на моё сердце. Только в этот момент я понимаю, как быстро оно бьётся. Я не знаю, сколько мы так лежим.       — Выходит, уже тогда ты интересовался проектированием?       — Да. — Я сглатываю. — Моя мама была художницей, но Маркус никогда не признавал её такой. Должно быть, она что-то увидела во мне, потому что поощряла это.       Я вновь останавливаюсь. Трис отводит голову и смотрит.       — Ты не обязан продолжать, если не…       — Конечно, я знаю.       Она хмурит брови.       — Просто это… трудно. — Я вздыхаю. — Я хочу, чтобы ты понимала… детали не ясны, потому что мне было девять, и я подслушивал у двери своей комнаты… Он кричал на неё за приём таблеток. Я не знал, что она что-то принимает. Я помню, что она много спала и всё чаще была в пижаме. Когда я стал старше, оглядываясь назад, все логично. Маркус назвал её слабой и сказал, что она и меня делает уязвимым. Забавно, но я никогда не считал себя таким, пока он это не сказал. — Наверное, я сейчас выгляжу жалким и побеждённым. — Это вывело её из себя, потому что последнее, что я от неё услышал: «Я воспитываю его таким, каким ты не являешься! Так что можешь идти к чёрту, сукин сын!» — Я закрываю глаза. — Так что Эвелин начала ссору из-за меня и всё из-за меня. — Я подавляю слёзы, потому что чувствую, как они надвигаются. Я не плакал с похорон своей матери.       — Одна из наших домработниц нашла её на следующий день. Говорят, она умерла во сне: дыхательная недостаточность от передозировки опиатов.       — Тобиас… — Трис не продолжает, а просто мягко толкает меня на спину и садится на меня сверху. Она ложится на левый бок на моей груди, подпирая рукой голову, и начинает массирующие движения пальцами свободной руки по моему черепу. Моё бедро между её ног. Я вздыхаю с облегчением, обнимая её маленькое тельце.       — Спасибо, что рассказал мне.       Я качаю головой. Мы лежим так чёрт знает сколько времени. Я поглаживаю ладонью её позвоночник, в то время как она растянута на мне. Меня начинает снова клонить в сон.       — Тобиас?       — М-м-м-х-м?       — Я скоро отгрызу себе руку от голода.       Я задумываюсь об этом на минуту и смотрю на часы, когда мой желудок почти болезненно урчит. Сейчас 17:00.       — Итак, давай я тебе скажу, чего не случится. По крайней мере, с доминирующей рукой, поскольку… ну.       Она хлопает меня по плечу, а затем шепчет:       — Если ты забыл, я пользуюсь обеими. — Разве я мог забыть?       Мои руки быстро находят её идеальную задницу, и я прижимаю её к своему стояку. Трис кусает мочку моего уха и страстно целует меня. Затем шустро спрыгивает с меня, но недостаточно, потому что я хватаю её за трусики и получаю хороший вид на отличную попку, и потом отпускаю, возвращая всё на место, когда они скрипят.       — Я говорил тебе, что у меня небольшая одержимость твоей милой задницей? — спрашиваю я, когда она роется в своём комоде в поисках штанов. Мне нравится, что она спит в трусах.       — Тебе не обязательно. Ты лапаешь её при каждом удобном случае. Думаю, ты даже не знаешь, что постоянно это делаешь. — Она смеётся.       — Да, похоже, у моих рук своё собственное мышление относительно тебя. — Я вскакиваю с кровати и хватаю её сзади, поворачивая к себе и кладя объект нашей дискуссии на её сладкую попку.       Она поднимает бровь.       — Лучше?       — Ещё… — говорю я, когда скольжу под её нижнее бельё. — Да… вот так-то лучше.       — Хорошо. — Трис наклоняет меня к себе для долгого поцелуя, который заставляет меня забыть о еде вовсе, потому что теперь я голоден только для неё. Я оставляю одну руку на своём любимом месте, а затем быстро принимаю решение, куда положить другую. Не убирать с первого любимого места или определить на другое, второе место. Соглашаюсь на другое второе любимое место: под футболкой на её сиське. Зажимаю сосок между большим и указательным пальцами и дразняще кручу его взад-вперёд.       Она стонет в мой рот… громко. Мне нравится это дерьмо! Потом я вспоминаю, что Кристина здесь, поэтому отступаю и смотрю на неё, а она на меня, и мы оба смеёмся.       — Прости, — смущённо говорит она. — Я приготовлю тебе ужин, — не медля произносит, отходя и смотря на мои боксеры, которые значительно расширились. Она вздыхает.       — Что у тебя на уме, Трис? — спрашиваю я небрежно, хотя хочу знать ответ на этот вопрос чертовски сильно. Но она краснеет и выскакивает за дверь.

Трис

      Боже, мне никогда не приходило терять голову от парня… никогда. Но я была готова сорвать боксеры с Тобиаса зубами и отсасывать у него, пока…       — Трисси?       — А? Чёрт! Что?! — говорю я, соскальзывая на край кресла.       Кристина смотрит на меня с приподнятой бровью, а потом чуть на падает от смеха.       — О чём ты думаешь, а, Трис? — спрашивает она, виляя бровями.       — Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, и, пожалуйста, не читай мне лекцию. Мы мало что сделали, и скажу…       — Я переспала с Уиллом.       Огорошенная, я пялюсь на неё.       — Тпру. Что стало с «ждать, потому что он мне действительно нравится»? Не осуждаю, кстати… Клянусь… Вообще.       — Я ничего не смогла с собой поделать!       — Ты была пьяна?       — Нет! Какого чёрта, Трис?!       — Ты винишь меня за вопрос?       Наверное, она думает о своём послужном списке, потому что ненадолго задумывается.       — Нет.       — Так… Мне нужны подробности…       — О, я не возражаю…       — Я знаю, я знаю, поверь мне. — Она бы мне всё рассказала, если бы я ей позволила. — Но как ты себя чувствовала после этого? Ты пожалела об этом?       — Да.       — О. — Дерьмо. Если Кристина сожалеет о сексе с Уиллом… Я буду сожалеть об сексе с Тобиасом?       — Потом я увидела тебя и Четыре, и поняла, что веду себя нелепо.       — Не догоняю.       — Я ночевала-непонятно-где, и когда возвращалась в нашу квартиру, Четыре шёл к нашему дому. Я впустила его, и он буквально выпрыгнул из джинсов, чтобы лечь с тобой в постель… Не по каким-либо иным причинам, а чтобы быть с тобой. Я поняла, что хочу того же… поэтому вернулась к Уиллу и прыгнула к нему в кровать. Мы даже не занимались сексом.       Я выгибаю бровь. Она ужасная лгунья.       — Хорошо… Ну, сегодня днём… было здорово. Мы разговаривали, тусовались, заказали пиццу…       Она вздыхает, просто смеясь.       — Значит… Ты с Четыре?       — Я с Четыре. — Она смотрит на меня некоторое время. — Ох! Он знает, что у меня были… тяжёлые отношения. Это всё, что я смогла ему поведать. Он также знает о Калебе… Нормально?       — Прогресс.       — Крис… он мне очень нравится. Я хочу рассказать ему всё. Но это так много, и я не хочу, чтобы после услышанного он начал относиться ко мне по-другому.       — Позволишь ему прочитать свой дневник?       Я ничего такого не говорила.       — Доверяешь ему?       — Да.       — Но недостаточно, чтобы позволить прочитать его?       — Дело не в доверии. Мне стыдно. Это заставляет меня выглядеть слабой. Я осталась. Я приняла решение.       — Также ты приняла решение уйти.       Я качаю головой.       — Что, если он не сможет это принять?       — В смысле?       — В смысле… я знаю, что записи без картинок. Но что, если он не сможет пройти мимо определённых вещей?       Она смотрит в пол.       Пора сменить тему разговора.       — Марлен будет ждать нас у «Callahan's»* в 20:00. Ещё раз: зачем мы это делаем?       — Юрайя, оказывается, полное куриное дерьмо! Видимо, той ночью, когда ты и Четыре трахались на танцполе…       — Эй! Мы не одни такие.       — Да. Зик и Шона тоже были довольно плохими. Во всяком случае, эпик фейл от имени Юрайи — он клеил Марлен. Она отшила его! На самом деле, это надо было видеть. Короче говоря… Юрайя уговорил Зика поговорить с Уиллом, того поговорить со мной, а я уже — с тобой, чтобы Марлен пошла с нами гулять. Если бы она знала, что Юрайя тоже будет, она, я думаю, не согласилась бы пойти.       — Я ничего не поняла.       — Вот ещё одна деталь.       — Что?       — Ну, мы должны притворяться, что у нас нет парней.       — Что это значит?       — Марлен никогда не купится на это, если мы объединимся!       — Не могу поверить, что позволила втянуть себя в это…       — Уилл сказал, что Четыре полностью «за»… «Готов на всё, лишь бы Юрайя был подальше от Трис». — Последнее она попыталась сказать, как Тобиас. Получилось не так уж и плохо.       — Так… Я должна буду притворяться, что мы с Четыре не вместе? А вы, в свою очередь, будете делать это с Уиллом?       — Правильно.

Тобиас

      Мы сидим в «Callahan's» и ждём, когда Трис, Кристина и Марлен доберутся сюда. Не уверен, что чувствую, притворяясь, что мы с Трис не вместе. Согласился я с этим по двум причинам. Во-первых, потому что я вёл себя как задница по отношению к Юрайе в ту первую ночь, когда мы тусовались, так что я пытаюсь это исправить. И во-вторых, что более важно, если это однозначно удерживает его от Трис, то я, конечно, «за».       — Она самая горячая девушка, которую я когда-либо встречал! — говорит решительно Юрайя Зику.       — Ты говорил то же самое о Трис! — отвечает Зик и смеётся, как мудак. Не начинай.       — Когда ты сморозил эту хуйню?       — Позапрошлой ночью! — И ржёт.       Я смотрю на Юрайю, потому что хочу уладить с ним это.       — Что? Я не могу сделать комплимент твоей девушке? — Он рискует, наклоняясь ближе ко мне. — Она могла бы быть моей девушкой, понимаешь?.. Но я уступил…       — Можно я убью твоего брата? — спрашиваю я у Зика, когда заказываю Джека и колу. Серьёзно… можно мне?       — Расслабься, Четыре. И не заказывай Трис выпивку… Вы сегодня друзья, помнишь? В любом случае, она абсолютно не заинтересована в Юри… Я никогда прежде не видел твоего такого отношения к девушке.       — Она особенная, — прямо заявляю я. И теперь всё, что могу делать, — это сидеть с тупой улыбкой на лице.       — Многословный человек! — говорит Зик с сарказмом. Затем он снова обращает своё внимание на Юрайю. — Серьёзно, Юри? Ты всё время говоришь, что Мэриан — горячая штучка…       — Марле-е-е-е-е-ен. Бля, Зик!       — Что, братец?! — Зик намеренно называет её другим именем. — А как же остальные? Ты заставляешь Четыре и Уилла играть одиночек сегодня…       — Играть одиночек? Заставляю? — вставляет Юрайя. — Вы же не женаты!       — Это даже весело, — говорит Шона, глядя в потолок, думая вслух. — Просто прикинемся, словно мы — друзья, а потом к концу ночи сойдёмся. Ты как, Зик?       — Детка, я согласен! Мы можем…       — Нет. Нет. Нет! Марлен уже знает, что вы вместе…       — Это же, сука, просто смешно! — заявляю я. — И как ты лопухнулся с Марленой?       — Марле-е-е-ен! — И молчит. — Я сказал ей, что её танцы напомнили мне шоу, которое я видел однажды.       Мы смотрим на него, точно зная, к чему он клонит.       — Какое… шоу? — спрашивает Шона медленно.       — Шоу полуночных кошечек. — Гарантирую, он надеялся, что она подумает, что это комплимент. — Что?! Это был комплимент!       — Ты фактически назвал её стриптизёршей, идиот! — отвечает Шона.       — Экзотической танцовщицей.       — Синонимично.       — Мне не нужны твои громкие слова, Четыре!       — Очевидно, нужны. И теперь из-за твоего идиотизма мне приходится притворяться «просто друзьями» со своей девушкой.       — Это будет убойно смешно! Жду не дождусь зрелища, когда Четыре будет сидеть, сложа руки, — комментирует Шона, откинувшись на спинку стула и положив руки за голову.       Зик начинает смеяться вместе с ней.       — Что, черт подери, это значит?       — Хочу понаблюдать за тем, как ты будешь забивать на то, когда к ней будут клеяться. Я знаю её не так давно, но мужчинам, похоже, она нравится. Она прямо светится красотой и сексуальностью, но в то же время ситуация беспокойная… Это как валерьянка котам! — Ни черта из этого не смешно.       — Шона, ты хочешь взорвать голову Четыре перед приходом Мартеен?       — Марле-е-е-е-ен!       — Ау! У меня лопнут барабанные перепонки, — говорит Уилл, садясь рядом с Юрайей с пивом. — Они здесь, кстати. Их такси подъезжало, когда я шёл ко входу.       Я смотрю на Юрайю, когда он выпрямляет спину, как жердь, даже не глядя на дверь. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы он нервничал, разговаривая с девушкой. Я действительно не помню, как, чёрт возьми, выглядит Марлен, потому что был вдрызг бухой благодаря Кристине, но если она достигла максимального уровня интереса Юрайи, она должна быть красивой.       — Юрайя, ты выглядишь так, будто у тебя в заднице десятиметровый шест.       — Ты выглядишь так каждый день.       — Да, хорошо, мне это подходит.       Он смеётся.       — Юрайя, если тебе реально нравится эта девушка, не… приставай к ней.       Он всё ещё глядит вперёд себя, нервно подпрыгивая на стуле. Но я вижу, как краем глаза он поглядывает на меня. Он кивает и делает глубокий вдох. Я даже не знаю, хороший ли это совет…       — Приве-е-е-ет, ребята! — кричит Кристина, когда бежит к нам. — Что вы здесь делаете? — Я смотрю прямо перед собой. Знаю, что Трис специально задерживается, чтобы Кристина показала шоу.       — Пьем молоко, — отвечает Шона с сарказмом.       — Что ж, а это наша подруга…       — Стой, стой, стой! Ты была в Ангаре над днях… Марлида, верно? — говорит Зик и встаёт, чтобы пожать ей руку.       — Вообще-то, это Марлен.       — О, чёрт! Извини, Мар-лен.       — Я надеру ему задницу, — сердито говорит Юрайя себе под нос.       — Марлен, ты помнишь Шону?       — Да! А ты меня помнишь? — спрашивает она.       — Эй… она такая забавная! — шепчу Юрайе.       — Этот красавчик — Уилл. — Краем глаза я замечаю, как Кристина хлопает Уилла по плечу, когда он опускает руку, чтобы положить на её ногу. Хорошо сыграно.       Она хихикает, не спуская с него глаз.       — Ах, да, это Четыре. — Я поворачиваю голову и киваю ей. Загорелая блондинка среднего телосложения, одета нормально… Мило, Юри.       — И… погодите… Юра-й-я? Я не знала, что ты здесь! —Искусно. — Мар? Ты знакома с Юрайей, верно?       — О. Да, привет.       — Привет, — говорит он, всё ещё не оборачиваясь. Я пинаю его в голень, а он кряхтит. Затем делает вдох и поворачивается… и ничего не говорит.       Я оглядываюсь в поисках Трис, а потом узнаю, что она идёт к нам. Шона на это указывает. Она олицетворяет собой выражение «мило и сексуально». Хотя я могу добавить к этому списку ещё около пятидесяти лестных эпитетов.       На ней балетки, которые идеально подчёркивают её сильные, худые ноги, и чёрная рубашка с длинными рукавами, широким вырезом «хенли»**, что заканчивается у тонкой талии и делает акцент на её грудную клетку. Когда она проходит мимо столов, я замечаю, как какой-то парень пялится на её задницу. Я не могу винить парня. В каком-то странном смысле мне чертовски нравится, что я могу её, такую горячую, называть своей девушкой. Я похож на пещерного человека. Я не против, если парень смотрит на неё не больше пяти секунд максимум, — и только один раз. Это же разумно, нет?       — Привет, ребята. — Она машет всем.       — Привет, Трис! Ты выглядишь мило и сексуально сегодня! — замечает Шона, подмигивая мне. Зик смеётся надо мной. Спасибо, ребята.       Трис просто опускает глаза на свой наряд, пожимает плечами и бормочет «спасибо», слегка сжимая плечо Шоне. Мне нравится, что она так хорошо ладит с моими друзьями. Я бы также хотел, чтобы она называла их своими.       — И что? Ничего себе… вы все здесь. Представляете себе! — Она ужасная лгунья.       Останавливаю бармена, чтобы тот принёс Трис выпить:       — Джека и колу…       — Девушка с обложки! — говорит Кристина, слегка подталкивая меня локтем. О, да, друзья. — Марлен?       — Бад Лайт, пожалуйста.       Когда Кристина заказывает напитки, я осознаю, что Юрайя все еще молчит.       — Марлен? — Я кручусь на барном стуле. — Откуда ты знаешь Трис и Кристину? — Я ненавижу светские беседы.       — Ну, мы с Трис танцуем в «The Studio». И через неё я познакомилась с Кристиной. — Она встаёт между мной и Юрайей и смотрит на меня. Дерьмо.       Я немного откидываюсь назад и одариваю Трис взглядом, потому что она это увидела.       — Да, мы с Юрайей видели твой танец…       — Ага, Юрайя ясно дал это понять. Я не знала, что ты наблюдаешь за мной. — Она выжидающе смотрит на меня. Нельзя было так говорить. — Может, встретимся на днях? — Вижу, что Юрайя сосёт свой напиток. — Я была немного пьяна, но чувствую, что помню тебя. — Она трогает мою грудь, когда говорит это.       — Нет.       Трис отходит в сторону и встаёт рядом с Кристиной, которая передаёт ей коктейль. Я вновь пинаю Юрайю ногой.       — Ай! — Он прочищает горло. — Как долго ты занимаешься танцами? — спрашивает он срывающимся голосом.       — С пяти лет. — Она поворачивается к бармену, что принёс ей выпить.       — Четыре, позволишь мне тебя угостить? — предлагает она.       — Нет, мне и так хорошо. — Опускаю глаза и понимаю, что у меня пустой стакан.       — Да ладно! Он будет ещё, — говорит она бармену. Затем наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. — Я угощаю.       — Юрайе тоже нужна выпивка, — указываю я.       — О? Юрайя? — Она смотрит на него.       — Конечно, спасибо.       Она подаёт сигнал бармену.       — Значит… Четыре? Как цифра? — произносит она, наклоняясь ко мне. Вижу, что Трис смотрит на меня краем глаза и качает головой, но прежде, чем я поймаю её внимание, она отворачивается и продолжает стоять рядом с Кристиной, разговаривая с группой людей. Уилл наблюдает за ними с обеспокоенным взглядом, блуждая туда-сюда.       Тот же парень, который пялился на её задницу, когда она шла, сигнализирует своему другу, и они подходят к ним; олух говорит что-то на ухо Трис, а она качает головой.       — Четыре?       — А? Знаешь, с кем разговаривает Трис?       Юрайя делает большой глоток пива, игнорируя меня.       Марлен отвечает, оглядываясь через плечо:       — Нет, но парням она нравится. Что насчёт цифры?       — Угу.       — Будто она недоступная. — Потому что она занята!       Я встаю, чтобы пойти туда, но Марлен опускает меня обратно.       — Ты не ответил на мой вопрос…       — Да, Четыре! Прошу, останься! — говорит Юрайя с сарказмом. Я не просил об этом!       — Почему как цифра? — Марлен снова поворачивается спиной к Юрайе и хватает меня за плечи, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Теперь я вижу Трис через её плечо: она получает ещё одного Джека и колу от бармена, который потом указывает на себя. Он только что угостил её выпивкой! Она смотрит на меня и видит Марлен, сжимающую мои плечи. На её лице появляется разбитое выражение, и она выпивает шот, а затем поворачивается ко мне спиной.       Я поднимаюсь вновь.       — Эй, куда это ты собрался? — говорит Марлен и подмигивает мне.       — Поговорить с Трис.       — Зачем? — спрашивает она с широко раскрытыми глазами.       — Потому что она — моя девушка!       — О, да, я знаю, — говорит она, пожимая плечами. Какого хрена?       — Что?       — Юрайя! Сколько времени тебе ещё надо, чтобы решиться на разговор со мной? Куриное дерьмо!       Мы оба смотрим на неё ошарашено.       — Я должна быть оскорблена тем, что вы все подумали, что я куплюсь на это!       — Четыре… иди к своей девушке, пока ножи, которые она метает в меня, не убили тебя!       Я стою минуту, когда Марлен поворачивается и начинает кричать на Юрайю, который только пялится на неё с полным замешательством и вместе с тем — с полным счастьем.       Я улыбаюсь и качаю головой, а потом быстро преодолеваю расстояние до Трис, сделав пару шагов.       — Привет, — шепчу я ей на ухо, обнимая её. Она тут же застывает, и я получаю грязный взгляд от парня из компании, с которой они с Кристиной болтали. Она не отвечает. — Я знаю, ты услышала меня, но скажу снова… Привет.       — Ага.       — Что-то случилось?       Она вырывается из моей хватки. Ох.       — Мы просто друзья, помнишь?       Парень всё ещё настороженно смотрит на меня.       — Что, если я не хочу быть просто друзьями? — говорю я, когда целую её за ухом. Она отходит от меня.       — Похоже, ты воспринял всё очень правдоподобно.       — И что заставило тебя так думать? — говорю я, когда кладу руку на её бедро, играя с краем её шорт. Я чувствую, как она дрожит. Ну вот. — Мы можем где-нибудь поговорить?       — Нет.       — А если скажу пожалуйста?       — Нет.       Парень, который пялился, спрашивает, не хочет ли она выпить. Я его не осуждаю. Он, наверное, думает, что я какой-то засранец, который домогается её.       — Да, — говорит она.       — Нет, — отвечаю я с ней одновременно.       Трис улыбается ему, а затем оборачивается с широко распахнутыми глазами.       — Ты точно хочешь обсуждать эту хрень?       — Почему ты всегда предполагаешь худшее? Ты ушла и наблюдала издалека. Ты правда думаешь, что мне интересна Марлен?       Она молчит, а затем, скрестив руки на груди и высоко подняв подбородок, выпаливает упрямое «да».       — Пожалуйста, поговори со мной, или я вытащу твою упрямую задницу отсюда.       — Нет.       Я делаю глубокий вдох через нос.       — Блять. — С этим я взваливаю её к себе на плечо и тащу туда, где, надеюсь, будет меньше шума. Но в итоге шума не меньше — музыка становится громче.       Трис визжит и шлёпает меня по спине, в то время как все из нашей компании выглядят ошеломлёнными, но потом истерически смеются.       — Это нихуя не смешно! — Трис то кричит, то смеётся.       Я открываю первую дверь, которую нахожу.       — Уёбывай, — бросаю бармену, который оставляет всё, что держит, и выбегает из подсобки.       Я буквально кидаю Трис на складной столик и быстро запираю дверь за нами.       — Тебе разве обязательно быть таким злым? — обвиняет она, сузив глаза. Она такая горячая, когда злится.       — Злым? — говорю я и спешу к ней, чтобы наклониться к правой стороне её шеи и начать посасывать и прикусывать, добираясь до ключицы. — Твоя подруга Марлен — злая.       — Это не выглядело так, будто ты так считаешь, — говорит она, откидывая шею, чтобы дать мне больше доступа. Идеально.       — Марлен… ухватилась за дерьмовый план Юрайи, — говорю я, когда поднимаюсь, целуя левую сторону шеи с большей настойчивостью. — Она абсолютно не заинтересована во мне. — Нагибаюсь к ней все ближе, и ей приходится опереться на локти. — Так же, как я абсолютно не заинтересован в ней, — объясняю я, целуя её в губы и правой рукой пробираясь под её шорты. — И мне чертовски не нравится, что ты думаешь, что я ею увлечён, — указываю я, отодвигая нижнее бельё в сторону.       — Эй… Боже… Ты… здесь… Ах… Да?       — Значит, ты говоришь… оно того стоило? — спрашиваю я, массируя её промокшие складки и обводя клитор, когда она дёргает бёдрами.       — Я пока не знаю…       — Это вызов? — задаю я вопрос, погружая пальцы в её узость.       Она стонет, когда я начинаю старательно двигать фалангами.       — Будем считать, что это «да». Это было «да»?       Она кивает и стонет снова, поскольку я потираю её клитор большим пальцем. Отлично.       Я оперативно стаскиваю с неё шорты и трусики, хватаю за щиколотки и ставлю ноги так, чтобы они упирались в край стола. Я подношу лицо к её промежности. С удовольствием бы вкусил всю сладость здесь… в кладовке… в баре… Она позволяет сделать это? Какого чёрта… это так здорово! Приступим прямо сейчас.       Она сразу хватается за мои волосы, и я не могу не улыбнуться, потому что она громко стонет, а затем закрывает рот. Выгибает спину, и я вижу, как её грудь вздымается, когда то ласкаю её, то останавливаюсь, отдаляясь, чтобы взглянуть на неё.       — Трис, ты на вкус… это неописуемо. — Это так чертовски верно.       — Чёрт… чёрт… Тобиас… — Боже, почему я надел джинсы сегодня!       Кто-то стучит в дверь, и мы замираем, пялясь секунду на дверь. Блять, я не хочу прекращать. Поворачиваюсь к ней и продолжаю.       — Спасибо, Господи… Я… Чёрт возьми… Я думала, ты собираешься закончить.       — Ни за что… я слишком тащусь, — говорю я, оказывая давление на самую чувствительную область, в связи с чем она подаётся бёдрами. Я заворачиваю руку за её ногу и кладу на напряжённый живот, чтобы удерживать её. Она тут же напрягается и отводит руку. Я поднимаю на неё глаза.       — Извини, — говорит она, тяжело дыша.       — Ты в порядке? Я причинил тебе боль?       — Сделай это снова.       — Хорошо. — Я вновь держу её, но уже слабее, и рисую крошечные круги на её клиторе, когда облизываю её складки, а потом вставляю один палец быстро и глубоко, затем два — туда-сюда. Я думаю, она близко, так что вбираю её клитор и усиленно сосу. Она взрывается прямо здесь, пульсируя вокруг моих пальцев. Я продолжаю делать свою работу, наслаждаясь «шоу» так сильно, что приходится думать о щенках, чтобы успокоиться. Когда понимаю, что она исчерпала свой оргазм, я прикладываю большой палец к нижней губе, смакуя ее вкус, и опираюсь на стол, возвышаясь над ней.       Я только однажды лизал девушке — что я отчетливо помню, — а еще один раз — когда был пьян, и я даже не хочу думать об этом человеке прямо сейчас. Меня никогда не волновали — по крайней мере, в такой степени, — чувства тех девушек, с которыми я был. Но с Трис… я молю Бога, что делаю ее счастливой.       — Это было… невероятно.       — Я выполнил твой вызов? — Знаю, что выгляжу самодовольно.       — Да-а-а-а, — говорит она, кладя руку на лицо. Потом она садится и дарит мне самую лучшую улыбку. — Будет странно, если я скажу «спасибо»?       Я смеюсь, когда помогаю ей встать.       — Для меня это не странно. Рад, что тебе было приятно. — Я вручаю ей шорты и нижнее белье, когда мы слышим еще один стук в дверь.       — Черт! Как я выгляжу?       — Чертовски сексуально.       — Я серьезно!       — Ты выглядишь так, будто парень только что отлизал тебе, словно это — его работа… Я готов бросить свою работу, если эта должность…       — Ты идиот, — говорит она, улыбаясь, когда приближает меня к себе для быстрого поцелуя. Кто-то стучит в дверь еще громче. — И я тоже полная идиотка. Прости, что думала, что тебе нравится Марлен.       — Все хорошо. Я бы сошел с ума, если бы был на твоем месте. — Она выгибает бровь, когда я пытаюсь разгладить ее волосы. — Так что, если это когда-нибудь произойдёт, мои ожидания будут о-очень высоки, — произношу я, имея в виду результат нашего недоразумения.       — Возможно, ждать долго не придется.