Выбор Магии...

      Драко спускался с холма к домику лесничего. Кто бы мог подумать, что ему так понравится не только «Уход за магическими существами», но и общество самого преподавателя. С того памятного дня, когда он остался после занятий убирать за химерой, чье название он так и не смог запомнить, прошло чуть больше недели. Тогда Гермиона осталась помогать ему, и всё было чудесно. Они обсуждали химеру, вспоминали вечер за свитками и глупости, которые в своих эссе писали первокурсники. Потом было чаепитие у Хагрида, и очередная удивительная история про очередного монстра, которого когда-то приютил у себя полувеликан. Драко вызвался проводить возлюбленную, и она, сомневаясь, всё же согласилась. И даже руку не отдернула, когда он, набравшись смелости, взял её ладошку в свою. И надо было ему все испортить!       Драко пнул камешек, вспомнив, как тогда не смог сдержать чувств, и попытался поцеловать гриффиндорку. И как в ответ получил пощечину и злой, наполненный обидой и разочарованием, взгляд. С тех пор Гермиона не то, что в его сторону не смотрела, она вообще делала вид, что он для неё умер. И это было чертовски больно. Ни о каком репетиторстве не могло быть и речи. Блейз ходил вечно хмурый, периодически с разбитым лицом, и наотрез отказался ему помогать даже советом. А вчера довольно в откровенной форме послал его по хорошо протоптанной дорожке. Драко понимал, что друг сам был на взводе и не обижался. Но что делать — не знал. Самое непонятное, что тогда, в тот вечер, он видел, что девушка, если и не хотела поцелуя, то была не против. Она ему позволила себя взять за руку, но что-то её тогда остановило. Малфой понимал, что их прошлые отношения исключали даже возможность на доверие сейчас. Поставив себя на место возлюбленной, Драко пришел к выводу, что он еще легко отделался: будь он на её месте, он бы давно уничтожил девушку морально.       Постучав в дверь, слизеринец дождался появления в дверном проеме лохматой головы хозяина, и приветствие перешло в чаепитие.       Драко, слушая очередную невероятную историю, то и дело терял нить повествования, погружаясь в собственные нелегкие думы так часто, что это заметил даже Хагрид. На простой вопрос:       — Что случилось?       Драко, смотря в бесхитростные глаза лесничему, взял и всё рассказал. Как есть, без прикрас в свою сторону. Удивительно, но ему стало немного легче после того как он выговорился.       — Вот оно как… Я бы рад тебе помочь, но не знаю как.       — Спасибо, Хагрид, что выслушал. Я, пожалуй, пойду, а то поздно уже. Спасибо за чай.       — Знаешь, а я кажется знаю, как тебе помочь. Девушки ценят, когда их спасают. Может, на следующем уроке…       — Спасибо, но нет. Я очень ценю ваше желание мне помочь, но Герми рано или поздно узнает, что я посмел рисковать её здоровьем и жизнью, чтобы повыпендриваться перед ней. И тогда её безразличие сменится не благодарностью, а ненавистью. Я слишком её люблю, чтобы такое допустить. Я имею в виду — рискнуть ее здоровьем.       Драко попрощался с Хагридом и, пиная попадавшиеся на дороге камушки, пошел в сторону здания школы, так и не придумав, как ему заполучить расположение Гермионы, не испортив всё еще сильнее. Если бы он обернулся, то увидел бы растерянную до невозможности, а так же сильно удивленную Гермиону Грейнджер, сидевшую на корточках у стены и смотрящую ошарашенным взглядов ему вслед.

***

      Гермиона не собиралась подслушивать. Просто всю неделю ее глушили сомнения: а правильно ли она делает, отталкивая от себя Малфоя. Всё-таки его выбрала для него Магия. И поговорить, и посоветоваться не с кем. Рон ходит мрачный и уже на людей бросается. А Гарри, если и появляется в гостиной, то сияет счастливой улыбкой. Конечно, у него любимый и любящий его муж, и Гарри носит под сердцем их ребенка. Даже как-то завидно становится, видя его такого счастливого и по-настоящему живого. Вот девушка и решила пойти сходить в гости к тому, кто не сидит мрачной тучей, и не сияет счастьем, словно летние солнце. Но услышав голоса, перед тем как постучать, заглянула в окошко. Увидев позднего посетителя Хагрида, она собиралась уйти, но стены были у хижины лесничего тонкие, и она стала невольно прислушиваться, когда услышала свое имя из уст слизеринца. То, что она услышала — ошеломляло.       Гермиона была уверена, что Малфой не знает о невольном слушателе его трогательной истории. Она ещё в начале своего невольного подслушивания проверила окружающую среду на предмет чар или заклинаний. Ничего. Признание Драко Хагриду, что он её любит, заставило её растеряться. Если бы он ей в глаза такое сказал, она бы его прокляла. Но сейчас ему говорить такое было абсолютно невыгодно. Он же не рассчитывал, что Хагрид будет агитировать в его пользу в каждый её визит. Да и уходил Малфой такой подавленный… В то, что Драко может испытывать такое возвышенное чувство, как любовь к кому-то кроме членов его семьи, верилось с трудом. В то, что Слизеринский Принц влюблен в нее, верилось еще с большим трудом, однако, верилось. И Гермиона не знала, что с этим делать. И если бы она так странно себя не чувствовала рядом с этим парнем, она бы просто на это забила. Но… когда он взял её тогда за руку, она не отдернула руку — потому, что почувствовала, что это правильно. И когда Малфой потянулся за поцелуем, она хотела, чтобы он её поцеловал. А потом перед глазами появилась картина, где Люциус забирает и уносит её только что появившегося на свет сына, а её ославляет одну истекать кровью после тяжелых родов в одиночестве и темноте. Сейчас она даже под Круциатусом не вспомнила бы, что наговорила после того, как незаслуженно ударила парня. Ведь не отняв руку, она сама подтолкнула его к дальнейшим действиям. И, как назло, поговорить не с кем.       Оттолкнувшись от стены хижины, девушка направилась в сторону замка. Навещать Хагрида ей уже расхотелось.