The Place I Belong To

У Микки был один странный бзик, который Йен никогда не понимал: если брюнет видел зеркало, он обязательно его переворачивал, чтобы не видеть отражения. Сначала это было странно, а потом он привык и стал замечать за собой, что тоже переворачивает зеркала — на автомате, совершенно не задумываясь об этом. Он узнал о причине, когда они играли в «бутылочку» несколько лет назад и выбрали действие «запереться в шкафу на пятнадцать минут». Йен задал ему первый пришедший в голову вопрос, и Микки неожиданно дал ему ответ. Оказалось, что мать Микки, которую давным-давно упекли в психушку, в порыве очередного приступа битья посуды начала резать себе руки и лицо разбросанными по всей квартире осколками. Когда шестилетний Микки вернулся домой после прогулки, его мать лежала на огромном зеркале, притащенным из комнаты Мэдс, и старательно вырезала на своей щеке знак бесконечности, уперев взгляд в отражение. Йен бережно хранил в голове все те моменты, когда Микки делился с ним сокровенными тайнами или простыми вещами, о которых, тем не менее, не знал никто, даже Мэнди. Например, татуировка Микки, — каждый, кто был знаком с брюнетом, был уверен, что парень наколол «FUCK U-UP»*, чтобы лишний раз подчеркнуть, кому куда нужно идти и что делать, — но все было не так просто. Дело в том, что на самом деле Микки Милкович боялся иголок. Он скорее позволил бы себе вытерпеть операцию без ввода наркоза, потому что, вашу мать, для этого обязательно нужно было вводить под кожу охеренно длинную иглу. И Йен знал эту неудобную правду своего бесстрашного друга. Собственно, поэтому при очередном выигрыше в покер он и загадал Микки сделать какую-нибудь татуировку — где угодно и что угодно. Тут была небольшая заминка: Микки не было угодно. Тогда Йен отвел его в салон и они оба накололи себе татуировки. Это было как-то по-гейски, рассуждал потом Йен, вспоминая об этом. Да, блядь, по-гейски, но какая разница, если они были лучшими друзьями? Школа была унылым дерьмом, поэтому Йен с чистой совестью на нее забил. Ему нужно было внести свою долю в покупку дома, а времени оставалось все меньше и меньше. Прошло четыре дня, и Микки так и не объявился, — не то, чтобы рыжеволосый ожидал чего-то другого, просто… — Так что, ты теперь с Мэнди? — Йен даже подавился чаем, услышав от брата этот вопрос. — Прости? — переспросил он, думая, что как-то не так понял. — Ты с Мэнди встречаешься? — вкрадчиво поинтересовался Лип, накладывая себе блинчики на тарелку. — Ты рехнулся? Я все еще гей, — Лип пожал плечами. — Вдруг, ты передумал, — Йен закатил глаза. — Это так не работает. Нельзя просто взять и передумать. Ты думаешь, большая разница, в чей анус совать свой член? — Лип поморщился и глазами, полными вселенской тоски и печали, уставился на брата. — Как-то не пробовал, знаешь ли, разбираться в этом, — честно ответил он. — Дело не в… Черт, я просто люблю парней. Их члены между ног, грубые руки и все такое — это не болезнь. — Я никогда не говорил о том, что это болезнь, — заметил Лип, чуть поднимая брови. — Просто я заметил, что ты снова общаешься с Мэдс. — С чего бы тебе замечать это? — ехидно усмехнулся Йен. — Я думал, ты трахаешь Люси Лью, — Лип улыбнулся. — Не, ничего серьезного, — равнодушно пожал он плечами. — Знаешь, поэтому ты и засираешь себе карму, — потому что даешь им надежду на то, что это серьезно, — заметил Йен, поднимаясь из-за стола. — Если ты сразу скажешь, что дальше секса у вас никуда не пойдет, все сразу будет куда проще. — Потому что ты так поступаешь, да? Ты вообще когда-нибудь был на свидании? — ухмыльнулся парень. — Не вижу смысла. Обычно геи пропускают прелюдию, чтобы насладиться самим процессом, — со спокойной улыбкой сообщил рыжеволосый, складывая посуду в раковину. — Сегодня твоя очередь убираться дома. Я на работу, — сообщил он и пошел на второй этаж. — Смотри, на этот раз вытащи все блестки из своих трусов, чтобы Лиам не съел их, как после прошлой смены! — прокричал ему вслед Лип. … Йен не очень помнил, как очутился в чужой квартире после смены в клубе, — не невидаль, но все же… Все же втайне он всегда мечтал после очередной попойки или прихода проснуться в доме бывшего лучшего друга и ощутить на себе его заботу. Черт возьми, он слишком много думал о Микки для того, кого он предал. Ладно, с этим Йен вполне мог жить — с постоянными мыслями и странными желаниями — прямо сейчас ему нужно было определить свое местонахождение и понять, как отсюда выбираться. Квартирка была чистая, ухоженная и светлая — и не скажешь, что вчера здесь… — Блядь, ну не на кухне же! — Йен сдержал рвотные позывы, поспешно отворачиваясь: на столе, стоявшем возле холодильника, расположилось два не вполне идентифицированных тела, слившихся в порыве страсти. Не то, чтобы Йен никогда не участвовал в оргиях, — не дай Бог Лип узнает об этом, он закопает его живьем, утопая в черной зависти, — он просто не привык к этому. Да и кто, собственно, сказал бы иначе. Рыжеволосый принял душ и вернулся на кухню, уповая на то, что быстрый утренний трах его новых знакомых не перерастет в полноценную серию порнофильма с соответствующим рейтингом. К счастью, ему повезло, и к тому времени, как парень успел привести себя в порядок, представление подошло к своему логическому завершению — Йену только оставалось надеяться, что он не наткнется на его последствия в виде презерватива или — еще хуже — семенной жидкости. Галлагер глубоко уважал жесткий и беспорядочный секс, но чистоту он все же любил больше. — Хэй, доброе утро, — улыбнулся ему Константин, заходя на кухню и включая чайник. — Хм, да, — кивнул Йен, прочистив горло. — Я спрашиваю это не потому, что меня действительно волнует, просто хотелось бы, знаешь, избежать неловкости и… — Ничего не было, — быстро сообщил парень, доставая из холодильника яйца. — Ты принял слишком много — я думал, отбросишь коньки, но Джошуа сказал, что это нормально, — Йен подавился воздухом. — Джошуа? — на всякий случай переспросил он. — Так ты с ним.? Господь Всемогущий, он же застрелил твоего дружка! Трахаться с наркодилером — конечно, верх разумн… — Заткнись, ради всего святого! — взмолился парень, сделав страшные глаза. — Будет херово, если он услышит. — Если услышит что? — раздался низкий приятный голос сзади; Йен обернулся и, выдавив из себя хмурую улыбку, приветственно кивнул. — Как голова, Кёртис? Больше не хочешь биться о стену? Йен, удивленный тем, что Константин додумался использовать псевдоним, представляя его, отрицательно замотал головой. Мужчина был исключительно неприятной наружности: грубый подбородок, пухлые щеки, орлиный нос, чуть косые глаза — он был одного с Йеном роста, только рыжеволосый значительно уступал ему в мускулатуре. Они молча позавтракали, а потом разбрелись по домам, — ничего необычного в тот день не случилось, и Йен уже почти забыл о существовании ебаря бармена из своего клуба, если бы в один вечер, который он проводил с Мэнди в доме Милковичей, в дверь не начали нещадно тарабанить, подвергая барабанные перепонки всех жильцов откровенному насилию. Йен узнал бы этот голос из тысячи — таким примечательным он был. Он понял, что тут происходит, по прошествии ровно пятнадцати секунд после начала разговора между Джошуа и Мэнди, и, когда мужчина уже собирался уходить, рыжеволосый вскочил с дивана и побежал догонять его на улицу, махнув рукой удивленной подруге. — Я хочу работать с тобой, — выпалил Йен, подбегая к Джошуа, направляющемуся к машине. — Хэй, детка, я все понимаю, но… — Я знаю, кто ты такой, ладно? Мне нужны деньги — тебе нужно держать район. Идет? — выжидательно уставился на него Йен; по холодным серым глазам напротив было невозможно понять, узнал его Джошуа или нет. — Это не так просто, — наконец сообщил он. — О, расскажи мне, — ощетинился рыжеволосый. — Я родился в Южном Чикаго, — не место из детских мечт, знаешь ли. Никакого Питера Пена, Гарри Поттера и прочей хуйни, — Джошуа усмехнулся, удивленный его странным поведением. — Это опасно. — Переживу, — отрезал Йен, скрещивая руки. — Я позвоню тебе, Кёртис, — пообещал мужчина, ухмыляясь. Йен был ужасно озадачен произошедшем, — но не больше, чем Мэнди, которая рвала и метала, узнав, что он натворил. — Блядь, Мэдс, я… я думаю, Мик продает наркоту, — наконец признался парень, тяжело вздыхая. — Конечно он продает наркоту, это же Микки! Все, что он умеет, — продавать наркоту, — огрызнулась девушка, яростно поджимая губы. — Нет, я имею в виду… Все серьезно на этот раз, понимаешь? Бармен из клуба, где я работаю, сказал, что этот парень, типа, весь район держит и все такое, — Йен чуть помолчал. — Что, если он вляпался в какое-то дерьмо? — Мэнди отвела взгляд в сторону. — Не понимаю, почему тебя до сих пор это ебет, — она махнула рукой, — после того, что случилось. — Я тоже, — с грустный улыбкой признался Йен, склонив голову. Принимая пищу в тишине и спокойствии в доме бывшего лучшего друга, рыжеволосый не мог и подумать, что завтра его жизнь кардинально изменится, и причиной этому будет то же, что и всегда, — Микки, мать его, Милкович.