Through the silence

— Присаживайся, — говорит МакАдамс, когда мы заходим в его кабинет. Он очень красивый, правда почти весь белый, хотя чего я ожидала, это же больница. Зато здесь есть большие стеллажи с книгами, очень удобные кресла и журнальный столик. Я сажусь в кресло, а МакАдамс усаживается за свой стол. Я вся во внимании, но доктор только снимает очки, бросая их на стол, и закрывает лицо руками. Я вижу и понимаю, что работа его очень выматывает и забирает много сил. У него достаточно спортивное телосложение, но лицо уже кое — где покрыли морщины, а в волосах появилась редкая седина, хотя ему, если не ошибаюсь, всего сорок лет. Но уже через секунду он снова надевает очки. Его взгляд достаточно серьезен, чтобы я начала беспокоиться.  — Скажу тебе всю правду, Эвелин. У твоей матери большие проблемы с сердцем, даже не большие, а катастрофические. Когда ее привезли к нам, я думал сразу везти ее в операционную, слишком тяжелое было состояние. Но, Слава Богу, все обошлось. Мы поставили миссис Коллинз капельницу, сделали кое — какие анализы, и результаты оказались не очень хорошими, — МакАдамс поднимается и обходит стол, становясь напротив меня. — Эвелин, у твоей мамы острая сердечная недостаточность третьей степени. Это уже не шутки. Может случиться так, что ее сердце просто не сможет справиться со всеми нагрузками. Сама понимаешь, к чему это может привести, — он печально смотри на меня, зная мою историю, зная, что я не могу потерять еще и мать. — Но все не так безнадежно, — он пытается меня как — то подбодрить, и я действительно начинаю лучше его слушать. — В Бирмингеме есть очень хороший санаторий для людей с такими проблемами. Там отличные врачи, процедуры. Твою маму быстро поставят на ноги. Если ты и твой брат согласитесь, то я могу раздобыть путевку. Правда есть одно но…  — Какое? — быстро спрашиваю я. Эта новость хоть немного вселила в меня надежду, что мама снова сможет нормально жить, и я пойду на все, чтобы оно так и было.  — Этот санаторий очень престижен, и простые люди вряд ли могут туда попасть, отчасти из — за того, что цена путевки просто заоблачная.  — Сколько? — требовательным тоном спрашиваю я.  — Десять тысяч долларов, — опечалено отвечает он, смотря на меня. МакАдамс прекрасно знает, что такой суммы у меня нет.  — Я дам пятнадцать тысяч, — твердо говорю я. — Но моя мать не должна ни в чем нуждаться, и на время пребывания в Бирмингеме у нее должно быть все самое лучшее. МакАдамс удивленно смотрит на меня, отчасти не веря моим словам, считая их за шутку, но думаю, по моему лицу можно понять, что мне сейчас не до шуток.  — Ты уверена, что сможешь достать такую большую сумму? — с опаской спрашивает он.  — Абсолютно, — отвечаю я, поднимаясь с кресла. — Дайте мне знать, какие готовить документы, и когда привезти деньги. Можно я навещу маму?  — Конечно, — немного растерянно отвечает МакАдамс, видимо он не ожидал от меня такой решительности. Я еще раз благодарю доктора и выхожу из кабинета, но не могу сделать и пары шагов. Вся информация, которая свалилась на меня, как снежная лавина, начинает давить на меня, я задыхаюсь под ее гнетом. Опираюсь о стену и закрываю глаза, чтобы немного прийти в себя. Мне становится плохо от одной мысли о матери. Что мне делать? Где я возьму такие огромные деньги? Придется продать машину, и то думаю, что этого не хватит. Может стоит продать почку? Здоровье у меня, как у космонавта, за нее много дадут. Я слегка улыбаюсь собственной глупости. А если говорить серьезно, то эта сумма действительно заоблачная, и достать ее будет нереально сложно. Но я сделаю это, чего бы мне это ни стоило. В этом мире я не смогу жить без моей мамы. Мне дорога каждая секунда, проведенная рядом с ней. Я так мало смотрела на нее, так мало говорила, что люблю ее. Я хочу все исправить, и первым шагом будет эта поездка, и похоже я знаю, где можно заработать. Поднимаюсь на третий этаж и иду к палате. Прежде чем постучать, делаю глубокий вдох и натягиваю улыбку, мама не должна видеть меня слабой, иначе она еще больше будет волноваться, а для нее это вредно.  — Привет, — говорю я, заходя в палату. Она довольно просторная и светлая, и мама тут без соседок.  — Привет, — она начинает широко улыбается, когда видит меня. Сейчас она рада, а у меня сжимается сердце от боли. Мама выглядит изможденной, лицо стало очень бледное, почти белое, и сильно осунулось. Она больше походила на приведение. Казалось, последний раз я видела ее не несколько часов назад, а несколько лет.  — Прости, что без фруктов. Как только узнала, сразу приехала сюда, — говорю я, и беря стул, сажусь вплотную к кровати.  — Ничего, главное, что ты пришла, — отвечает мама, беря меня за руку. Ее ладонь такая холодная, что я накрываю ее второй своей ладонью. Я смотрю на мать, и не в состоянии отвести от нее взгляда. Даже сейчас она кажется мне такой прекрасной и родной, такой совершенной. Она — моя мать, она столько сделала для меня, что пора мне отплатить ей тем же.  — Мам, что случилось? — тихо спрашиваю я, все еще смотря на нее.  — Да ничего страшного, Иви. Ну подумаешь закружилась голова, упала. С кем не бывает. Не переживай, дорогая, — мама легонько хлопает меня по руке. Я опускаю глаза, слегка качая головой. Мам, если бы только знала, насколько все серьезно. Но я ничего не буду говорить ей.  — Ты должна беречь себя. Подумай о себе хоть немного. Ты просто не представляешь, что пережила Маргарет. Я еле ее успокоила, — говорю я, пытаясь сделать голос более строгим, чтобы мама ничего не заподозрила.  — Ага, медсестры мне уже рассказали, что Маджи билась тут в истерике, обещала спалить эту больницу к чертям собачим, если не скажут, что со мной, пока ты не пришла, — мама заливается смехом, и я тоже улыбаюсь, скорее не из-за Маджи, а из-за того, что мама даже сейчас не теряет силы духа, выглядит жизнерадостной и веселой. — Вот выпишут меня, я снова приглашу ее на чай и скажу спасибо, что заступилась за меня.  — Мам, нам нужно поговорить, — говорю я, сильнее сжимая ее руку и заглядывая в глаза. В них пляшут смешинки, а губы все еще растянуты в улыбке. — Я поговорила с мистером МакАдамсом.  — О, и что тебе сказал Ной на этот раз? — спрашивает она, усмехаясь.  — Мы решили, что ты должна пройти курс лечения в одном очень хорошем пансионате Бирмингема. Улыбка медленно сползает с ее лица, а глаза наполняются волнением и грустью.  — Что? Почему? Иви, почему вы с МакАдамсом уже все решили? Кто сказал, что мне нужно лечение? Я чувствую себя просто замечательно, — она возмущается, вырывает свою руку, скрещивая их на груди, и отворачивает голову немного в сторону.  — Но ты же знаешь, что это не так, — говорю я, печально улыбаясь и смотря на мать. Она бегает глазами по комнате, сомневаясь.  — Я все равно никуда не поеду. Я не могу оставить тебя, Криса, — она говорит. Последние слова заставляют меня злиться, а все из-за этого чертового Криса. Я с ним еще разберусь, сейчас главное уговорить маму. Я обхожу кровать и опускаюсь перед мамой прямо на пол, беря ее за руки. Она непонимающе смотрит на меня.  — Пожалуйста, хотя бы один раз подумай о себе, о своем здоровье. Пожалуйста, — молю я. — Ради меня, ради Криса, — эти слова даются мне тяжело.  — Хорошо, — она сдается после нескольких минут молчания. — Я сделаю так, как ты хочешь.  — Спасибо, — я улыбаюсь и целую ее руки, как раз в этот момент заходит медсестра, говоря, что маме нужен покой. — Я привезу тебе вещи, — целую мать в макушку и выхожу. В коридоре скидываю халат и бросаю его на лавку. Основная часть сделана. Теперь надо найти моего идиота — брата и выполнить оставшуюся часть плана.