Фальшивый ангел

      Ослепительно белый свет обжигает роговицу, перламутровым ядом проливаясь на тонкую как пергамент кожу, и, кажется, оставляет на лице незаживающие раны.       Не пошевелиться. Запястья и лодыжки туго сжимают стальные оковы, не дающие ни малейшего шанса на свободу. Даже шею крепко удерживает железный каркас так, что невозможно повернуть голову.       Где я? Где я, мать вашу?       В голове роятся сотни незавершённых вопросов, хаотично сменяющих друг друга, и он не может ухватиться ни за один из них.       Что со мной происходит?       Вдруг в яркой белёсой дымке он выхватывает смутно знакомые красновато-карие глаза. Ему доводилось видеть их всего единожды, но не узнать их невозможно.       Сасори, но Данна.       Давящий на горло стальной обруч почти не оставляет возможности для манёвра. Даже говорить сложно. И всё же он должен попытаться.       — Сасори, но Данна…       Голос тихим шёпотом доносится до его собственного уха. Но помощи не последовало. А едва различимое видение уступает место другому, куда более красочному и чёткому.       Рядом с ним, жестоко улыбаясь, стоит нежная хрупкая, почти невесомая, девушка с пронзительно яркими бирюзовыми глазами.       Ино.       Он попытался вытянуть руку, чтобы прикоснуться с ней, и с изумлением заметил, что его уже ничего не сдерживает — стальные браслеты куда-то исчезли. Вот только дотянуться до Ино это никак не помогало: она постепенно испарялась, продолжая прожигать его ненавидящим взглядом.       — Ино… Ино!       Внезапно окрепший голос раскатистым эхом отозвался в глухом помещении, постепенно стихая в дальних уголках тёмного коридора.       — Ино, постой, — он уже едва мог различить её прозрачный силуэт, но по-прежнему с ужасом ощущал всю ту ненависть, которую она излучала.       — Это ты виноват в моей смерти!

***

      Я резко вскочил в постели, немигающими глазами уставившись в полузакрытое шторами окно, чувствуя, как майка буквально прилипла к спине. Мне было и жарко и холодно одновременно: мокрого с ног до головы, меня, тем не менее, жутко знобило.       Да, Дейдара-кун, что-то ты совсем сдал! Обычный кошмар так тебя из колеи выбил!       Встав с кровати, в полнейшей темноте, чтобы не разбудить мирно сопящего Некко, я поплёлся в ванную. Закрыв правый глаз, я включил свет, чтобы умыться и привести мысли в порядок. Когда-то давно в детстве в какой-то умной книжке я вычитал, что пираты специально носили повязку на одном глазу, чтобы легко адаптироваться к тёмному помещению трюма. Не то чтобы я собирался стать пиратом — хотя, в принципе, мысль была и неплохая — но эту неординарную идею взял на вооружение, заменив повязку на дальномер.       Чувствуя, что одежда по-прежнему липнет к телу, я включил душ и встал под слегка тёплую воду, чтобы смыть с себя неприятный осадок, оставшийся после сна. Жуткие мысли так и лезли в голову: ни Ино, ни Сакура — хотя, чего греха таить, Харуно-то волновала меня в последнюю очередь — так и не пришли в себя в госпитале, несмотря на то, что ими занималась лично Гондайме Хокаге. Естественно, никого из нас к ним не пускали, выгнав всех тут же из реанимационной палаты на неопределённый срок.       Кое-как освежившись, почувствовав лёгкое урчание в животе и прекрасно понимая, что уснуть всё равно не удастся, я зашёл в кухню и вытащил из холодильника купленные в местной лавке онигири. Тут же как по команде в помещение вплыл сонный Некко, по рыжей морде которого явно читалось недовольство тем, что я посмел есть без него. Иногда у меня создавалось впечатление, что в кота встроен какой-то невидимый передатчик, принимающий сигнал прямо от холодильника, настолько оперативно и молниеносно он реагировал на любые манипуляции с морозильным агрегатом.       — И что ты хочешь мне сказать? Хозяин, как ты посмел жрать в три часа ночи? Да ещё и без меня? — мои губы непроизвольно растянулись в улыбке, когда я увидел своё незваное рыжее чудо.       — Мяу, — утвердительно ответил кот и неспешно прошествовал к своей миске, накрыв ту лапой и выжидательно взирая на меня.       Выбора не оставалось: я насыпал корм своему питомцу — хотя временами мне казалось, что кот считает, что это он мой хозяин, а не наоборот — и мы стали в унисон двигать челюстями.

***

      — Дейдара! Эй, — сквозь сон я почувствовал, как на мою многострадальную голову шмякнулось что-то мокрое и противное. Блин, если это ты, Некко, то лучше бы тебе поскорее унести свой пушистый рыжий хвост!       Как позже выяснилось, кот к подобному вопиюще неуважительному ко мне отношению был не причастен — просто Узумаки, за которым водилось такое непростительное качество, как бесцеремонное вторжение в личную жизнь всех и каждого, не нашёл способа лучше разбудить меня, как кинуть с крыши здания, выходящей на мои окна, мокрый носовой платок на мою бренную макушку. Искренне надеясь, что так и останусь в неведении, почему этот предмет оказался таким грязным и вонючим, я жестом пригласил Наруто внутрь. Он же, казалось, только этого и ждал, бодро перемахнув расстояние от крыши до моего подоконника.       — Мог бы просто войти, чего швыряться-то? — я недовольно взъерошил волосы, брезгливо возвращая платок владельцу.       — Хината говорит, что невежливо вламываться в чужой дом без спроса.       — Ага, а кидаться всякой гадостью типа вежливо, да?       — Чего ты привязался-то? — на лице джинчуурики появилось недовольное выражение — точь-в-точь Некко, когда заканчивается его любимый кошачий корм. — Я, между прочим, по делу!       — В семь утра? — я недовольно покосился на раздолбанный будильник, который единственный служил мне верой и правдой в этой деревне.       — Кто рано встаёт — тому Бог подаёт! — завёл нравоучительную шарманку Узумаки, усаживаясь за стол и внимательно наблюдая за мной.       — Так тоже Хината говорит? — я уже разливал чай по чашкам — всё-таки гость. Пусть и незваный.       — Не, — Наруто почесал затылок. — Это Какаши-сенсей.       Я хмыкнул. Почему-то как раз Шестой Хокаге на меня не производил впечатление человека, любящего ранние пробуждения. Хотя, кто их знает, этих загадочных шиноби Конохи.       — Надеюсь, ты припёрся в такую рань не для того, чтобы делиться со мной житейской мудростью своих родных и близких? — я напряжённо смотрел, как Узумаки прихлёбывал чай вприкуску с онигири, оставшимися после нашего с Некко ночного рейда по просторам холодильника.       — Ты шлышл, што шобиаютша шожвать шовет пяти Каге?       — Что? Слушай, а Хината тебя не учила, что разговаривать с набитым ртом невежливо?       — Ты ш шам меня торопишь, — дожёвывая остатки моего завтрака, Наруто, наконец, смог заговорить более внятно.       — Ладно. Я ничего не понял. Так и что там с пятью Каге?       — Сегодня прибывают главы всех основных деревень со своими советниками, — он немного помедлил, словно обдумывая следующие слова. — Какаши-сенсей созвал собрание по поводу тебя. И сказал, что ты должен на нём присутствовать.       Я почувствовал, как у меня буквально пол из-под ног уходит. Эта новость не просто шокировала меня, а скорее даже испугала. Вряд ли мне стоит ждать чего-то хорошего от подобной встречи. Впрочем, что удивляться-то, подобные меры были всего лишь вопросом времени: разве доблестные воины Конохагакуре могли оставить такого опасного преступника как я на свободе.       — Не переживай, — и откуда у Узумаки столько сочувствия ко всем и каждому? Так тоскливо вылупился на меня своими голубыми глазищами, что хоть в петлю лезь. — Какаши-сенсей тебя в обиду не даст.       Зашибись! Меня будет спасать сам Копирующий ниндзя! Да это же просто мечта всей моей жизни — осталось только, чтобы меня приняли в клан Учиха! И всё: я в шоколаде!       — Когда собрание-то? — как можно более невозмутимо спросил я, лихорадочно соображая, что лучше сделать: сбежать сейчас или подождать до вечера. Идти на эти их ежегодные слёты, где они будут решать, в какой форме меня препарировать, я не собирался. Впрочем, Узумаки об этом знать необязательно.       — Ээээ… сегодня все только съезжаются, — задумчиво произнёс Наруто, протягивая руку к последней оставшейся конфете. — Ты же не возражаешь, да?       — Да нет, что ты! Угощайся, конечно! У меня ещё кошачий корм есть, тебе отсыпать?       — Не, — он смешно сморщил нос, так искренне раздумывая над моим предложением, что мне даже немного стало стыдно за свою шутку. — Я не настолько голоден.

***

      — Всё, привал!       — Куроцучи-сан, до Конохи осталось всего несколько десятков километров. Если поспешим, то успеем к обеду, — попытался переубедить своего командира плотный высокий шиноби.       — Тебе лишь бы поесть, Акацучи! — резко ответила девушка, спрыгнув с ветки на небольшую поляну, окружённую раскидистыми соснами. — Нельзя же только о себе думать. Вон, — она кивнула в сторону запыхавшихся учёных, которые с трудом переводили дух, — им точно нужно отдохнуть.       — Надо было не брать их с собой. Они все такие задохлики: как бы копыта не отбросили с перепугу, — протянул ещё один шиноби — высокий рыжеволосый парень с двумя катанами за спиной.       — Тебя забыли спросить, Тошидо, — всё тем же недовольным голосом отозвалась Куроцучи, отходя вглубь поляны, чтобы спокойно разложить вещи. — Располагайтесь поудобнее: мы останемся на ночь здесь.       — Что-то Цучикаге сегодня не в духе, — казалось, резкое замечание нисколько не расстроило молодого человека: он довольно проворно разбирал свой рюкзак, перешёптываясь с Акацучи. Последний лишь молча кивнул, прекрасно понимая, что отнюдь не забота об учёном потенциале Ивагакуре заставляет Куроцучи медлить с прибытием в Коноху.       Никто из команды так и не решился подойти к темноволосой девушке, которая задумалась о чём-то своём, по-прежнему прячась в тени огромной сосны. Установив палатки и разведя костёр, Акацучи приблизился к своему командиру и с потрясающим для его комплекции проворством примостился рядом.       — Думаешь, он ненавидит нас? — внучка третьего Цучикаге выглядела ужасно потерянной и несчастной.       — Не знаю, — честно ответил сидящий рядом джонин. — Мне кажется, несмотря на все его выходки, даже самые ужасные, Дейдара не умеет ненавидеть. Скорее, он просто не задумывается о тех, кто вокруг.       — И в этом-то и была вся проблема. Никто не думал о нём, и он тоже забыл обо всех. Просто…       — Просто ты всё ещё не можешь отпустить свою детскую влюблённость, — Акацучи нежно взъерошил каштановые волосы своей подруги. — Всё будет хорошо, Куроцучи-чан.       — Надеюсь, — в напряжённом голосе не чувствовалось особой уверенности.

***

      Закрыв дверь за съевшим все мои запасы Наруто, я уселся на всё ещё разобранную кровать. Некко тут же вскочил мне на колени, потёршись рыжей макушкой о мой живот, после чего свернулся калачиком и мирно заурчал. Машинально почёсывая кота за ухом, я раздумывал над ситуацией, которая казалась мне гаже некуда.       Итак, завтра пять глав самых сильных скрытых деревень будут решать что делать с последним оставшимся в живых членом Акацуки, то есть со мной. Дай-ка подумать, кому из этих самых Каге я не успел насолить. В принципе, я всего лишь украл секретное киндзюцу собственной деревни, устроил пару-тройку десятков взрывов в разных странах мира, — впрочем, это можно списать на популяризацию моего бесподобного искусства — вступил в Акацуки, чуть не убил пятого Казекаге и пытался убить будущего Шестого Хокаге. Хм, дело дрянь!       Я с сожалением посмотрел на всё ещё украшающий мою руку синий браслет. Конечно, мне позволили минимально контролировать потоки чакры в использовании простейших техник, но свободы действий-то никто мне не давал. С этой фиговиной далеко сбежать мне точно не удастся. И снять нельзя: Ино говорила, что без соприкосновения с органической материей браслет сразу начнёт подавать сигналы. А без форы хотя бы в день шансов у меня нет.       Чёрт, думай, Дейдара!       Сам виноват: какого лешего ты поверил, что все вдруг забудут про твои грехи и дадут тебе жить спокойно? Надо было ещё раньше разработать план побега и свалить из этой деревни, а не ждать, когда тебе прищемят хвост.       Хотя, ты же прекрасно знаешь, чьи шальные голубые глаза так крепко привязали тебя к Конохе, что ты даже забыл, кто ты есть. А главное, кем ты являешься для всех вокруг.       Думай, Дейдара! Времени осталось не так уж и много. С другой стороны, если успокоиться и пораскинуть мозгами как следует, то ведь ничто не мешало посадить меня за решётку до собрания. А раз не сажают, то, возможно, и не соберутся. А при таком раскладе мой феерический побег может существенно усугубить ситуацию, особенно в случае весьма вероятного позорного фиаско. Да и, кто знает, вдруг Каге сумеют пролить свет на моё чудесное воскрешение.       Надо же, столько мыслей в голове: даже не знаешь, за какую хвататься первой. Эхх… Сасори, но Данна, и надо ж было Вам так поспешно отбыть в мир иной. Ваш совет мне бы сейчас весьма не помешал.