Тонкости паукоприручения

Пресвятые бурито! Паучок просто неездически милый, когда спит рядышком! Белый с Жёлтым напрочь иссюсюкались, на его мордаху вблизи пялясь, да и сам я так и таю мороженкой каждый раз… Пока Белый не принимается сыпать (плюхать?) мокрыми фантазиями о «мутных капельках на ресничках». А ещё ночами я стал замечать, как Питти, губу прикусив, стонет. Сгребу его поближе, он голову мне на грудь положит и вроде бы замолкает – жмётся, улыбается. Правда, наутро дерётся. Особенно когда ему моя катана спать мешает и в бок тычется… Был бы, я думаю, воз и ныне там, если бы не попали мы с Паучком в одну переделку… Вроде бы ничего серьёзного и всех порешали, а тут ка-ак выскочит навстречу отморозок с автоматом – и прям на Паучка! «РежимкамикадзеБАНЗААААЙ!!!» – только и успел проорать в одно слово Белый (на фоне такого же непрерывного «Ааааааааааа» на жёлтой табличке) – и я чёртиком из табакерки скакнул перед Питом… *** Ай, больно, мать вашу! Очнулся, дёрнулся – неудачно-то как, нога перебита, – а Паучишка надо мной сидит. «Он плачет, он точно плачет! – засуетился тут же Жёлтый. – Он только что хлюпнул носом, я уверен!» «Хорошо же нас изрешетило… – нудил Белый. – А этот недавака просто ржёт над тем, как у нас кровь из дырок выбулькивает!» Я прервал их спор скрипучим «Ы-ы…», и нервная брань Паучка насчёт моей долгой отключки дала понять, что прав был всё же Жёлтый! Приятности. Пит оказался почти цел, только лапку слегка задело, но он уже замотал паутиной – и кровь не шла. Так и потащил мою тушу с поля боя под лихорадочный (внутри)мозговой штурм на тему того, как бы поудачнее сыграть на жалости… «Надо его попросить, чтоб пули вытащил: с железяками, мол, заживлять неудобно!» – настаивал Жёлтый, и Белый его в кои-то веки поддержал: «Да, а там уже по ходу дела перехватим его лапку, застонем – он и возбудится…» «Утопичность псевдо-логических связей титаническая, конечно», – скептично завернул Жёлтый. Питти тем временем приволок меня домой, на диван уложил. «Закорелой крови в нём уже больше, чем набивки!» – Жёлтый опять завёл своё чистоплюйство, Белый неоригинально требовал завалить малыша на себя – пока тот, стянув наконец маску, раскрасневшийся, мялся на месте. Я только хотел сказать, где пинцет валяется, – а он взял и поцеловал меня в губы! - Ну ты это… из-за меня же… – оправдался. И свалил! На кухню, топотать там и холодильником хлопать… «Ну Паучок, ну проказник!» – заумилялся Жёлтый на фоне белотабличечного огромного «А-ХРИ-НЕТЬ». Я аж воспрянул от такого поворота – и весь в целом, и отдельными местами! Да вот только руки болят: одна перебита в суставе, вторая горсточкой пуль нашпигована… Позвал Паучишку, попросил подсобить… Получил в глаз – недолог же век паучиной благодарности! *** Зато на следующее утро Паучок, как проснулся, – голову с груди не убрал. Я делаю вид, что сплю, а сам жду, чё дальше-то будет. И голоса притаились, пишут меленько-меленько, не разобрать – будто шёпотом… А Питти тем временем задумчиво так начал мне по груди пальцем водить. Прямо по рубцам всем этим уродским, то ли с любопытством, то ли ласково (Белый с Жёлтым тут же стали яростно пререкаться об этом) – я аж прифигел под их грызню. А Паучишка, будто мысли услышав, смутился, лапку убрал. «Ещё бы последствия этой своей лапки убрал как-то», – буркнул Белый. «Как? Оторвал, что ли?» – попытался юморнуть Жёлтый в его стиле. *** А сегодня, между прочим, день всех влюблённых! Ну а я что, рыжий? Надо Паучка поздравить. «Наубивать побольше бандитов и выложить "я тебя люблю" на асфальте, вот так…» – Жёлтый пытался рисовать буквы из трупов в нефизиологичных позах. «Да нет же, нужно подарить ему себя и незабываемый секс! – удивлял самонадеянностью Белый. – И не забыть бантик на крантик!» Ну я и выбрал что-то среднее: подарил сердце. Своё. Пит как-то сразу побледнел, икнул… До вечера у него глаз дёргался. «Пф! Нервные все стали!» – обиделся Жёлтый, ну и мы с Белым тоже. Сердце я положил в холодильник, а сам ушёл на чердак, отращивать новое. «Ой, да оно сразу отросло, иначе б мы так и лежали!» – испортил всю драму Белый. «Самооценку отращиваем, сокрушённую ударом жестокого безразличия», – внёс ясность Жёлтый. Вечером слышу: Паучок скребётся – еды принес. Извинялся. Говорил, что польщён, хоть это и «чересчур слишком». «У тебя же была куча времени завязать бантик на крантик, а ты?! Вот обалдуй, теперь мы будем не нарядные!» – паниковал Белый, торопя события. Я согласился простить Паучка, если он меня поцелует. Куда – не уточнял, хоть Жёлтый и настаивал. - Ладно, только не выдумывай ничего! – до невозможности мило буркнул Пит и, ёрзнув ближе, поцеловал меня в уголок губ. «Разворот-поворот!!! Язык ему в рот!» – «Хватай за голову и вперёд!» – сыпанули советами голоса – а я только взял осторожно Паучкову лапку и к груди себе прижал. - Отросло, слышишь? – заявляю, лыбясь, и глазами хлоп-хлоп, а он носом хлюпнул и вниз с чердака торопливо полез… Как будто про паутину забыв напрочь. *** Спать легли вместе. Питти всё молчал – вообще в последнее время стал какой-то задумчивый… Зато ночью спал крепко, не стонал, только в какой-то момент ка-ак вжался в меня своими булочками, я аж уснуть не смог! «Ну всё, такими темпами у нас точно оволосеют ладошки, перчатки придётся носить не снимая», – бурчал Жёлтый – не слишком последовательный в своих убеждениях противник рукоблудия. «Эх, вот если б Паучок чуть повернулся, то был бы ничуть не хуже нашего дрочильного единорога!» – размечтался Белый. А утром мы решили, что быть эгоистом – плохо, не только лишь себя надо тереть-наминать, но и ближнего своего! Щуп-щуп я, в общем, Паучишкино пузцо потихоньку – не просыпается, засопел только чуть глубже. Я уже и так глажу, и этак – кожа тоненькая, гладкая такая, а под ней – чуть намеченные кубики… Сопит неровно. На тазовую косточку нажал – прогибается, муркнул! Голоса в башке так и изошлись на свои фантазии, все до одной похабные, а мне не до того, уже почти не замечаю их, всё ниже паучью тушку захватывая… Ого-го! Да мне здесь рады! Самыми кончиками пальцев глажу, через ткань – только б не проснулся! – Паучок зубы сцепил, дрожит, посапывает… Скрипнул жалобно раз, другой – всё не просыпаясь… Вжался наконец в меня затылком и то-оненько так, тихонько застонал. «А вдруг он не спит?!» «А вдруг просто палиться не хочет, а сам не спит, не спит, ааа!!!» А у меня уже башка кругом, в ушах как молотком колотит – кажется, сейчас взорвусь нахрен! Ну и, видимо, слишком увлёкся гладить… Или слишком уж заметно вжался, позвоночник бедняге буравя. Проснулся Питти, вскинулся, рванул из рук: - Ты что … творишь?!! - Понравилось? – уточняю, со всем оптимизмом лыбясь. - Нет! Ты больной! – выпалил Паучишка – нервно, сипло как-то, футболку чуть не до колен обтягивая… «Больной всякой хренью гадкий урод», – тут же принялся добивать Жёлтый. «Стояк правдивей слов!» – выдал Белый внезапную мудрость – и они с Жёлтым сцепились на тему «сомнительного согласия». - Паучок, а мне поможешь?.. – воззвал я на всякий случай: за спрос ведь не бьют… – А то мне о-очень тесно! Нет, наврали: за спрос таки бьют – вспыхнув, правда, при этом и буркнув что-то неразборчивое. И в ванную убегают. Ну что ж, придётся самому… Когда Пит все же зашёл, я с воплем «Я укротитель змей!!!» душил треклятого удава. Паучишка сказал мне, что я долбоящер. Голоса услужливым хором перевели на матерный. *** Прошло три дня. В большой печали они прошли, надо сказать! Питти со мной почти не разговаривает. Стоит зайти чуть дальше, чем «доброе утро», – ну, скажем, пощупать его за филей – он тут же краснеет и сбегает. И спать стал за диваном… Я понимаю, надо Паучку и с роднёй побыть, но всё равно как-то грустно. «Он просто понял, что ничего-то мы не умеем своими корявыми лапами, не стоит и время тратить», – нудил Белый. «Нет, просто у кого-то романтика – это приключения там вместе всякие, ну или пиццу под кинцо заточить, а у долбоящеров – уложить побыстрей да за причиндал хватануть», – нёс Жёлтый свою обычную чепуху с умным видом. *** А Питти тем временем совсем одичал. Пока я, раздавив пару баночек пива, до потери сознания грустил на диване, он один убежал монстров крошить! Ну, я, проснувшись, то есть очнувшись, вдогонку бросился – и вовремя успел, а то ему последний несвязанный точно бы ручки-ножки поотрывал! Я уж Питу высказал всё, прям на месте, прям с катаной наголо! Да нет, не с той, а которой врагов крошил… Слово за слово, в общем («Хреном по столу», – добавил Белый), и как-то вышло так, что я Паучка через колено перекинул и по попе похлопал. Да, прям на улице… «Накажи его, накажи!» – неистовствовал Жёлтый, «Через штанцы – неинтересно», – капризил Белый; Паучок таки вывернулся, своротив мне морду локтем, но поздно: мы были уже в центре толпы, в основном из девушек… - Дебил! Я тебя убью! – возопил Пит с полыхающей даже сквозь маску мордахой – и вокруг нас с умилёнными вздохами понеслись шепотки: - Он сказал «Дэдпул, я тебя люблю»! Выплюнув незамысловатое, но очень злое ругательство, Питти стрельнул паутиной вверх и улетел со скоростью пули. Ну а я что? Я летать не умею… «Простите-извините» – и, раздвигая милых дам, начал пешее отступление. «Более локально раздвигать надо», – умничал Белый. «Охохо, у всех телефоны в руках, нас нафотали по самое не хочу», – Жёлтый оказался на редкость прозорлив. *** Фотки я тем же вечером нашёл в нете, распечатал и на стену гордо повесил. Что такое, кстати, «Спайдипул»?.. Паучок, как увидел, принялся срывать – нервный вообще какой-то! - Не трожь, не трожь, у меня ими дыры залеплены и всякие некрасивости! – жалобно взывал я, таскаясь следом. – Уют привношу в наш общий дом по мере сил, а ты!.. - Позор ты приносишь и пидорство! – натурально прорычал малыш и все фотки в унитаз спустил. И через окно удрапал. Ничего-о, у меня ещё много в запасе! Позора… *** Как и следовало ожидать, трубы засорились. Из унитаза попёрло говно, поплыло по комнатам… «Не романтично, – брюзжал чистоплюй Жёлтый. – Плохо пахнет». Да ну, в самом деле?! Белого же прям вышибло от восторга в любимой стихии: от него вилась сплошная бегущая строка: «Уиииии, дерьмооооо)))». Соседи уже вовсю стучали и палили (плохой райончик) в потолок, но в гости заглянуть так никто и не решился. Так что я в ожидании Паучишки включил погромче музыку и начал пускать уточек! «Увидит – вызовет дурку», – предупредил Жёлтый. «Дерьмоооооо)))))», – продолжал ликовать Белый. Ну клёвые же уточки – жёлтенькие, с красными клювами, милахи! Ну Пит, ну ты чего… *** Паучок третий день не вылазит из интернета. Слухи опровергает. «Просто присматриваю за ним», «Ничего не было, клянусь», «У кого что болит, тот о том и фантазирует!» «Эх, наивный малыш, так ведь только хуже!» – зубоскалил Белый. «Но мы об этом, конечно, не скажем…» – коварно поддакивал Жёлтый. Ох, а сколько ж интересных картинок про нас нарисовали! Некоторые не мешало б и воплотить… Хоть вот эту – я перед Паучишкой на коленях. И отнюдь не кольцо предлагаю! *** Питти психанул – ушёл из дома, прям с зубной щёткой! «Слишком часто он разбивает нам сердце разрывом, слишком часто! – сокрушался Жёлтый. – Оно уже ничегошеньки не чувствует…» Ну, мы-то с Белым просто знали, что ненадолго он драпанул… Вернулся беглец поздно ночью, по крышам: восторженные девушки караулили у подъезда. Всё равно ведь заметили: я по их взвизгу Паучка и засёк. Спрятался в темноте, а когда он влетел, шустро сцапал и в уголок его притиснул. - Пусти, идиот! Извращенец вонючий! – зашипел Питти злостно, чтоб на улице не слышно было. А я не вонючий, я помылся! И даже духами попрыскал и там, и сям. Муркнул ему в ушко об этом – а он всё не унимается, ёрзает, ладошками в грудь мне упёршись… «Скажи ему, скажи, что будет вырываться – начнём стонать так, чтоб все слышали!» – подначивал Белый. «Этот шантаж даже грязнее, чем твой язык», – осадил его Жёлтый. А я аккура-атно так коленку в стену упёр – бедро Паучку подставил, чтоб ёрзалось приятнее. Через минуты три злого молчания он взмолился: - Ну пусти, а… – так жалобно, что мои штаны ещё теснее стали. - А что, правда хочешь, чтоб пустил? – спрашиваю невинно. Провёл рукой – а он там уже твёрдый, на всё готовый… «Ну теперь не убежит, деваться-то некуда! – возликовал Белый. – Позади стена, за стеной фанатки…» «А перед ним мы, с катаной наизготовку!» Паучишка хмыкнул совсем уж беспомощно – ну, я и прижал его к стене, сам вжался, потираюсь. Он шумно сглотнул, с отчаянным таким видом – и лапки упиравшиеся вдруг взял и на плечи мне уложил! «Согласился! Принял!» «Да-да-да, ох, да!..» Я, размурчавшись, запустил ему руку в штанишки – пла-авно так; у Пита ножки затряслись, коленки подогнулись, пришлось одной рукой его придержать, чтоб не ополз. Сопит, к руке подаётся чуть-чуть, глаза прячет – аж слюньки текут от такой милоты! Я и расстегнул свои штаны побыстрей, пока совсем не порвались; вместе прижал, стараясь не таращиться – Паучишку лишний раз не смущать – и начал наглаживать: неторопливо так, ласково. Пит глазищи распахнул, вцепился мне в плечи. - П-пожалуйста… – шепчет, сбиваясь, и голосок такой мелодичный стал… Губы кусает, а чтоб не кусал – я их своими накрыл и поцеловал осторожно. Верхнюю губу, нижнюю… А он как ответил вдруг, застонав глухо, – мне мозги и вынесло напрочь, прям со всеми голосами вместе! Разрядились мы вместе, Пит прям всю обойму выпустил – даже на физиономию попало… - Мой Паучок! – заявляю, помеченный. А он вывернулся из рук неловко так, по стеночке сполз – и сидит на полу. Мордаха огорошенная, но… счастливая?.. *** А утром Пит удивил… Мало того, что проснулся я в его обнимашках, так еще и, только глаза открыл – как он, смутившись, мне губами щёку тронул. «ТАКОЙ МИЛАШНЫЙ!» – взвыли хором бестолковые со сна голоса, а на мою долю осталось только скрипнуть «Ва-а-а-ай…» и к себе его притянуть. Питти не отбивался! Не стал отбиваться то есть вообще никак, я и представить себе не мог такого! И даже наоборот: лапками меня за шею обхватил – трогательный такой и по-утреннему взбудораженный… «Мы б его щас поцеловали как полагается, по-взрослому!» – хорохорился Белый. «Если б зубы почистили!» – уточнил Жёлтый. Но я и без того – уткнулся губами в Паучково ушко и все нежности, что хотел, с ним вытворил. Пит от такого уже совсем каменно прижался, ну и я от него ничуть не отстал! Потянулся я было его трогать – а он вдруг, робея, сам двумя лапками взялся… Так смотрел при этом, так тихонько стонал, что и рук было не надо, я бы и без них управился… Хех… Вот так Питер Паркер! *** Эй, а я, кажется, самый счастливый в мире регенерирующий дегенерат! Паучок уже не стесняется! Даже когда подойду и потрогаю его сзади… А иногда и сам прижмётся или обхватит со спины лапками. Признал всё-таки! А на днях что учудил! Я завалился на диван телек новоукраденный посмотреть, а Паучок пришёл и лёг рядом… Не успел я и среагировать – а он хоп и сверху взобрался. Совращает! Ну я делаю вид, что очень уж дурацкой передачей увлёкся, – смотрю, что будет… «Придурок! Сбежит же! Подминай и употребляй!» – запаниковал Белый. «Как бы нас самих сейчас не употребили…» – не по делу встревожился Жёлтый. А Питти верхом на меня уселся и начал двигаться… Сладко так, неторопливо – я его за задок ухватил, а он мне хлоп – и руки паутиной скрутил. Не трожь, мол. Я думал, чокнусь! Ну то есть больше, чем есть – вообще с концами… От того, как он меня собой гладил – медленно, обалдевающе нежно, прям где чувствительней всего. Спинку прогнёт – так что до последнего дюйма чувствую, как сильно он хочет, а потом выгнет, аж обхватывая булочками. Так и не отпустил из паутины-то («Кторую нам првать – расплюнуть…» – разморенно, с ошибками бахвалился Белый) – даже когда я уже выл не хуже соседского алабая… Зато в конце аж из глаз светануло – такой кайф! И Питти за мной тут же следом. Я ему, полуживой, какие-то благоглупости бормочу, а он наклонился, прижался весь и поцеловал. Осторожно так и нежно, и по щеке погладил… Как будто я не урод, как будто я красивый! А через неделю всему пришёл п**дец.