ГЛОКАЯ КУЗДРА...

***** - "Я не хочу быть сильным... Я женщина-тыква..." - тихо мурлыкал себе под нос Рицка, сидя на заднем сидении миниатюрного серого автомобильчика, рассматривая в окно проносящиеся мимо на дикой скорости окрестности.... Автомобильчик - явно, младший брат двести седьмого "Пыжика" - заправленный старательным "Зефиркой" под завязку бензином так, что, казалось, тот тихо булькал даже в глубине пассажирских дверей, газуя и взрёвывая, несся к их общей цели - порожденному чьим-то болезненным сознанием конкретно назло московскому прорабу Сереге Маевскому, проблядушному центру детского и юношеского образования под пафосным названием "Семь лун"... Ну, где семь - там и восемь, обычно говорил Серега, включая в дежурную строительную бригаду выходного дня лишнего монтажника, у которого болел ребенок или самосвалом надвигался день рождения тещи... А ставка за работу в выходные или праздники - двойная, если кто не в курсе. Вот поэтому и включал - сам, без просьб и нытья, потому что монтажник, ублаживший маму жены очередным подношением, работает намного спокойнее и качественнее, чем монтажник, которому две бабы дружно выжрут мозг за плохой подарок. И с ребенком - то же самое. Сейчас Рицка думал точно так же - где семь, там и восемь. Или двенадцать, смотря на сколько частей придется этот хлев разносить. Думал - и тихо пел. На самом деле, именно из-за этой гнусной тыквенной бабы он - ну, он, нормальный - какое-то время абсолютно не мог посещать относительно дешевую сеть обувных магазинов "Центробувь", горохом рассыпанных по Москве и большинству центральных городов. Ботинки, сапоги и тапочки - яркие, броские, очень дешевые, отсюда же - очень недолговечные, но, за счет дешевизны, как бы, и не сильно жалко. Но заходить в эти магазины Маевский не мог. Ломался ржать и забывал, за чем пришел. А причина была простая: в жаркий солнечный летний день, пользуясь законным обеденным перерывом, он заскочил в ближайший к его строительному объекту магазин, чтобы быстро разжиться недорогими летними туфлями из расчета - на пару месяцев, слишком уж жарко в городе. В торговом зале висел томный июльский зной, бродившего между стеллажами народу было немного, молоденький, сморенный духотой, продавец-консультант быстро принес Маевскому легкие песочного цвета туфли нужного размера, а из динамика в центре зала очередная безголосая эстрадная "звезда" шептала и шепелявила свой новый летний шлягер. Этих самых "звезд" было с каждым днем все больше, имен их Серега не знал на дух - это же не "Би-2", или, например, "OneRepublik" - поэтому и в текст песни особо не вслушивался. Собственно, не вслушивался еще и потому, что певица, зачем-то засунувшая микрофон прямо в рот, издавала глоткой череду звуков, сложить которые в слова было просто невозможно - видимо, ей сильно мешал микрофон за щекой. Серега, уже обутый в новые, удобные туфли, топтался перед низко поставленным зеркалом, продавец терпеливо ждал, когда натоптавшийся покупатель пройдет на кассу, а певичка в динамике внезапно вынула микрофон изо рта и, придыхая в него, томно поделилась жизненными планами: - "Я не хочу быть сильной..." - и Маевский неожиданно для себя даже понял все пять слов... Ну, не хочешь - не надо, никто особо и не настаивает. Он потянулся к стоящей на лавочке обувной коробке. Но певичка на этом не остановилась. - "Я - женщина - тЫква..." - совершила она уникальное по своей парадоксальности признание. Чего? Чего-чего-чего?! Может, слух подвел? Маевский, согнутый в три погибели, замер, не шевелясь, все еще протягивая руку к обувной коробке. Он даже прищурился и оскалился - чтобы лучше слышать... Ты - КТО?! В смысле - ЧТО?!... Но певичка, видимо, решив, что хорошего - понемножку, опять засунула микрофон в рот и томно задышала очередной невнятный куплет. - Ща повторит... На припеве... - увидевший реакцию Маевского, продавец проснулся и смотрел на него понимающе, с мужественной тоской. - Я с утра слушаю... Плей-лист закольцованный... Заход певички на припев они с продавцом ждали, как два таежных зверолова в засаде... Ну, и вот - извольте бриться... - "Я не хочу быть сильной... Я - женщина-тЫква..." - "звезда" продолжала настаивать на данных ранее показаниях... - Что?!... - искренне офигевший Серега не верил собственным ушам. - Блять, какая еще "тыква"?!... Почему она "тыква"?!... - Да щас много странных... Эта вот - "тыква"... Сдохнуть можно... - продавец устало потянулся к серегиной обувной коробке. - Я ее с утра слушаю... Вы ботинки брать будете?... Маевский взял тогда у усталого продавца не только ботинки, но и носки, запасные шнурки и две пачки криво вышитых китайских носовых платочков - чтоб хоть как-то поддержать пацана, которому до конца рабочего дня оставалось еще около шести часов. А плей-лист-то закольцованный... Вернувшись с ботинками к ночи домой, Серега ради интереса залез в интернет и с изумлением выяснил, что спеть дамочке всего-то было нужно - "Я - женщина, ты - бог"... Но срезанная музыкальная строка не давала возможности пропеть последнее слово нормально, иначе певичка выпала бы из музыки. А еще среднего уровня динамик. Вот отсюда и "тЫква". Отдельно порадовало Маевского, что в четырех случаях из каждых пяти, активные юзеры сети, закачивая этот вокальный "шедевр", так и писали в заголовке: "Я женщина-тыква" Та самая,о которой сейчас уютно мурлыкал себе под нос двенадцатилетний Аояги Рицка. И - буквально в ту же секунду прилетел башкой в подголовник пассажирского сиденья впереди себя, на котором гламурный блондинка, похоже, вовсю задумался о смысле жизни. Серегу треснуло рожей в мягкое с болезненными металлическими вставками, а сверху припорошило занавесью серебристых шелковых волос... "Зефирка" со всей дури врубил по тормозам... - Блять, ты охуел, что ли?!... - с трудом отлепив морду лица от чехла из искусственной кожи, мальчик обеими руками держался за лоб и старательно двигал узеньким подбородком - не выбило ли ему челюсть. - В смысле... это... Чо случилось-то?...Кого-то сбили?... Через левое плечо на него внимательно зыркнул блондинка, через правое - молча косился полуубитый "зефирка"... Твою мать, ну он же знал, что нельзя этого нервяка ушастого за руль пускать! Тут же электрика, а не педальный самокат... И генератор, типа, от грузовика... Но эти, извращенцы со стажем, что самое обидное - после блестяще организованного Маевским ремонта - оба подняли крик - права там, хуё моё, только с шестнадцати... Ну, и вот вам права, и все дела - томный гламур точно также держится за лоб, по ходу, "поцеловался" с лобовым стеклом, а самого покинутого братским гопником "зефирку" хорошо приложило в грудь рулевым колесом - сидит, ребра потирает... Да тут и никакого Пупусечки не надо! Они ж сами себя раздолбают в жидкий пудинг, пока куда-нибудь доберутся... "Последним вылез петух... - навеяло откуда-то из туманного детства. - Изрядно ощипанный, но непобежденный..." Ну чо, накрайняк, Серега изобразит тут им всем ощипанного непобежденного петуха, а чего ему еще остается?... Голого бешеного бройлера видели?! Нет?! Увидите! Он поднял голову, присмотрелся к тому, что было вокруг - в глаза бросилась знакомая высокая ограда... А, так вот в чем фишка! Приехали. Ну, раз приехали. "Зефирку", аргументируя тем, что "электрику" надо охранять, и, может быть, придется уходить от погони, Серега оставил в засаде у ворот. Потом подошел к блондинке, посмотрел на него снизу вверх, прищурился. - Ну чо, пошли?...- и уверенно сцапал странно смотревшего на него гламура с ссадиной на лбу за руку. - Ты там, это... Глупости только не делай, ладно?... И от меня далеко не отходи... Договорились? - Рицка... - у Маевского было странное чувство, что блондинка намного лучше, чем он и "зефирка", знает, что их там может ждать. - Тебе придется выбирать... И ты обязан сделать правильный выбор... Гламур протянул руку и осторожно погладил Серегу по черному ушку, словно, запоминая... Мелкий задохлик говорил, что томный блондинка чуть ли не вырос в этой пещере ужасов - видимо, знает. Поэтому и молчал, как засватанный, всю дорогу, что они ехали сюда... - А то... - Рицка опустил голову, скрывая под черной челкой недобрый оскал и более чем недобрые замыслы. - Я всегда... хорошо выбираю... И правильно... И тепловату, и изоляцию, и покрытия - что на пол, что на стены. Только вам, малыши, знать об этом пока что рановато. ***** В этот раз Серега позволил им много и сразу. На входе в школу к ним сбежалась такая толпа встречающих разных возрастов - дядьки, тетки, подростки - желающих помочь, поддержать, проводить, понести, чмокнуть в плечико, что Сереге не составило никакого труда "не заметить", как блондинку медленно, но неуклонно начали оттирать от него, словно засасывая в эту толпу. Маевский только изловчился в долю секунды схватить непроницаемо молчавшего гламура за ледяные пальцы левой руки и судорожно сжать - держись, блондинка, я рядом. Благодаря толпе этот жест мальчика также остался незамеченным окружающими. А вот когда Агацуму от него оттерли и тот вдруг пропал, Рицка быстро внес свои коррективы в "график встречи" - с криком "Ой! Ой-ёй-ёй! Ой, как неудобненько вышло! Ой, как неудобненько!..." он сбежал от сопровождающих в уже хорошо знакомый ему школьный туалет и тут же заперся там в четвертой кабинке, у подоконника. Сам. Добровольно. Сперва его ждали. Потом начали адресовать в туалет подсылов мужского пола, которые аккуратно скреблись в кабинку и тихо интересовались "всё ли в порядке у Рицки-куна..." У "Рицки-куна" всё было в абсолютном порядке: он сидел с ногами на "толчке" и зло скалился на дверь - давал время одной подлой скотине в очках подготовится к встрече, согласно своему, "скотинскому" сценарию. А еще он думал. Значит, мальчик необходим им основательно - вон, какой хоровод в сортире развели! - и именно ему предстоит стать сегодняшним "лицом торговой марки". Не блондинке, не брательнику - ему, Сереге. Ну что, интересно девки пляшут - по четыре штуки в ряд. Еще думал о том, какое право он имел так рисковать томным придурком, который последние пять минут, буквально прощался с ним с таким волевым смирением, что не будь всё на таких нервах, Маевский от души повеселился бы - можно подумать, у него глаз нет... Ну, или мозгов... Причем вчера же сам, своими руками, этого красавчика отсюда выволок - и вот сейчас сам и притащил обратно... Но у него не было выхода - брательника надо, по-любому, вытаскивать, хоть и сволочь... И пусть это станет для кого-то печальной неожиданностью, но и сегодня он намерен уйти отсюда, как вчера - в обнимку с томным гламуром, пинками гоня перед собой невоспитанного братского гопника - на радость "зефирке"-Нисею и двести седьмому "Пыжику". Машинка-то как раз, в основном, на двоих и рассчитана. И если местные костоломы знают, что нужно делать с тем, кто очень хочет уйти, то сегодня Маевский намерен сыграть с ними в "поддавки" - пусть учатся работать с Серегой, который Не уйдет - без гламура и гопника. Ни на каких условиях! А вот теперь, похоже, можно и кабинку отпирать - а то, судя по ноющему голосу, они уже бабу к нему заслали... Счастливая толпа аплодирует ему при выходе из туалета - с облегчением, мол, Рицка-кун... Счастливая толпа дружно ведет его по коридору. Уже знакомый кабинет. Мертвые бабочки по стенам. От толпы встречающих в кабинете остается ровно половина. Знакомый ледяной взгляд. Искренняя улыбка тонкими бесцветными губами... Единственная новость - в центре кабинета расположился объемный, отливающий яркими бликами серебристый параллелограмм со сверкающим прямоуголным контуром. Ну что, пацаны - готовы? М-да, что-то такое он и предполагал. Блять, ну ни фантазии у людей, ни чувства прекрасного! - Тебе придется выбирать, Рицка-кун... И, не бойся, мальчик, с тобой всё будет хорошо... Перед тобой - Лабиринт... Но из него выйдут только двое... Поэтому ты сможешь забрать лишь одного из них. Тебе надо подойти к нему и взять его за руку - иначе он не сможет выйти... И кого бы ты ни выбрал, даю слово, что не буду тебе мешать... - тонкие узкие стекла очков безжалостно сверкнули ледяным самодовольным холодом. - Второй останется со мной... Знаешь, они оба признают за тобой свободу выбора. "А свобода есть только у одного слова... И слово это - моё..." Ну да, атаман Парамонов в исполнении Алексея Кортнева - только альбинос, и в очках... - И помни... Там - твой брат. Он до последней минуты пытался защитить тебя...Не забывай об этом, Рицка-кун... И не забывай, что у тебя будет только десять минут... Потом Лабиринт станет... опасен для тебя... Именно для тебя, Рицка-кун... И - очень опасен. Серегу, как кипятком окатило. Он же был прав! Прав! Вот кто пидора потырил! Отстойный Пупусечка, собственной персоной. И именно для того, чтобы... Ах ты ж, тварь вислоухая! Ну, держись, сука! - Не забуду, дядя... Можешь быть уверен... - Маевский радостно улыбался, с трудом сдерживая оскал, чувствуя, как внутри него закипает клокочущая ярость, грозящая с минуты на минуту рвануть шквальным штормом. - Я теперь тебя и доброту твою, дядя, до-о-о-о-лго не забуду... Как и ты меня... - Надеешься забрать обоих?... - негромко засмеялся проницательный очкастый урод. Смех у него оказался неожиданно мелодичным. - Но ты уже знаешь, Рицка-кун... Из лабиринта с тобой выйдет только один... Второго заберу я... И тут ты ничего не можешь изменить... Тебе придется самому в этом убедиться... И он начал медленно разворачиваться к двери, всё еще тихо посмеиваясь. Стоявшие вокруг люди молчали. Кто-то даже отвернулся. Пожалел, что ли?... - Спорим?... - вдруг ударило в спину странно недетской, издевательской интонацией. - На ящик коньяка?... Один, кстати, ты мне уже просрал... Минами Ритцу резко обернулся - но увидел лишь силуэт маленькой детской фигурки, исчезающий в сияющем серебристом контуре параллелограмма... Аояги Рицка уходил в Лабиринт даже не обернувшись, нахально вскинув голову, засунув руки в карманы и хулигански напевая совершенно непотребную мелодию. - И, если шо - найду единым духом... - вальяжно фырчал себе под нос на размер "трех аккордов" Маевский, чувствуя, как детский тощенький загривок обдает предупреждающим холодом - верный, давно знакомый сигнал надвигающейся беды... - И, если надо - буду бить в лицо, И, если сесть придется за "мокруху", То высижу, как курица - яйцо... Минами Ритцу недовольно прищурился - из-за стекол очков сверкнул ледяной, режущий взгляд... Ну, никакого почтения к старшим! Даже не испугался, маленький наглец... Даже не переживал... Ярко полыхнуло серебристо-голубым сиянием, и контур через несколько секунд погас. Аояги Рицка был в Лабиринте... Очень жаль, что директор школы "Семь лун" Минами Ритцу никогда не слышал песен Александра Розенбаума... Может быть, они хоть как-то подготовили бы его к тому, что последовало дальше... ***** - Ритцу, мне страшно... Я его... боюсь... Он странный и опасный... Он неправильный ребенок... Даже Сеймей не был таким... неправильным. - Прекрати истерику, Нагиса! Стыдно слушать... Ты лучше всех знаешь, что это испытание ему не пройти. Вся схема цепи заведена на его биопараметры, а разорваться надвое он не сможет... Температуру не выдержит... Он уйдет, и уйдет с братом... И всё прекратится. - О да! И всё только для того, чтобы ты опять заполучил своего Агацуму! Ведь так, Ритцу?... А этот маленький извращенец меня хотел! Меня! Я этого никогда не забуду. - Нагиса! Тебя послушать - тебя все хотят... Даже я! Даже эти несчастные мальчики Зеро!... Да, кстати - Зеро... Ты их нашла? Что с ними? - Конечно, нашла! У них шок, у обоих... Три часа они бегали по всему городу от какой-то придурочной козы, а потом заманили ее в зоопарк... При этом оба падали в ямы несколько раз... э-э-э-э... как я поняла, достаточно болезненно... И потом категорически отказывались возвращаться: они искали пункт приема возмездия... - Пункт приема... ЧЕГО?! - Возмездия... Им так велел Аояги Рицка... - Сумасшедший дом! Хорошо, я сам с ними поговорю... Можешь подключать к ним медиков. ***** Маевский, внезапно оказавшийся в полной непроглядной темноте, первые минуты пёр через эту черноту, как потерявший управление трактор - абсолютно не глядя под ноги. А чего глядеть-то, если и так ни хера не видно? Потом остановился и тяжело повалился... на землю? На пол? Пес его знает, вот по чему пёр, на то и повалился. Надо было продышаться. Сереге, как великому Штирлицу, сейчас очень не хватало спичек, деревянного стола и голоса Копеляна за кадром. Но если не видишь сам себя, то на фига тебе стол? Итак, граждане-товарищи, что мы имеем? То, что белесый гад приготовил для него грамотную ловушку, Маевский уже понял. И ждут его тут, в этом чернильном болоте - это к гадалке не ходи! - гопнический братик и гламурный блондинка. Которого он сам, своими руками, сюда и притащил... И надо выбирать... Одного из двух. А выбора в такой ситуации нет и быть не может. Маевский еще не знал, какую именно херню приготовил для него автор этого гребанного Лабиринта, или как там его... Он знал другое: никому и ни при каких условиях он не позволит лишать мелкого печального призрачного задохлика близких ему людей! Ни братьев, ни друзей-возлюбленных - никого! Вот пусть пацан лезет обратно в свое тело, включает мозги и сам разбирается, кого куда! И, значит, придется думать - и думать серьезно. От напряжения - тяжеловато двигаться в абсолютной темноте - ныли ноги и курить хотелось до спазм в детском желудке. Лабиринт, говоришь? Ну-ну. Потопали. Он, Серега, выберется отсюда - ой, как выберется... Даже если придется разнести этот паранормальный мир по кирпичику! Выберется только для того, чтобы с чистой совестью получить два выигранных ящика коньяка, а потом смачно переколотить их по очереди о голову этого альбиноса-извращенца... Чтоб уже наверняка, с гарантией... Впереди, в середине черноты замаячил какой-то светлый проход, через мгновение он оказался на пороге небольшого, достаточно тусклого абсолютно пустого зала. В зале, на расстоянии друг от друга, молча стояли две более чем знакомые фигуры. На звук шагов оба чуть повернули головы.. - Чего приуныли, детишки?... - Серега насмешливо смотрел на обоих. - Темноты боитесь?... ***** - Рицка!... Мальчик мой!... Подойди ко мне!... Скорее!...У нас мало времени. Только увидев гопнического "братца", Маевский мгновенно и истерически расхотел его спасать. До конвульсий! у него даже черная шелковистая шерстка на ушках чуть вздыбилась и задрожала. Гадский брательник, оценивший ввалившегося в зал Рицку, тянул к нему руки, просил подойти, коварно улыбался и подмигивал. Блондинка, как обычно, занавесившись волосами, сложив ручки на груди, играл в памятник и видеть Маевского почему-то откровенно не желал. Ну, то есть, стоял к Сереге практически жопой. Видимо, они оба тоже уже были в курсе, что выйдет отсюда только один из них. Горцы, блять! "Эдриан Пол поменял пол и нервно курит в подворотне"! Любил в свое время Серега этот отличный фентези-сериал. И, похоже, за него уже сдали карты и сыграли. Ну, в смысле, решили, кто, куда и с кем идет. И кого за ручку ведет. А вот щас он растопырился - и побежал! Привыкший ни в чем не доверять родственному гопнику, Маевский стоял на одном месте - на центральной напольной плиточке зала, ровно посередине между двумя долдонами - и, злобно цыкая зубом, никуда не шел... Рицка думал. Думать ему мешали, и весьма активно... Изможденный суточным одиночеством братец фишку не сёк, требовал, чтобы младшенький сию секунду брел обниматься, и даже изволил топнуть ножкой, чем выбесил Серегу до поросячьего визга. Он тут же, разумеется, потопал в ответ, но - аккуратно, не сходя с места. Потому что пока был абсолютно уверен только в одном - в черной широкой напольной плитке, на которой в данный момент стоял, и в которую свободно вписывался обеими детскими кроссовками. Вот в ней он был уверен не на сто - на двести процентов, уже как прораб. Блондинка, между тем, по-прежнему молчал, сложив ручки на груди, и, пафосно отвернувшись, на Серегу даже не смотрел. Та-а-а-к, мальчик... С тобой будем потом беседовать отдельно. Ушастый родич решил нажать на эмоции, поджал губки, скособенил прочувствованное лицо и стал похож на мужеподобную сиротинушку-трансвестита: - Рицка! Я твой брат!... - А я твой - нет... - огрызнулся зловредный малолетка, задумчиво почесывая подрезанное ухо и внимательно оглядывая пространство... Серега не любил, когда к нему принудительно навязывались в ближние родственники - что мужики, что бабы... Спасти - спасу, об этом договаривались, хоть и не с тобой, гнида черноухая, а вот всё прочее... Ну, не терпел прораб Серега Маевский излишней фамильярности, типа там - Вася, братан, пойдем выпьем... От своих-то не терпел, от проверенных ребят, а уж от всяких там глюкоподобных хвостатых извращенцев... На хер нужно - скажем дружно... И сейчас его гораздо больше, чем установление родственных связей, интересовало, что еще может таиться в этом полутемном убогом зальчике, который хрен Пупусечка пафосно величал "Лабиринтом" - ну, где может взорваться, где - провалиться, и всякая подобная фигня... Камеры есть, это факт, он бы и сам их тут понавесил - вон там и там... А центральную - там... И вся площадка цирка идиотов - как на ладони... Значит, сучий Пупусечка - рядом... Хорошо, что дальше? Лабиринт - это когда не знаешь, куда идти и как выйти... Допустим... Но здесь-то - всего лишь маленький зал, с двумя великовозрастными дураками, а у дальней стены - скучная скромная дверь, явно, выход... И в чем тогда, пардону просим, Лабиринт?... Он же - во, обоих нашел... Предполагалось, что больной на голову Рицка Маевский десять минут будет искать в этом зале - дверь?! Мысль - а почему, собственно, два великовозрастных дурака стоят, где стояли, строят ему рожи - каждый свою - и даже шага к нему не сделали - была следующая... А еще ему страшно хотелось треснуть блондинку по башке! Чтоб не отворачивался от ребенка, гламур уродский! И ради этого Серега даже переступит через себя и подойдет к нему сам... Это хорошая идея... Блять! Это была очень плохая идея! - Рицка! Стой!... Не надо!... - по ходу, братец-то перетрухал реально... При первом же шаге с черной центральной плитки в сторону блондинки - прямо из пола медленно полезли железные штыри... Которые сложились вокруг брательника в правильный квадрат, образуя плотную клетку... - Ебаться в пассатижи... - маленький Рицка, с задранной для следующего шага ногой, парил в неуловимом равновесии над полом. - Это еще что за херня?!... ***** - Па-па-па-пам...Пара-ра-ру-ра... Па-па-па-пам... Пара-ра-ру-ра... Ты-ды-ды-дым... Пара-ра-ру-ра... ты-ды-ды-дым... - ну, заебись, он танцор! Аж самому приятно! Знаменитый и известный во всех слоях российского общества "Танец маленьких лебедей" Серега танцевал по всем правилам балетного искусства - на носочках, раскорячив колени в стороны, левая ножка перед правой (это, конечно, называлось "плие", но вот таких тонкостей прораб Маевский уже не знал), перекрестив на пузе руки, правая - влево, левая - вправо, шаловливо перебирая пальчиками... По резко сбледнувшему лицу урыльного братца было видно, что идея - немедленно быть спасенным балетоманом Рицкой - уже не кажется ему такой фееричной, как с пол-минуты назад. И что, может быть, он совсем не против задержаться в этом зальчике значительно дольше, чем планировал: ну, пока галопирующий младшенький не упрыгает куда-нибудь подальше... Например - в дверь, которая, явно, "выход". На скачки Сереги, вытанцовывающего "лебедя", наконец-то соизволил обернуться даже томный гламур - исключительно чтобы офигеть и так замереть, обдавая Серегу изумленным взглядом фиалкового оттенка... То-то же, зараза!... Я тя научу балет любить, скотина длинноволосая!... Маевскому понадобилось три захода - ровно шесть прямых - чтобы убедиться в правильности своих подозрений... Три шага в сторону блондинки - и вокруг братца, практически вплотную к нему, начинали подниматься из пола толстые металлические стержни. За три шага Сереги они поднимались чуть выше колен братского гопника... Три шага к облюбованной черной плитке ровно в центре - широкие стержни уезжали обратно в пол. Три шага к брательничку - и уже узкая металлическая клетка выползала вокруг томного гламура. И тоже - немногим выше колен... Понимая, как это возможно с точки зрения механики, Серега понимал и то, что на четвертом его шаге к одному клетка вокруг другого будет уже до груди, а там и до потолка... А вот уедет ли она обратно с потолка вниз - он сказать не мог... Но принцип был понятен...Рицка, действительно, мог забрать только кого-то одного - заключив другого в безжалостную узкую клетку... А сами гаврики бессильно топтались в пространстве, примерно полтора на полтора метра, выйти из которого без Маевского не могли... Вот и весь вам, блять, Лабиринт... Поплясав с недовольно гудящими штырями классику балета, Серега замер на своей, ставшей уже родной, черной напольной плитке, и тихо, устало засмеялся... Минуты четыре у него, кажется, осталось, или сколько там... Оценив уровень юмора очкастого Пупусечки где-то на "три с минусом", Рицка понимал, что про десять минут ему сказали не случайно. Там, похоже, уровень юмора уже будет строго на "два"... К сожалению... - Рицка... Вы с Сеймеем должны уйти... - ой, смотрите, кто у нас проснулся! Кто голосок-то подал!... Недобитый томный извращенец... Блондинистый гламур Соби смотрел на Серегу решительно и напряженно: - Вы с Сеймеем должны уйти... Торопитесь!... Значит, вот так, да?! Значит вот прямо без слезливых объятий и трепетных взглядов?! Вот так, в лоб?! А ведь, реально, пацаны, похоже, шуточки заканчиваются... - Мне главное - детей с ним не крестить... - тощенький ушастый мальчик нервно прикусил палец правой руки и напряженно разглядывал черный плиточный пол, на котором стоял. - Этого я точно не переживу... Получается, ребята, как ни крутите - всё... За четыре минуты он эту дрянь, факт, не обезвредит... А стихи - нельзя... Маевский не мог сказать почему, откуда он это взял - но ощущение, что в этой конторе стихи ему читать нельзя - зашкаливало... Интуиции своей он верил всегда. Значит, реально, всё... Серега посмотрел на подпрыгивающего в нетерпении "братца", тот аж хвостом себя по заднице лупил, в таком был ажиотаже... Смотрел брательнику прямо в глаза, долго, очень долго... Пытался взглядом объяснить, предупредить, подготовить... Хотя, готовить такую гниду... Да ладно, ну, щенок же хвостатый... Ну, не воспитывали парня по-человечески, никто не взялся... А сам Серега, по ходу, не успел... Жаль... Братец вдруг перестал скакать, замер, смотрел на Маевского странно потяжелевшим, недоверчивым взглядом... Неужели - понял?... Ой, сомневаюсь... Предупреждать блондинку было бесполезно, тот, судя по всему, уже за всех все решил: - Рицка... Вы с Сеймеем должны уйти... Подойди к нему... У тебя остались две с половиной минуты... Часами что ли тут разжился, идиот?... Черт, а он ведь думал, что больше... Хотя бы - четыре... Ладно! За две минуты Маевский вполне успеет объяснить этим двум дуракам, что их ждет в ближайшем будущем, а вот потом... А вот потом придется поднапрячься... Ведь маленький ушастый дохлик сейчас где-то там верит в Серегу больше, чем в самого себя... Ну, ничего, он готов... Как обычно... - Рицка...Уходи один!... Уходи с ним!... Как хочешь, только уходи... Скорее!... - бля-я-я-я, похоже, братец-то после недобрых "гляделок" совсем раскис... Неужели хоть что-то понял?... Или, примерно предполагает, что будет дальше?... Похоже, у них с гопническим корешем напару сегодня очень сопливо-слезливый день получился... - Рицка... пожалуйста!...Уходите!...Время... - а блондинка Агацума, этот чертов гламур, всё еще надеется, что Маевский сейчас вскачь помчится к выходу с гопником в обнимку... Эх, блондинка, дура ты, дура... Если бы ты знал... Ну что, пора крушить иллюзии и сдирать розовые очки... Простите, ребята, наверное, для вас это будет не самое приятное зрелище... - А ну всем цыц! Тихо, я сказал! Или я тихо сказал?!... - Серега упер руки в боки, распрямил тощие плечики и пафосно задрал подбородок. - Оба - цыц! Вот так, молодцы, хорошие ребята... Теперь - коротко о главном... Никто... Повторяю, никто... Никуда... Не уходит... - Но... Рицка... - блондинка даже не сказал, скорее выдохнул... - ЦЫЦ! - взвыл Маевский уже почти басом. - Заткнулись! И слушаем меня!...Мне... нужны... вы оба... Это понятно?... Тишина в ответ гарантировала, что понимали Серегу сейчас как никогда хорошо. И быстро. Только судорожное, напряженное дыхание двух человек в тишине... - Отлично...Продолжаем... - Маевский шумно выдохнул и почесал опять засвербевшее ухо. - Поэтому... я выйду из этого сраного Лабиринта или с обоими - или не выйду вообще...Вот так... И ваш кретин может усраться от собственной дурости, но... Либо сейчас тут будет групповое самоубийство нас троих, и тогда уже всем похер, что потом... Либо меня сейчас то ли порвет, то ли сплющит на ваших глазах, парни, если я правильно понял принцип работы этой хуебени... И вот тогда... Блять, он же не хотел рисковать телом мелкого наивного ушлепка, но этот мудлон Пупусечка своим Лабиринтом его уже слишком достал! До печенок! Маевский медленно повернул голову в угол, где по его примерным расчетам могла находится центральная камера наблюдения, презрительно прищурился... - И вот тогда я очень сомневаюсь, дядя, что хоть один из них тебе это простит... Вот так...Видел?!... И тощий черноволосый ушастый мальчишка ухмыльнулся, нахально уселся на пол, прямо там же, где стоял, сплел ноги кренделем и, на глазах оцепеневших парней и беспристрастно фиксирующей происходящее камеры наблюдения, показал этой самой камере смачный "кукиш", а в просторечии - "фигу"... Хорошую такую прорабскую "фигу"... А потом радостно похлопал детской ладошкой по черным плитам пола: - Ну?! Чего стоим, пацаны, кого ждем?... Рассаживайтесь!... Мне на входе обещали заебенное зрелище... Вот и посмотрим... - Рицка! Уходи скорее! Скорее! У тебя еще минута!... - гопнический братец, по ходу, перестал молча ныкаться в печали. Он яростно бросался в сторону Маевского, видимо, с целью отвесить тупому младшенькому "леща" или подзатыльник, но пространство не пускало, и Сеймей после каждого броска словно сползал вниз по невидимой стене. - Да не ори ты так... Оглушил... - Маевский уже не улыбался, устало потер глаза, подсчитывая оставшиеся секунды, покачал головой. - А я еще, дебил... Думал тур заказать экстремальный... Для отпуска... Пиздец, заказал... экстремал, блин... А тут, видишь - всё на дому... - Рицка... - голос блондинки, разнесшийся по залу, был холодным и пугающе равнодушным. - Хочу, чтобы ты знал... Я не люблю тебя... - Чего?... - Серега развернулся к гламуру, чуть приподнял бровь. - Чего сказал?... Сам-то понял?... - Я не люблю тебя... Рицка, я всегда любил... Сеймея... - томный гламур смотрел на Маевского пустым, непроницаемым взглядом. - Всегда... Сеймея... Тебе нет смысла... тут погибать... Я тебя не люблю... Уходи... Холодные, безразличные глаза, презрительно искривленная верхняя губа... Братский гопник разинул рот и даже перестал бросаться на невидимую преграду... Видимо, ошалел... Только офигело переводил взгляд с Маевского на блондинку и обратно... Вот и не хер топтаться по больному!... Если на то пошло, то Маевский лучше всех знал, что его, Серегу, тут не любят... Ни разу, и никто... Хотя бы потому, что лично его тут вообще еще в глаза не видели... Ну, его, настоящего... если только этот гребанный гламур... Ну так он же не помнит ни хера!... И не фига этим тыкать... А вот, что касается мелкого... Если бы Маевскому было не тридцать два, а двенадцать - он, может быть, и поверил бы... Хотя уже и в свои двенадцать лет Серега был умнее... Вот задохлик поверил бы, факт... Слишком уж воспитанный... Молодец, блондинка, с ребенком бы справился, вывел бы из-под удара, уважаю... Но все-таки... Не слишком ли жестко?... И очень хочется достойно ответить... Ну, раз нельзя за себя - за мелкого ушлепка сам бог велел!... - Да-да-да... Конечно... - Серега ласково улыбнулся, покосился на блондинку. - Разумеется, не любишь... - Рицка!... - "Хулио Монтера бьет по воротам...И, действительно - зачем так плохо бьет по воротам испанский футболист?"... - Маевский тихо фыркнул в кулак, помахал гламуру ладошкой. - Зачем так хреново врать?... - Рицка! Я не слышу, что ты говоришь... - с гламура словно стекла маска непроницаемой отрешенности, он сверкнул глазами, даже губу прикусил от переживаний. - Рицка!... - Я говорю... Говорю, что раз так - то я сейчас и помру... От неразделенной любви... Вот тут, прямо у твоих ног... Хочешь?... - у вопящего Маевского снова зачесалось ухо, видимо, заживало. В зале почему-то стало заметно прохладнее. - Рицка!... - Потому что я в печали! - Рицка заорал так, что чуть сам себя не оглушил, от потолка зала даже отдалось эхо. Он думал, что блондинке не слышно... Оказалось, что эта зараза отлично все слышала. Одним плавным, грациозным движением Агацума Соби опустился на колени - и, не отрываясь, смотрел на сидевшего на полу черноволосого тощенького мальчишку, на Аояги Рицку. Между ними было всего несколько метров, но... Но пройти их Аояги Рицка мог только ценой того, что вокруг гопнического братца окончательно сомкнется узкая клетка из толстых стальных прутьев... А Соби - вообще не мог их пройти... Поэтому Маевский сидел, как сидел, не шевелясь, только то и дело подбадривающе махал блондинке ладошкой... Иногда махал братцу - чтоб тот не особо стенал - потому что был воспитанным мальчиком... А с худенького, еще по-детски припухшего лица мальчишки на Агацуму Соби смотрели горящие яростью, выразительные, взрослые мужские глаза... Незнакомые глаза... Или?... Или... Или все же... Первый раз за почти уже четыре дня они разговаривали настолько откровенно. Глазами... "Если будет какая-то херня... А она, по ходу, будет... Ты... просто отвернись... Не хочу, чтобы ты видел... Отвернись... Обещаешь?" "Рицка!... Или... я не знаю, как... Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Не хочу!... Уйди!... Прошу тебя!..." "Ну вот еще! Придумал!... Куда же я без тебя?... Терпи, блондинка, у нас с тобой - без вариантов..." "Прости, что я... так...так сказал...я..." "Да, нормально... Я же вижу... Ты, это... Смотри за ним получше, он еще маленький... И обещай, что отвернешься..." "Нет!..." "Соби..." "Нет!... Рицка...как твое имя?..." Упс... Температура в зале, похоже, упала до нуля. Серега понял, что начинает замерзать всерьез... - Агацума... Скажи ему правду... - усевшийся по примеру Маевского на пол, гопнический братик Сеймей нервно грыз свой кулак и тоже не сводил глаз с Сереги. - Про него... Про... про вас... Немедленно!... Я приказываю... - О как... А чего так дерзко-то?... Приказывает он... - привычно заворчал Маевский, изо всех сил сдерживая дрожь и стараясь не стучать зубами... А потом внимательно всмотрелся в братца - и мысленно махнул рукой... Похоже, покраденный пидор Сеймей, ставший причиной этого морозного террора, совершенно искренне переживал за него, за Серегу - ну, то есть, за брательничка. А еще он видел, что Серега потихоньку замерзает, как не пытался Маевский скрыть пробивавшую его с головы до пяток дрожь. Видел - и именно поэтому торопился... И торопил психующего блондинку. Потому что все же понял главное - что бы они не говорили ему, что бы не делали, Рицка никуда не уйдет... Ни один, ни вдвоем - а втроём уйти невозможно... А, значит, все произойдет здесь и сейчас. Маевский тоже успел понять главное - похоже, холод, пробравший Маевского уже до костей, до парней странным образом не добирался - в нескольких метрах от него один стоял на коленях, второй сидел на полу, оба печальные, недовольные, но румяные и не трясутся... И, значит, схватка будет, как он и мечтал - один на один. Ну пиздец, он умница! Значит, этот очкастый мудила, действительно, выставил свой сраный Лабиринт именно на него, на Серегу... То есть, на мелкого щенка Рицку... На ребенка... Холод уже становился запредельным... - Агацума! Быстро! Правду!... - Маевскому показалось, или у братца опять начинается очередная истерика?... - Рицка!... - ого, по ходу тут, в этой богадельне, истерика-то передается воздушно-капельным путем... Теперь до кучи и ему осталось заорать... Как же холодно... Даже думать... - Ну-ка, ша... - Маевский и представить себе не мог, что губы от холода будут двигаться с таким трудом. - Все молчат... Не надо... говорить... Любишь... Знаю... ну и он... тоже... Огромные, до краев наполненные отчаянием и яростью фиалковые глаза... ***** - Ритцу, он не выйдет... - Нагиса, не говори под руку... Посмотри на показания термометра!... Дадим ему еще минуту... И еще пару градусов в минус... - Ритцу, ты ведь уже сам понял... Он - не будет выбирать... И не выйдет... Он испоганит мне второй эксперимент!... - Нагиса! - Он умрет на глазах у твоего Агацумы! И у собственного брата!... Тебе назло!... Потому что он - дьявол... - Прекрати!... - А я потом полюбуюсь, как ты будешь... оправдываться перед твоим Агацумой...И перед Аояги Сеймеем... После того, как мальчишка замерзнет насмерть у них на глазах.... Что ты им скажешь? Что перепутал кнопки?... Или, что отошел выпить кофе?... - Нагиса... - Ритцу, он не выйдет... Успокойся и выключи Лабиринт... - Нагиса... Тебе его жаль?... Этого мальчишку?... Аояги Рицку?... - Ну....Как тебе сказать, Минами... Он такой... страстный... - НАГИСА-А-А-А!... ***** Ну и, разумеется, этот томный лишенец тут же попытался сделать второй ход "конем" - в обход Сереги - чего Маевский, откровенно сказать, не ожидал. Не предполагал он, что неугомонный гламур до такой уж степени не хотел с ним расставаться... Хотя... Он-то, Маевский, тут при чем?... Совсем от холода башка поехала... В мальчике все дело, в Аояги Рицке, которому он клятвенно обещал сберечь их общее "тело", но, по ходу, миссию свою позорно провалил... А блондинистый красавчик вдруг вскочил, сжал побелевшие кулаки, уставился именно в тот угол, где по расчетам Сереги находилась центральная камера наблюдения, и ни с того, ни с сего... - Прошу вас... Я... прошу вас... Ритцу-сенсей... Пожалуйста!... Отпустите его... Отпустите мальчика... Прошу вас!... Хм, забавно... Сам Серега, если б не помирал от холода, расценил бы прозвучавшую просьбу, как плохо скрытую угрозу - типа, башку сверну, падла, если не сделаешь... Не смотря на все вежливые слова... Видимо, он был не одинок в своем мнении про свернуть башку, потому что-то вдруг, не пойми откуда, словно со всех сторон одновременно, зазвучал чуть похрипывающий из-за помех, страшно недовольный голос очкастого хмыря: - Не стоит так нервничать, Агацума-кун... Я сразу обещал Аояги Рицке, что отпущу его... Условие он знает... Но он обязан выйти из Лабиринта сам - в противном случае я бессилен... Ха! Знаете, что такое - четыре козырных туза в колоде? Это когда вы сидите чужой тощей детской задницей на черных напольных плитках, медленно превращаетесь в сосульку на глазах собственного невоспитанного братца и, по ходу, подозрительно влюбленного в вас томного гламура, а они хоровой капеллой упрашивают вас уйти - а вы кривляетесь, замерзаете и не уходите, потому что остаться - единственная возможность никого из них не потерять и сдержать данное ушастому чмыренку слово... Поэтому пусть уж лучше они потеряют вас, чем вы - их... Результат - что так, что так - жопа, но в данном случае ваша личная совесть - чиста... А четыре козырных туза - это когда ни одна сволочь, что дружеская, что вражеская, не может не то что к вам подойти - шага сделать в вашу сторону не может... Ни попросить, ни замахнуться, ни тупо выволочь за руку, потому что одна очкастая скотина была так уверена в своей безнаказанности, что сама себя перехитрила... Если вам вырыли яму - сделайте из нее бассейн и получайте удовольствие... Серега ржал бы до слез, если бы слезы не перемерзли, к херам, и не покалывали глаза острыми ледяными иголками... Но и отказать себе в, судя по всему, последнем бенефисе Маевский никак не мог... А что вы хотите - несостоявшийся актер, как-никак... Он церемонно поджал губки "куриной гузкой", возмущенно вскинул бровки "домиком", закатил глаза и, глядя прямо в камеру наблюдения капризно прохрипел: - А я... не могу выйти... У меня... попа... примерзла... И - засмеялся, каким-то чужим, скрипучим, каркающим смехом... То, что его в это мгновение где-то там, за стенами этой гребанной морозилки, окрестили "маленькой сукой" - Серега даже не сомневался... И, надо сказать, его это радовало... Сидишь, не напрягаешься, леденеешь - а местное население вокруг в коматозе и предынфарктном состоянии... "Сиди спокойно на берегу реки - и вода сама пронесет мимо тебя труп врага..." Кто-то из древних сказал... Умный кто-то... Только он забыл... Знал ведь, а сейчас - забыл. Правда, вода, до кучи, может и тебя самого прихватить - вот как сейчас... Краем глаза он слабо зафиксировал, что гопнический братец, по его примеру сидевший на полу, отвернулся и закрыл глаза ладонью... А еще Сереге показалось, что он просто решил не мешать... Глаза уже почти не открывались - смерзались веки и страшно, до обморока, хотелось спать... Очередной звук издался откуда-то с потолка, в ореоле вдруг заискрившего сияния, скрипучим и противным, как показалось замерзающему Маевскому, женским голосом: - Аояги Рицка! Вы нарушаете принцип работы Лабиринта! Вам следует выбрать одного - и немедленно покинуть лабиринт! У вас есть только одна минута... Повторяю... Аояги Рицка! Вы нарушаете... Маевского в жизни ничего так не взбадривало, как противные голоса врагов... Он согрелся от бешенства на сотую долю градуса - и даже встал на трясущихся ногах... Встал! И открыл рот, тут же покрывшийся ледяной кровавой коркой... - Обоих! Обоих мне!...- замерзнув уже до полусмерти, Серега четко помнил свою задачу - забрать обоих и набить морду гнусной Пупусечке. А если кусками льда, в которые превращались его руки - так еще лучше получится. Во всем надо видеть позитив! - Оба мои!... Пошла... на хер!... Дура!... - Аояги Рицка!... Вы на... - Обоих!... - Аояги Рицка!... - На хер!... - Аояги... - Дура!... - А... - Обоих, блять, сказал!... Тишина... Воооот, на пороге ледяного безмолвия Серега почетно переорал рекламную зазывалку... А вот теперь, уже можно, наверное, посмотреть туда, куда... - Рицка... Бляяя, какие у него глаза!... Фиалковые... - Рицка... Красивые... - Рицка... А смотрит как!... И тонкая, щемящая серебристо-нежная тоска - где-то там, внутри, где еще не все заледенело... - Рицка... И так много надо успеть сказать... А времени, похоже, есть только на самое главное... - Со-би-и-и... Больше Серега не смог издать ни звука. И потом - только глаза... Так они и смотрели молча друг на друга - осипший, покрывающийся на глазах льдом двенадцатилетний Серега Маевский и замерший восковой фигурой блондинка - все отведенные Сереге последние двадцать секунд... А когда секунды истекли... Удар холодом был настолько силен, что Маевский почувствовал, как у него в венах по-настоящему замерзает кровь... Прости, черноухий... Не получилось сберечь твой "скафандр"... Блондинка... Прости... Так вышло... Я не хотел... Не пугайся... Отвернись... Он только успел последний раз разлепить застывшие губы, но не услышал даже сам себя: - Держитесь, пацаны... Батарейки садятся... Отчаянного, обезумевшего крика двух голосов - "Рицка-а-а-а-а-а!" - ударившего в потолок зала и эхом упавшего вниз, Маевский тоже не услышал... Уже не чувствуя себя, он рухнул на черные плиты, разбиваясь вдребезги, на тысячи ледяных осколков... ***** - Ритцу! Выключай Лабиринт! Немедленно выключай! - Нагиса, что ты опять кричишь? - Ты посмотри! Ты видишь это?!... Что себе позволяет твой Агацума?! Он же сейчас разнесет всю установку! Ты видишь, что он творит?! О боги!... И Сеймей туда же!... А разработка еще такая нежная, такая слабая... Такая маленькая... Они же взбесились оба!...Ритцу, ты идиот! Спасай Лабиринт!... - Нагиса, прекрати орать... - ИДИОТ! Зачем ты заморозил мальчика?! Он же... разбился!... О, мой Лабиринт!... Смотри, они проламывают стены! Делай же что-нибудь! - Он не должен был разбиваться! Он не должен был быть таким дураком! Он должен был забрать одного - брата! - и спокойно уйти! Все было рассчитано до секунды... Кто виноват, что Аояги Рицка - сумасшедший?!... Этот... этот мерзавец показал мне "фигу". - Ритцу! ИДИОТ! При чем тут "фига"?!...Ты убил ребенка! Сумасшедшего ребенка! Он разбился на кусочки! А твой Агацума уничтожает наш Лабиринт! Проснись и сделай что-нибудь!... - Нагиса, не ори. Я никого не убил. Куски разбитого льда - это голограмма. Мы ее поставили в последний момент, для красоты... Кто мог подумать, что дойдет до такого?!... Аояги Рицка там, в Лабиринте, просто они его не видят из-за перепада температур... Сейчас они его увидят - когда температура нормализуется и вернутся дыхательные функции... Надеюсь, что вернутся. - Для тебя было бы лучше, чтобы они вернулись... И я не знала, что Агацума Соби без системы может учинить столько разрушений. Ты посмотри! Это же настоящий дебош! - Я тоже не знал. - Ритцу! РИТЦУ! В школе недавно был ремонт! Мы отремонтировали актовый зал! У нас на лестницах везде цветы! У меня нет фондов на новые стройматериалы. Пожалуйста! Пусть они уйдут сейчас, все трое, а? Открой им двери. - Они уйдут, Нагиса. Но мы так и не узнали главное... - Что?! - Какими способностями владеет Аояги Рицка. Как он уничтожает системы чужих Бойцов и заставляет наших учеников делать то, что ему хочется? - Ритцу! Ты ненормальный! Значит, не только из-за Агацумы, но и ради этого?!... У меня уже два проекта в нерабочем состоянии! Искусанный Боец! Фу, как это было некрасиво... И переломанный Лабиринт! И все только для того, чтобы узнать... Кстати, это можно было сделать по-другому и без всяких потерь. - Каким образом? - Ну-у-у-у-у... Если бы у меня была возможность еще раз пообщаться с Аояги Рицкой... Например, в моем кабинете... без свидетелей... в вечернее время... думаю, что он бы тогда... - НАГИСА-А-А-А! - Ты ничего не понимаешь, Минами! Он такой страстный мальчик... ***** Когда он разбился на кусочки льда, ему приснился сон. В конце октября в московских дворах, обычно, темно, холодно и сыро - особенно, если дует промозглый осенний ветер и накрапывает дождь. Серега Маевский уже ближе к полуночи заскочил в проходную арку одного из таких дворов, чтобы хоть как-то укрыться от дождя. Ну, и попытаться прикурить - тут хотя бы на башку не льет... Ему - двадцать четыре, он молод, уже очень силен, энергичен, и, как верещит за спиной женский пол, строя ему "глазки" - "он та-а-а-а-кой кла-а-а-а-а-ссный..." Серега Маевский, действительно, красивый парень. Он уже пережил, что не станет актером, ну нет - так нет. Сходил в армию, поступил в институт, учится, все еще переживая в глубине души, что уже не станет актером... Сейчас он хочет просто прикурить - на ночном дожде уже замокли две сигареты, и рисковать третьей Маевский не желает. Дворик, в котором он стоит, похож на сотни и тысячи других похожих двориков - какое-то незаконченное строительство, широкая стена из шершавого кирпича, для какой-то никому неясной цели рассекающая дворик пополам, вдалеке, в сырой темноте с трудом просматривается контур дома, несколько горящих окон, очертания подъезда. В нескольких шагах от него замерла прямоугольная высокая металлическая конструкция на колесах, сверху к ней плашмя приделана широкая строительная доска. Маевский знает такие конструкции - их используют строители и маляры, чтобы дотянуться до нужного объекта на высоте четырех - пяти метров от земли. По металлическим гнутым трубкам с двух сторон очень удобно взбираться на доску. А уже на доске можно стоять, сидеть, лежать, если нужно. А колеса позволяют быстро перемещать металлическую "стойку" по строительной площадке. Сейчас конструкция пуста, над доской сиротливо свисает провод с приделанной на конце лампочкой. Вопреки всем законам физики - лампочка светит. Тускло, прерывающимся светом - но она горит под дождем. И в этом невзрачном освещении Маевский вдруг видит висящий рядом с лампочкой второй провод, на конце которого ничего нет. Просто торчат оголенные провода. "Пипец работнички... - зло думает Маевский, чиркая промокшей зажигалкой и недобро косясь на оставленный безалаберными строителями непорядок. - Нормально так, голые провода оставить?" Он прикурил и уже собирается уходить - осталось только поднять ворот стильной черной куртки из натуральной кожи, чтоб за шиворот не текло, и... За шершавой кирпичной стенкой - какая-то возня, тихий бубнеж голосов, шум и скрипы... Маевскому неинтересно, он прикурил, уже промок и хочет лишь добраться до ближайшей ночной кофейни - хорошо бы согреться по дороге домой. Вечер выдался неудачный, очередная красотка оказалась скучной и до зубовного скрежета заунывной. В эту секунду из-за кирпичной стенки выскакивает тоненькая фигурка. За каплями дождя Серега различает в полутьме только не по размеру большую куртку, надвинутый на голову капюшон и торчащие из капюшона длинные волосы. Девчонка... Судя по росту и комплекции - еще совсем подросток. Девчонка замирает перед конструкцией. Она не видит укрывающегося в темноте арки Маевского - а зачем-то пристально, не обращая внимания, что дождь течет прямо в капюшон, запрокинув голову, рассматривает два провода, свисающих ровно над строительной доской. Один - с лампочкой, второй - с торчащими проводами. В ее фигуре такое напряжение, что Серега замирает, забывает вынуть сигарету из захолодевших на ветру губ... Он даже перестает дышать и, как тигр из засады, наблюдает за тоненькой фигуркой у "стойки". Проходит всего несколько секунд - а ему кажется, что час... Девчонка вдруг дергается, разбегается, запрыгивает на металлическую конструкцию, резко вытягивает руку вверх и... слетает на землю, спиной вперед, ровно в то мгновение, когда железная рука выплюнувшего сигарету и рванувшего из подворотни Маевского яростно встряхивает "стойку" с другой стороны... Тоненькая фигурка полулежит на мокрой, черной земле, капюшон бессильно соскальзывает с головы... Блять... Парень! Лет четырнадцати, не больше. Челка до носа, длинные волосы по плечам, тонюсенькая шейка над широченным воротом куртки. Парень судорожно прижимает руку к глазам, трет их, растерянно выдыхает. Пытается рассмотреть в дождливой полутьме стоящего с другой стороны конструкции Маевского. - Ты охерел совсем?... - у Сереги вдруг садится голос. Похоже, он испугался больше, чем сам подозревал, когда увидел, как этот шкет рванул наверх, к оголенным проводам. - Больной совсем?... Ты чо творишь-то? Из-за кирпичной стенки в пелену дождя выдвигаются еще несколько фигур, покрупнее. - Э, волосатик!... Куда втопил-то?... Мы не договорили... А ну - подь сюда! Бегом!... - злой, насмешливый голос... Маевский видит, как сжимается, съеживается тоненькая фигурка на мокрой земле... Запрокинутое тонкое лицо, пацан тоскливо смотрит на свисающие в трех метрах от земли оголенные провода. Может быть, это и называлось "избиением малолеток", он не уточнял. Но Сереге реально некогда было проверять у них паспорта, хотя всем троим он уверенно дал бы по восемнадцать лет, а может и чуть больше. Но, блять, он же так хотел с ними пообщаться, с такой радостной улыбкой пошел им навстречу! А эти козлы сперва сразу полезли драться, старательно, по"зековски", выговаривая матерные слова, а потом, схлопотав по паре раз в рожу и поддых, начали от Сереги разбегаться, не желая беседовать, что оскорбило Маевского в самых лучших чувствах. И Серега обиделся. Поэтому сперва он их бил за грубость и мат, а потом - за невоспитанность и отсутствие коммуникабельности. И, нанося удар за ударом, вдумчиво объяснял, что их ждет, если вот этот мелкий шкет, разлегшийся в луже, в ближайшие лет сто своей жизни выразит хоть одно неудовольствие поведением избиваемых амбалов. Нехорошее их ждет, недоброе... Вот от него, Сереги Маевского - лично! Когда один из троицы начал отважно проливать сопли, вытирая их грязным кулаком и скулить, Маевский решил, что воспитательную акцию можно завершать. И отвесив от души самому здоровому хорошего пендаля под задницу, такого, что пацана просто уволокло по диагонали в противоположный угол двора, дал им сбежать. А потом развернулся к все еще сидевшему на земле волосатику и решительно протянул мокрую от дождя ладонь: - Вставай, чудик... Вставай, говорю!... А то еще задницу отморозишь. Мальчишка медленно протянул лапку, уцепился за серегину ладонь ледяными пальцами и, пошатнувшись, встал... - Не сильно тебя помяли-то?...Ты, вообще, как? В норме?... - Маевский, запыхавшийся после бестолкового бега по дворику за тремя великовозрастными недоумками, внимательно вглядывался в бледное, залитое потоками дождя лицо мальчишки... Тот нерешительно кивнул, не отпуская серегиной руки, поднял на Маевского глаза... Ебить же ж твою налево! Вот это глаза... Маевскому показалось, что ему с оттяга врезали кирпичом по затылку. Он поперхнулся собственным дыханием и судорожно закашлялся, отчего и покраснел. А вовсе не из-за чумных глаз вымокшего в луже малолетки... - Ты где живешь-то?... Далеко?... - Серега весомо прокашлялся, пряча смущение, тронул парнишку за плечо. - Ну, пошли.. Провожу... А то поздно уже... И не хрен шляться по ночам по таким районам... А про провод... Ну, ты меня понял... А мальчишка, всё не сводивший с Сереги огромных, неприлично красивых глаз, вдруг шагнул вперед, обеими лапками обхватил Серегу поперек желудка, потому что выше просто не доставал, уткнулся лицом Маевскому куда-то в район диафрагмы - и замер. И Маевский замер Впервые за двадцать четыре года своей не бедной событиями жизни Серега Маевский боялся дохнуть. И пошевелиться тоже боялся... Так и стоял под дождем, как дурак. Мокрый, как дурак, обалдевший, как дурак. Радостный... Ну, как дурак. Только прикрыл полой кожаной куртки голову пацана - чтоб не мок еще больше. Чтобы не намокали рассыпанные по плечам шелковистые, длинные волосы. Странного белого цвета, отливавшего при тусклом свете уличной лампочки серебром. А потом - просто отвел его домой, через две улицы. И всё. Волосатик еще несколько месяцев то и дело попадался ему на глаза: инженерно-строительный институт располагался в этом же районе, и Серега как-то вдруг осознал, что, вылетая после занятий с толпой однокурсников из институтских ворот, он довольно часто на противоположной стороне улицы видит тощенькую фигурку в забавной куртке не по размеру, школьным рюкзаком за плечами и здоровым капюшоном, нахлобученным на голову. Тогда, для порядка, Серега периодически заглядывал в тот дворик и даже прогуливался с пацанами из группы рядом с домом волосатика - чтоб все заинтересованные граждане видели, что слово свое он держит и территория под охраной... Пару раз даже засек взглядом трех избитых амбалов - амбалы не приближались, здоровались издали, старательно кивая головами. Урок был усвоен, и Маевский посчитал свой долг защитника выполненным. Больше волосатик не приходил к институту. А потом Серега о нем забыл. А зачем нужно было такое запоминать? Маленькая нежная птичка, легкая, как дуновение воздуха мысль, бережно касаясь крылом виска, прочирикала счастливую трель - она смогла докричаться, смогла дозваться, ее услышали. Пусть даже для этого Сереге Маевскому понадобилось разбиться на груду ледяных осколков. ***** Кто-то осторожно берет за плечи и мягко, но настойчиво тянет назад. Рано... Еще очень рано. Еще не все произошло, что должно произойти. Надо возвращаться. Маевский беспокойно, беспомощно пытается обернуться - он так и не разглядел, успел ли тогда довести пацаненка до двери квартиры? Или бросил прямо у дома? Или все же - до квартиры? И провод... Он хотел вернуться на следующий день и заделать провод. Вернулся? Или забыл? А из-за кого он хотел вернуться? Мальчик. Какой мальчик? Серебристый отлив на волосах... Блондинка? Чертов блондинка был там?! Где - там?! В Лабиринте? Не помню. Блондинку надо сберечь для ушастика. Для мелкого, издерганного всеми дурика. Кто-то осторожно, но настойчиво тянет назад. Рано... Еще очень рано. Еще многое должно произойти. Значит, надо возвращаться... ***** Первое, что он увидел, открыв глаза - державшего его в охапку чуть не плачущего блондинистого гламура, убивавшегося над ним так, словно только что потерял любимую красную игуану, купленную за "нажитые непосильным трудом" нечеловеческие бабки...