Не имею права

      «Довел» - мрачно подумал Франкенштейн.       То, что все пошло далеко не по плану – его даже не удивило. Просчет невозможен. Недостаточно информации. Как раз то уравнение, где по всем пунктам неизвестные. Но разум, который выдавал ошибку за ошибкой, таки подарил единственную здравую мысль – не шевелится.       Он сидел, подпирая стену, стискивая зубы, пытаясь хоть как-то сдержаться, чтобы не отыметь это чудо на месте. Здесь и сейчас.       Потому что действия М-21 окончательно подрывали фундамент его терпения. Потому что по телу перекатывались волны возбуждения. Чистейшего желания. От малейшего движения. От малейшего прикосновения оборотня, который, похоже, окончательно потерялся.       Таблица элементов, соединений, формул и значений, которые пытался уже в десятый раз воспроизвести в памяти ученый, превращались в набор идиотизма и полнейшего бреда. Чаша весов замерла почти касаясь стороны срыва.       Нет. Точно нет. Не сорвется. Он предполагал, что любое слово или жест с его стороны сейчас, будет означать откат. На километры назад. Уничтоженный момент. Снова выстраивая стены. Стены непробиваемые. Ментальные. Они самые прочные. Этого не должно произойти. Иначе он рехнется. Если волк снова улизнет из его рук – он за шкирку зубами назад притащит. А вот дальше что случится – одному Богу известно, если он вообще существует.       Потому, единственное, что он мог сейчас делать – это молча глотать воздух. Сдерживать порывы тела подстроится под движения. Желание переломать ситуацию. Но нельзя. Нельзя СПУГНУТЬ. Спугнуть М-21, который…       Всегда сдержанный. Замкнутый. Даже холодный. Стальной волк.       Терся носом. Лицом. Целовал. Прикусывал. Проводил языком. Зубами. Губами. Кончиками пальцев. Уже нормальными, но все же острыми ногтями. Все, до чего мог дотянуться, прижатый к телу Франкенштейна. Покрывал лицо, шею, плечи, уши. Зарывался в волосы. Оглаживал кожу. Забирался пальцами под рубашку.       Кожа горела. От желания двигаться ныли мышцы и суставы.       Но он только все сильнее вжимал собственное тело в стену.       Сколько удовольствия можно выдержать, при этом не потеряв себя? Проверка на выдержку. Проверка на контроль. И реальное нежелание спугнуть. Самому дать повод на шаг назад.       Вот только на многое его не хватит. Хватает только на то, чтобы крепко удерживать М-21 на месте. Позволяя делать в таком положении все, что тот пожелает.       Но что это?       ЧТО С НИМ ПРОИСХОДИТ? Он хотя бы сам осознает, что творит? Какая часть сейчас доминирует? Человеческая? Волчья? С такими он никогда не имел дел напрямую. Потому и не мог сказать ничего точного. Но вот беда. Трансформация отступила. Франкенштейн не чувствовал от оборотня никаких эмоций, требующих экстренных мер. Только горячие волны. Теневое копье тоже молчало. На удивление. Такой шанс проебать. Прям разочаровывает. Хотя, в противовес давящему желанию, ученый поймал себя на мысли, что наконец-то успокоился. Желание расшибить половину города или проломить кому-то челюсть – отсутствовало. Как и разодрать собственными руками так удачно подставленное тело. Сильное тело.       Ведь никому не приходило в голову, что в Франкенштейне мало осталось от физиологии человека. Сила. Именно та сила, за которой он охотился – сыграла нереально жестокую шутку. Зверски скалилась в душе, когда тот раз за разом ломал дверные ручки, колбы, проламывал стены, мебель и тонны чайных сервизов, не в состоянии правильно рассчитать и дозировать мощность своих движений. Ломал кости вместо того чтобы просто припугнуть. Трощил все к чему прикасался, когда гнев усиливался. Останавливал себя за долю секунды до убийства в момент страсти.       Контроль. Тотальный контроль, который изначально течет по его венам. Внутренний голос, который отсчитывает секунды. Отмеряет силу. Не позволяет разрушить прекрасное.       Который сейчас молчал. Откровенно заткнулся. Потому, что в таких объятиях как в этот конкретный момент – обычный человек заработал бы себе десяток переломов с соответствующими последствиями.       Но М-21 только продолжал. Самостоятельно пытаясь еще сильнее, плотнее прижаться к ученому.       Хрип вырвался, разрезая почти звенящую тишину. Оборотень довольно сильно прикусил основание шеи, посылая по телу болезненную волну удовольствия. Просто рубануло по нервным окончаниям. Разбило вдребезги приоритет молчания.       И услышав – дернулся назад. Испуганно глядя на Франкенштейна.       Абсолютно точно. Абсолютно. Волк осознавал что делает. Или, не совсем, наверное. Потому, что был откровенно в шоке. В шоке от физиономии, которая расползалась в охренительной улыбке. Улыбке человека, осознавшего, что М-21 в своем уме. POV М-21       - Что это было? – прошептал Франкенштейн, прерывая мой личный коллапс. Он продолжал улыбаться. А меня начало трясти. Что я делал только что? БЛЯТЬ! Какого хера? Как ушат ледяной воды за шиворот. В противовес жару прижатого тела. Кажется, я что-то сделал не так, потому что улыбка медленно стекла. Плечи под пальцами напряглись, а прищуренные сосредоточенные глаза впились в мои. В поиске. Наверное, признаков разума. Ага! Раз триста... – В чем дело?       В чем дело. В ЧЕМ дело? В ЧЕМ ДЕЛО? Если бы, блять, знал в чем! ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО ВЫТВОРЯЛ? Абзац! Полный пиздец, граждане пассажиры! Лодка застряла в болоте, а впереди пасть аллигатора.       - Не знаю. – просипел, пытаясь отодвинуться. Ага! Триста тысяч раз мне это позволили!       Позволили. ПОЗВОЛИЛИ.       «Продолжай» - вот что нахуй вынесло все установки. Всего одно слово. Он сказал продолжать. Значит разрешил? ДА? Не остановил – значит все в порядке? Правда? Или нет? ЧЕРТ!       Онемение начало проходить. К телу начала возвращаться чувствительность. Его горячие руки на моей пояснице. Ощущения. Давление. Чувство прохладного воздуха, касающегося влажной спины. Влажной. БЛЯТЬ! Я кончил. Тому доказательство – противное скользящее ощущение в штанах. БЛЯТЬ! Кровь закипела, хлынув к голове.       - Не знаешь. – тихо хмыкнул он, чуть качнувшись вперед. Касаясь губ. – А по моему все то ты прекрасно знаешь. – выдохнул, посылая по телу стадо мурашек.       - … - честно не знаю, что именно я хотел сказать, но не вышло. Моим ртом вновь завладели. На этот раз не так. Почти нежно. Почти успокаивающе. Все так же медленно. Мать ВАШУ! Нет никаких сил сопротивляться. Вообще. Это охуенно. Это гребаное падение небес на землю.       ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ. Не пригрезилось. Не приснилось. Не бред больного воображения. ФАКТ. Долбанный неопровержимый факт.       И когда чуть отстраняется, я обхватываю его лицо, пытаясь поверить в этот факт. Пытаясь в глазах найти противоречие. Подвох. Неприятие. Глюки в матрице, в конце то концов.       МЕЧТЫ НЕ СБЫВАЮТСЯ. Почему у меня до сих пор такое чувство, что сейчас проснусь. Открою глаза в своей кровати. С разбитым сердцем. С разбитой жизнью. С осколками в костях. С вывернутой наизнанку душой. Не могу поверить. Что это происходит. Так не бывает. Не со мной. Так не бывает. Так не бывает. Так не бывает.       Но я ЭТО ЧУВСТВУЮ! Всем телом. Вижу. Его глаза. На полном серьезе пытающиеся просверлить в моих дрянных мозгах дыры. Его пульс кончиками пальцев. Крепкую хватку. ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ. Но кто бы мне объяснил, что такое реальность. ЧТО МНЕ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ?       - Радоваться? Наслаждаться? Или снова выпрыгнешь из окна? Будешь убегать? – чуть издевательски. Чуть угрожающе. Но нереально жестоко брошенные слова на то, что я, оказывается, снова говорил вслух. Его тяжелый голос проникает внутрь. Выбивая. Гравируя слова. Одно за другим. Скользит жестокими потемневшими глазами. Проводя рукой вверх. Обхватывая горло. Сильно. Мощно.       - Думаешь, сможешь теперь уйти? – яркие фиолетовые всполохи по контуру тела.       Механика скрипит сильнее. Шестеренки двигаются рывками.       Наверное, в таком случае я должен был испугаться. Ну, там, инстинкт самосохранения и все такое. Я не раз видел ЭТО. То, что поглощает Франкенштейна. Убивает в нем разум. Стирает границы. Уничтожает мотивы. Изначальную цель.       «Холодно и больно» - говорил Такео.       «Как в Аду» - Тао.       Но страха нет. Он перестал меня преследовать очень давно. Он потерял связь со мной. Ту нить, которая соединяет причину и следствие. Наверное, даже инстинкты оборотня во мне отказывали перед тем, что другие называют страхом. Я не боюсь. И не уйду.       Не смогу. Когда ты так сильно меня сжимаешь.       Не смогу. Когда так пристально смотришь.       Не смогу. Потому, что не хочу уходить.       Не смогу. Потому, что это невозможно.       Не смогу. Просто потому, что я сволочь.       И эта сволочь внутри меня, в противовес всем законам природы, которые кричат, что нужно бежать. Что валить немедленно – самое трезвое и здравое решение. Эта сволочь не может оторвать от тебя взгляд. Эта сволочь снова тянется, обхватывая руками твою шею. Смотрит в твои расфокусированные глаза. И именно эта сволочь наклоняется, захватывая твои губы.       Эта тварь внутри меня – не уйдет. Она будет цепляться за тебя до последнего вздоха.       Не двигаешься. Позволяя мне себя целовать.       ПОЗВОЛЯЯ.       Ты САМ меня впустил. САМ открыл дверь. И пока ее не закроешь. Пока сам не захочешь. Не уйду. Просто потому, что ТЫ.       Отстраняюсь через силу, проводя пальцами по влажной коже. Рука на моем горле ослабляет хватку. Проводит по подбородку. По щеке. Запутывается в волосах, касаясь уха. Перехватываю ее, утыкаясь в ладонь носом и губами. Чертовски хорошо. Как будто так и должно быть. Как будто кроме этого момента – все остальное не существенно…       Как же я давно этого хотел. Вот так. Просто. Рядом. Просто наконец-то дышать.       Чтобы в следующий момент волосы встали дыбом. Вид из-под потолка.       Тревога. Одно из тех усовершенствований, которыми наделил эту обитель Тао.       Красный свет, резко наполнивший помещение. Сигнал. Сирена.       М-21 окаменел. Франкенштейн лениво обвел окружающее пространство. Он не чувствовал опасности. Райзел тоже голоса не подавал. Но это еще ничего не значило.       Они переглянулись и оборотень подскочил.       - Переоденься. – коротко бросил хозяин сея заведения, и медленно поднялся.       Волк замер. А потом посмотрел вниз. И резко отвернулся. Ученого позабавило то, с какой скоростью тот скрылся в душевой. То, как покраснела его шея и уши. И особенно два красных следа от собственных рук на поясе.       Замечательно. Другого определения у него на уме не вертелось.       Он был доволен. Как дитя, соорудившее гору из стульев и таки добравшееся до заветного пирога на верхней полке. Волк в его руках. Целиком и полностью.       Он оценил свой образ. Разорванная рубашка со следами крови. Один только вид которой заставлял его сознание тухнуть на фоне желания. И черт бы побрал эту тревогу. И черт, в лице его собственной персоны, надерет задницу тем, кто подумал, что может прервать его в такой момент.       Франкенштейн дорвал уже безвозвратно испорченную вещь, и пошел к лифту. Не дай Бог, кому-то из врагов сейчас попасться ему под руку. Нерастраченная энергия просто распирала. И потому он точно не знал, что именно сделает с противником. То ли глотку вырвет, то ли банально покусает. Странный каламбур. У него в голове действительно вертелась идиотская картинка, где загрызает насмерть жертву.       Когда он открыл дверь в наблюдательную, присутствующие имели честь наблюдать такой счастливый оскал, что Такео нервно перекрестился. Тао, не переставая отстреливать пальцами по клавиатуре – сначала побледнел, потом посинел, потом покраснел. Хотя, наиболее удачным оттенком кожи был зеленоватый, который появился, как только Франкенштейн шагнул в его сторону. Аж умилило.       - Не виноватая я! Он сам пришел! – истерически мявкнул умник.       - Не виноватая, не виноватая я. А кто пришел то? – мурлыкнул ученый. Подбираясь, как кошак. Медленно и тягуче. Нет. Этих двоих он трогать не будет. Они и так уже мысленно сами копают могилу под тщательным надзором Франкенштейна, сами туда закапываются…       - Это Ик-Хан! Я не понимаю, что происходит! Он ломает защиту школы! – взвыл Тао, ускоряясь. Одна за другой на другой на экранах высвечивались идиотские картинки и фразы непечатного содержания.       - Вот я одного не понимаю. – каменной плитой упала фраза. – За кой хрен я плачу тебе зарплату… - протянул.       Умник открыл рот. Потом захлопнул.       - Уволю.       Тао еще через мгновение оскалился.       - Момент! Сча все будет!       - И выруби эту истерическую сирену. – бросил на последок, разворачиваясь. Как только он захлопнул за собой дверь, из-за угла вылетел на полной скорости М-21. Взъерошенный, растрепанный и, кажется, настолько же недовольный как и Франкенштейн. В одних штанах и босиком.       Ну нельзя же так издеваться над человеком. Ему впервые за долгое время захотелось от души выругаться. Как инструктор на вождении. Газ, рывок, тормоз. Медленно едем. Глохнем нахер. А потом плюет на все, вылетает из кабины и начинает пинать колесо.       - Что прои… - начал было волк, но так и не смог закончить фразу. Вообще очень сложно говорить, когда тебя резко впечатывают в стену, впиваясь крышесносным поцелуем.       Все мысли выдуло с головы одним махом. Сигнализация? Нахуй сигнализацию…       От смены ориентиров у оборотня банально коленки подкосились. Он чуть не взвыл, когда Франкенштейн особо сильно провел языком по небу. А потом отстранился. Волку оставалось только хватать воздух и чувствовать, как сильные руки приподнимают. Обхватил ногами талию почти инстинктивно. Ощущая чужой жар и дыхание. Судорожно впиваясь в обнаженные плечи.       Смена приоритетов. Перенаправление.       Почти мгновение. И ученый пинком выбивает дверь в собственную комнату. Она крякнула и с громким хлопком обратно закрылась за спиной. Еще мгновение и М-21 чувствует свободный полет, чтобы потом рухнуть на холодную кровать. Остатки кислорода вышибает из легких с хрипом.       И когда он поднимает голову.       Нет. Оборотень не раз видел Франкенштейна почти голым. Почти в бешенстве. В куче порезов. Но именно сейчас это выглядело зловеще. Угрожающе. Искушающее. Именно теперь от вида искусно выплетенных мышц у него заныли собственные. От взгляда абсолютно черных в сумерках зашторенных окон глаз – дыхание перехватило. Что-то невообразимое. Нереальное. И это что-то плавно двинулось вперед.       Франкенштейн был поглощен. Фактом, что оборотень сейчас здесь. На ЕГО кровати. В ЕГО комнате. В ЕГО распоряжении. ЭТО выламывает.       Он заставлял себя двигаться медленно. Он всегда любил медлить. Растягивать. Чувствовать каждый момент. Наслаждаться им. И сейчас ему этого хотелось с двойной а то и тройной силой. Он опустился коленом на кровать, быстро перехватив босую ногу уползающего волка.       М-21 даже сам не понял, что пытался отодвинуться. И чего в этой попытке было больше – желания подольше смотреть на Франка или оттянуть момент контакта.       Ученый замер. Медленно. Почти лениво скользя пальцами по ступне. Он наблюдал. Хотел видеть малейшую реакцию на свои действия. Запомнить каждый вздох. Смотреть, как зрачки М-21 расширяются. Как он механически цепляется в кровать. Как смотрит на него со смесью восторга и растерянности. Глаза в глаза. Медленно наклоняется. Глаза в глаза. Легко. Почти невесомо касается губами основания стопы. Смотрит, как лицо волка искажается. Как почти захлебывается собственным стоном, когда он чуть прикусывает кожу. И только одному ему известно, чего стоит эта медлительность.       Волна резко прошлась вверх по ноге. Кажется прошила насквозь, заканчиваясь где-то в затылке. Невыносимо. В отличии от Франкенштейна, М-21 не больно-то знал, что такое контроль. И вообще, зачем нужно контролировать свои действия в такие моменты. Да и просто не мог. Ощущая, как тот скользит рукой вверх. Он уже не смотрел. Вернее смотрел, но в потолок. Чувствуя, как тело становится ватным. Как силы покидают. А желание скручивается внутри. Как рука двигается по внешней стороне бедра. К поясу. Как сокращаются мышцы от прикосновений. Будто живут отдельной жизнью. По ребрам. К груди. К шее. Как перед ним возникает желанное лицо. Как он наклоняется. Почти касается. Почти. И от этого кажется даже затрясло. Потому что губы всего в сантиметре. Но не касаются. Невыносимо. Невозможно подавить всхлип. Невозможно не податься вперед. Самому не коснуться. Не вцепиться в плечи. Не чувствовать горячие губы на своих. Чувствовать, как немеет тело, когда Франкенштейн накрывает его своим. И почти разочаровано вскрикнуть когда тот отстраняется. Нависает, щекоча кончиками золотых волос.       Волк не может справится со своими эмоциями. Ему хочется свернуться. Зарыться в одеяло. Попытаться отдышаться.       И ему это позволяют. Наблюдая как оборотень сильно зажмуривается, переворачиваясь на бок. Сжимает руками ткань. Но не долго. Всего секунды. Франкенштейн даст ему только секунды, чтобы потом наклонится. Провести носом по виску. По контуру уха. За ухом. Прихватывая зубами ставшую нереально чувствительной кожу. Полу-стон полу-крик разрывает. Но М не сжимается. Не пытается отодвинуться. Наоборот открывается для ласки.       От реакции волка Франкенштейну рвет крышу. Отзывчивый. Полностью ЕГО.       Неумолимо. Покрывает шею поцелуями. Плечо. Мышцы подрагивают. Оглаживает спину вдоль позвоночника. Касаясь губами, мурлыча что-то бессвязное. Наблюдая за мечущимся волком прищуренным взглядом. С улыбкой хищника, который загнал свою добычу прямо на разделочную доску. Ну, в данном случае - кровать...       Ладонью скользит по напряженному прессу. Вверх. Цепляя ногтями. Наблюдая, как волк выгибается, пытаясь сильнее ощутить прикосновение. Как вскрикивает, когда он резко опускается ладонью вниз и накрывает пах.       Оборотень почти не понимает. Почти автоматически подаваясь под движениями рук. Когда тот медленно скользит, снимая совершенно ненужный элемент гардероба. Проводит по голой коже, а кажется что под ней. Внутри нее. Доставая до костей.       И одним рывком разворачивает М-21 лицом к себе. Чтобы тот краешком трезвой мысли понял, что лежит под Франкенштейном абсолютно обнаженным. Что Франкенштейн тоже умудрился раздеться. Что перед ним мужчина. Все-таки мысль о том, что он влюбился в мужика никогда особо не напрягала. Его это вообще никак не волновало. Зато сейчас – очень даже. Ведь в постоянной внутренней борьбе между своими желаниями, он не задумывался о том, что предмет этих желаний – имеет точно такие же потребности, как и он сам.       Франкенштейн был возбужден до чертиков. А глядя на то, с каким выражением лица волк смотрит на его член – немного пришел в себя. Хотя. А собственно, чего тот ожидал? Но это все с треском рассыпалось, когда оборотень прошелся пальцами по прессу и дальше. Вдоль. До самого кончика. Чуть не задохнулся. Мгновенно перехватывая расшалившуюся руку и прижимая ее к кровати. Во взгляде волка было нечто совсем опасное. Ни намека на сопротивление, неприятие, или прочую мудистику. Только опасный огонек, который загорелся на дне, наталкивая на совсем уж криминальные мысли.       - Даже не вздумай. – не зная что именно, но все равно предупредил Франкенштейн. М-21 только уронил голову обратно. Прикрыв глаза и расплывшись в дикой улыбке.       Наверное, ученый бы просто кончил без единого прикосновения, если бы мог читать мысли в этот момент. Мысли, в которых волк заставляет его кричать, обхватывая губами нежную плоть. Мысли, которые выветриваются, потому что он снова впивается поцелуем. Хаотически водя руками по его телу. Чувствуя губами всхлипы, когда они соприкасаются внизу. Как оборотень с силой впивается пальцами в спину. Ощущения, которых никогда не было у Франкенштейна.       Физиология. С оборотнями он дел не имел, чисто потому, что те очень скрытны. А вампиры. Ну, те со своими заскоками о происхождении и отношением к людям никогда бы не упали в руки ученого. А люди. Слишком нежно. Слишком хрупко. Слишком трепетно. Их очень легко сломать. Очень легко переступить черту между удовольствием и смертью. Прикосновения человека слишком легкие. Никакие. Они все делают не так. Совсем не так. В противовес М-21, который своими движениями оставлял невидимые следы под кожей Франкенштейна. Сам того не понимая, дал ему то, чего он всегда желал. И очень давно желал.       Он оторвался от такого притягательного рта и коснулся шрама. Волк почти бездумно обхватил губами палец, от чего тело тряхнуло. Кажется, в этот момент Франк потерял остатки сомнений. Он впился в горло волка. Спускаясь поцелуями ниже. И ниже. Чувствуя вибрацию внутри тела под собой. Сжимал ребра. Талию. Ощущая как он выгибается. Подставляется для контакта. Сводит с ума. Прикусывая горошину соска. Сильно. Слыша сдавленные стоны. И ниже. Протискивая руки между оборотнем и кроватью. Заставляя его прогнуться в пояснице. Чтобы оголить нервы. Придать большее напряжение мышцам. Вытянуть в струну удовольствие внутри. И заставить его звенеть, когда он проводит языком по члену волка.       М-21 закричал. Сильнее сжимая пальцами плечи Франкенштейна. Как в бреду выгнулся навстречу. Он об этом даже никогда подумать не мог. Концентрированное удовольствие. Удар в колокол. И разлитая по телу волна.       Он только и мог что сжимать руки и пытаться пробить собственной головой кровать. Потому что на этом Франкенштейн не остановился. Он скользил губами и языком по члену. Одновременно царапая ногтями поясницу. Невыносимо.       Франк чувствовал, как пульсирует орган, готовый взорваться от непередаваемых ощущений. Он освободил одну руку, обхватывая пальцами основание. Не давая кончить. Не сейчас. И не так. Обратная дорога цепочкой вверх. По покрытому испариной телу. И он отстраняется. Смотрит на дело рук своих. На задыхающегося оборотня, который не отрывает от него взгляд. На влажные ресницы. Разметавшиеся по одеялу стальные короткие пряди. Скользит пальцами обратно вниз. Только кончиками. Проводит по пульсации, собирая влагу. И все не отрывая взгляд.       Он хочет видеть. Как распахиваются прикрытые глаза. Как приоткрываются губы. Когда добирается до ануса. Как он обхватывает руку Франкенштейна возле своего плеча. Оплетает ее своей. Когда тот водит по колечку. И когда волк выдыхает. Выталкивает весь воздух из легких. Резко вводит сразу два пальца.       И М-21 просто закрывает глаза, глотая воздух. Впиваясь ногтями в предплечье Франкенштейна. Просто принимая все, что происходит. Все, что с ним делает ученый.       Вот так просто подарить кому-то свою абсолютную веру.       Всего мгновение, ученый ищет удовольствие партнера. И находит.       Дальше – волк больше не может думать. Потому, что вся его вселенная была сосредоточена на одних ощущениях. Острых искрах, рассыпающихся по низу живота. Бегущих вдоль позвоночника. Кажется, что пробираются к вискам. Гуляют по всему телу. Простреливают. До кончиков пальцев на ногах.       Он даже не осознает, что движется. Навстречу. Выгибается. Не может оставаться на месте. Стонет почти без остановки. Просто не в силах держать это в себе. Открыт.       Под Франкенштейном – тело податливое. Чувствительное. Совершенно в своем искреннем порыве получить удовлетворение. Только на остатках терпения входит медленно. Под необходимым углом. До конца. Выдыхает. И замирает. От захватившего ощущения. Упирается, придавливая дернувшегося М-21 к кровати.       Слишком тесно. Слишком узко. Слишком горячо. Слишком сильно обхватывает его внутри. Его начинает трясти. От напряжения. От переизбытка. Вздрагивает. Когда волк оплетает его вторую руку своей. Открывает глаза. Когда чувствует на своем лице чужое дыхание. Чувствует, как треснула планка. Когда М-21 его целует.       Чтобы отбросить все к херам. Медлительность к чертям, а желание растянуть удовольствия - к прадедам. Грубо вколачиваться в тело под собой. Вбивая в кровать.       Смотреть. На искаженное от страсти лицо. Как все его мышцы сводит и скручивает от оргазма.       Слушать. Как волк кричит, выгнувшись в спине до хруста. Врезаясь пальцами в его плечи. Запрокинув голову.       Тогда накопленное ожидание окупается в тысячи раз. Когда оборотень судорожно сжимает его внутри. Когда переваливает. Захлебывается собственным стоном сквозь зубы. Считая разноцветные точки под веками. Пытаясь пережить. Каждую секунду. Проследить каждую судорогу по своему телу.       Открывает глаза, только когда последняя прокатилась, оставляя невесомость.       «Перебор» - понял.       С прокушенной губы сочилась кровь. Как и с тех следов, которые оставил на руках Франкенштейна М-21. Мокрый. Тяжело дышащий. Без сознания.       Губы ученого разъехались в неописуемой довольной улыбке. Хотя и было очень жаль, что все так быстро закончилось. Хотя... Ничто еще и не начиналось...       Кто еще кого довел – риторический вопрос.