Катарсис

      Кларисса потерялась. Ей снился Балтимор, снились стены лечебницы и красные огоньки в подвальных коридорах. Ее кошмары изменились. Ягнята больше не кричали, их вообще больше не было. Кларисса шла по длинному коридору, а в темных камерах слышался шепот людей, которые там сидели. Они говорили гадости, и грязные слова долетали до нее и оставались грязными пятнами на ее костюме. Ее тошнило от затхлого запаха, стук ее каблуков гулом отражался от стен. Ей хотелось убежать, но она неспешно шла, сжимая в руках папки.       Когда Кларисса достигла нужной камеры, она ничего не увидела. Было слишком темно. Свет лампы над ее головой тускло рассеивался вокруг нее, но не проникал дальше, вглубь комнаты. Когда Барни зажег свет, она шумно выдохнула. Ганнибал Лектер стоял у дальней стены, его руки были заложены за спину. Его глаза. Нет. Эти зияющие отверстия, залитые красным светом, вонзились в нее, пригвоздив к полу. Она не могла пошевелиться.       - Доктор Лектер?..       Слова сорвались с ее губ, упав в пространство между ними. Ей хотелось быть как можно вежливее, Кларисса знала, что он не выносил грубиянов. Ее неуверенность просочилась вместе с ее обращением к нему. Тем не менее, она продолжила, стараясь говорить громче и четче:       - Я специальный агент, Кларисса Старлинг. Вас должны были предупредить о моем визите.       - Здравствуйте, Кларисса.       Ганнибал произнес ее имя медленно, плавно растянув звуки «р» и «с» на конце. Получилось не то шипение, не то глухое рычание. Кларисса опешила. Ее внутренний стержень вдруг стал мягким, как жидкий пластик. Одно дело читать о маньяках, другое – видеть их воочию, чувствовать их близость. Даже за стеклом из амальгамы ей казалось, что он рядом.       Ганнибал Лектер наслаждался ее беспомощностью, ее неопытностью. Она почувствовала это, когда полезла в сумочку за удостоверением. Кларисса нащупала кожаный переплет той книжечки, которую ей выдал Крофорд, и, пока доставала ее, мельком оглядела камеру. Лектер так и следил за ней. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы знать это. На его стенах было множество рисунков. В основном изображения городских улиц и соборов. Был даже рисунок толпы на городской площади. Все эти люди были безликие, такие же серые, как и камень под их ногами. Сам рисунок был похож на сеть, отдаленно напоминающую людей. Но на мгновение Клариссе показалось, что среди этой сети она увидела лицо ребенка.       Она достала удостоверение из сумки и раскрыла его. Вытянула руку вперед, оставив ее на порядочном расстоянии от стекла, как раз так, как говорил ей Барни.       - Ближе, пожалуйста.       Кларисса колебалась. Это была обыкновенная вежливая просьба. Он мог плохо видеть и потому попросил. Но ей казалось, поднеси она руку вперед, и стекло между ними покроется трещинами. Однако она сделала шаг вперед.       - Ближе, Кларисса.       К ней как будто протянулись нити. Она сделала второй шаг, даже не задумавшись. Ей всегда была важна сама природа своих поступков. Но сейчас ее будто подтолкнули. Эти невидимые нити коснулись ее кожи, но не вонзились в нее. Лишь оплели. Ганнибал подошел к стеклу. Шуршание его шагов отразилось от стен. Кларисса думала, что все дело в свете и том утомлении, которое она испытывала. Но нет. Тени заплясали на его лице, а его глаза так и остались пунцовыми. Ей вдруг захотелось узнать природу этого взгляда. Откуда в них взялся такой свет? И почему никогда не потухал.       Лектер посмотрел в удостоверение и перевел взгляд на Клариссу. Вдруг послышался скрежет. Противный и резкий, как будто чьи-то когти заскрежетали по каменному полу.       - Volens nolens, Кларисса.       Ганнибал рванулся вперед. Стекло поддалось под его руками, оно вдруг стало мягким и прозрачным, как жидкий пластик. Оно не исчезло, но растянулось от его рук. Кларисса не успела вдохнуть. Вокруг ее шеи сцепился замок. Он все сжимался и сжимался, образуя не петлю, скорее, железное кольцо, которое продолжало смыкаться на ее шее. И оно душило ее. Между ними до сих пор оставалось стекло. Но в нем больше не было амальгамы, твердость пропала. Оно превратилось в материю, в вещество, которое прогнулось под Лектером. Кларисса задыхалась. Тени, которые плясали на лице Ганнибала, теперь заплясали и вокруг нее. Свет пропадал. Он уходил в тот конец коридора, где еще оставалась дверь. Но до этой двери было слишком далеко. Боль из шеи спустилась ниже, в спину, в ребра, в позвоночник. Кларисса переставала видеть. В ее глазах разлилась кровь, сосуды начали лопаться. Один за другим, они наполняли кровью ее глазные яблоки. Она опустила руки с его рук, и эта цепь сомкнулась. Было тихо. Ее хрипы увязли в материи между ними.       Она услышала, как лопнули ее глаза.

***

      Кларисса потерялась. Она проснулась и закричала, думая, что не услышит своего голоса. Но голос был. И глаза тоже. Они уперлись в потолок. Первые минуты она не понимала, что произошло. Она лежала на полу и глядела в потолок, не слыша ничего, кроме сбитого дыхания. Было так душно и невыносимо одиноко. И страшно. И больно. От небольшого движения, в ее спине и плече вспышками свело мышцы. Кларисса застонала. Ей до сих пор казалось, что вокруг нее темнота, что она в вакууме, в безвоздушном пространстве, скованном и сжимающемся.       Из открытого окна в ее спальне падал и расстилался по полу холодный воздух. Было то ли утро, то ли вечер. Кларисса не знала, сколько проспала и почему оказалась на полу. Она лежала посреди спальни, и ее спина и плечи горели. Она помнила, как бежала по лесу так долго, что он казался ей бесконечным. Помнила, как вышла к дому, помнила, как упала в землю и как встала. И упала. А потом темнота. Ей никогда не приходилось страдать провалами в памяти, и это пугало. Этот страх придавил ее к полу сильнее боли. На нее снова обрушились события последних лет. Они картинками промелькнули в ее голове за доли секунд. Кларисса помнила все, каждую мелочь и каждый день. Но не эту ночь.       «Возможно, ночью вы испытали слишком сильную боль, чтобы помнить о ней, Кларисса».       Лектер. Его голос вновь появился в ее голове. А, может, ей попросту опротивело слышать свой? Опротивели тоска и боль. С таким сложно справляться в одиночку, а она была одна на полу в собственном доме. Среди канадского леса. Ей так казалось.       Сон закончился, но Кларисса продолжала слышать скрежеты, дополняемые скрипами. А еще глухое ворчание из коридора. Дарси скреблась в закрытую дверь спальни с другой стороны. Тени, проникающие в щелку под дверью, плясали по деревянному полу и лицу Клариссы.       Чтобы подняться, пришлось перенести опору на руки. От этого боль только усилилась, и Кларисса заскулила так же сильно, как и тогда, в Огайо, в доме Гама, когда выстрелы пистолета оглушили ее и оставили пороховой след на щеке. Странно было вспомнить об этом сейчас. Но почему эту боль она сравнила с тем чувством, которое испытала тогда? В той темноте и сырости, оглушенная, лежащая на полу, Кларисса знала, что выживет. Иначе нельзя было. Иначе означало, что Кэтрин Мартин больше никогда не увидит свою мать-сенатора. Подобное желание посетило Клариссу и на той поляне, когда ветви туи ломались под ударами оленьих рогов. Она хотела выжить, она знала, что выживет. Иначе. Иначе... А что бы сказал Лектер, если бы Старлинг оплошала? Он бы покачал головой и отодвинулся вглубь своей камеры, обрадованный, что все так удачно вышло. Для него любой исход был бы удачным. Это развеяло бы его скуку.       «За что вы цепляетесь, Кларисса? Ваша система ценностей меняется, вы чувствуете это, м? Чувствуете, как внутри вас огромный часовой механизм начал работать в обратном направлении? Чувствуете, как его стрелки задевают ваши внутренности? Чувствуете это?»       Кларисса чувствовала боль. Она поднялась на ноги и взяла в руки телефон. Сейчас была суббота. Половина седьмого. Она не помнила, во сколько и как вернулась, но проспала всю ночь. Кровать была расправлена, простыни смяты. Возможно, она упала во сне. Кларисса нахмурилась. Ей снился кошмар. Но она его не помнила. Ее ночная сорочка прилипла к телу. Нужно было в душ. И переодеться.       Душ и уборка отняли намного больше времени, чем Кларисса думала. Болела спина, плечи, руки. Боль уходила даже к ребрам и в живот. Мышцы ног порой сводило, как после долгого бега, но это было терпимей ушибов. Она не помнила, как и где ударялась. Возможно, ветки били ее, пока она бежала.       Свои грязные вещи она нашла в корзине в ванной, а рюкзак так и остался внизу. Он стоял у двери, вместе с ружьем прислоненный к ней. Все в доме казалось неестественным. Провал в памяти усугублял картины, которые рисовала фантазия Клариссы. Многим позже, сидя в одном из кресел в гостиной, женщина думала, что бы все-таки было, встреть она Лектера в такой глуши. Память сохранила для нее его голос, он и так громко звучит среди этой тишины лесов, его глаза она видит в солнечном свете. Возможно, Крофорд был прав? Ничего не стоит пустить Лектера себе в голову. Что стоит его оттуда выпустить?       Кларисса пила кофе. Черный и горький, его вкус заполнял то пространство, которое образовалось у нее в животе. Ей не хотелось есть. Для полной картины не хватало лишь сигареты. Но она не курила. Курил папа. Горькие сигары, дым от которых пропитывал не только одежду, но и кожу. Это было редко, но мама всегда возмущалась. Возможно, благодаря такой мелочи, в памяти Клэрис до сих пор остался мамин голос, ругающий отца. Этот голос дополнял те призрачные очертания, которые являлись Клариссе каждый раз, когда она мыла посуду. И сейчас губка в ее руке мылила стекло чашки, и теплая вода смывала пену. Испытать счастье ничего не стоило. Много больше стоило каждый раз закрывать кран и откладывать губку. И больше не испытывать его.       Кларисса потратила несколько часов, занимаясь домом. Она выпила две таблетки аспирина, и боль в теле постепенно стихала, но не пропадала до конца. Она осталась и спряталась в угловатых движениях и дрожащих пальцах. Занятой домашними делами Клариссе порой казалось, что она начинает вспоминать сон. Она думала, что в этом сне осталось что-то важное. Но там была лишь темнота. Если она что-то и вспоминала, то тут же забывала. Полной картины все равно не было.       Когда Кларисса вышла из дома, ее телефон зазвонил. Неопределенный номер высветился на дисплее, и она секунду колебалась, прежде чем ответить или сбросить.       - Алло?..       - Алло, Мария?       - Да, это я. Кто это?       На другом конце послышалось шуршание и какая-то возня. Динамики загудели.       - Это я, Крис.       - А, Крис, - Кларисса облегченно вздохнула, пытаясь одной рукой открыть дверь машины и удержать сумку на плече, но тут же напряглась, когда ремни стянули плечо. Боль была не такой сильной, как утром, но все же была. – Вы, кажется, должны были приехать вчера? Извините, если вы впустую простояли у дома, меня не было весь день, безумная история случилась…       Кларисса начала было тараторить, но голос Криса прервал ее:       - Да нет же, я оставил сообщение на почте. Задержусь на пару дней, что-то случилось с фурой, которая должна была перевозить мои вещи. Придется, остаться в городе ненадолго. Не знаю его названия, сорок миль к югу.       - Я не получала никакого сообщения.       - Странно, ведь я…       Дальше Кларисса не слушала. Женщине, наконец, удалось открыть дверцу, и она с облегчением приземлилась на водительское сиденье Кади, кинув вещи на соседнее место. Свободной рукой она потерла плечо, которое продолжало ныть.       - Ну, раз так. Буду ждать вашего приезда, Крис.       - До встречи!..       Звонок закончился так же неожиданно, как и начался. Звонивший бросил трубку, и Кларисса еще какое-то время держала телефон у уха. Затем она небрежно бросила его в сумку, и завела машину. Положив руку на переключатель скоростей, она еще раз окинула взглядом дом и примыкающий к нему пристрой.       «Похвально, Кларисса, и так вы спасаетесь от одиночества? Неужели вы думаете, что его компания вас развеселит? Уверены, что парень способен срывать розы, не повреждая лепестки? Не колясь об их шипы?..»       Она с легкостью заглушила голос Лектера, включив радио на полную мощность. Дорожные песни загремели в салоне, уносясь к деревьям и дальше в лес. Кларисса подпевала. Она обожала езду. Впервые за день ей удалось отвлечься. Кукурузные поля теперь были справа, а сосны слева. Их поломанные ветки укрывали часть дороги. Запах смолы проникал вглубь салона, уничтожал бензинную вонь. Кадиллак несся по дороге к городу, и его шины царапали дорогу. В свете солнца машина была похожа на вспышку.

***

      Ганнибал Лектер все утро провел в саду, разбитом у отеля, в котором он остановился. Он снял номер с пятью комнатами, в числе которых была и библиотека. Всю ночь Лектер не мог уснуть. Он все ходил по номеру, а в его голове крутились вариации событий, которые могли произойти. В ближайшее время его жизнь и жизнь Клариссы может набрать обороты. А может, и нет. Все зависит от вас, Клэрис.       Ганнибал то открывал, то закрывал окна, то стоял, подолгу глядя на темнеющий вдали лес. Поначалу он решил, что может коротать время в библиотеке. Но хороших книг там не оказалось. Поэтому утром он вышел из здания и прошел между колоннами распахнутых ворот.       Его тут же окружили мрамор, зелень и щебенка. Лектер ступал по дорожкам, посыпанным гравием, и огибал фонтаны. В одну из ниш вода стекала прямо из приоткрытой пасти каменного льва. Как говорил сам хозяин отеля, статую этого льва привезли из самой Италии, где она прожила больше двух сотен лет. На гриве статуи были сколы, трещины испещрили ее облик. И Ганнибал Лектер держал пари, что сейчас со сколами этот лев был намного изящней, чем тогда, когда его только из этого камня вылепили. Искусство становилось искусством, лишь пережив смерть своего создателя и собственную смерть.       На мгновение, засмотревшись в каменные львиные глаза, Ганнибал вспомнил, как Клэрис Старлинг смотрела на него в доме Крендлера, когда его рука сдавила ее шею. Это был последний раз, когда он видел ее почти живую и здоровую. С приличной дозой морфина в организме. Если в их первую встречу, ее глаза то блестели, то потухали, то снова загорались, тогда они застыли и затвердели, как застывает и твердеет глина, когда ее обжигают в печи. Они горели красным, как и его собственные. Всего на миг. Всего раз.       Шуршащие шаги Лектера по дорожкам разносились по саду. Ох, Кларисса, знали бы вы, как прекрасно сомнение в ваших глазах. Как замечательно начинают они сиять, когда вы видите свою неоднородность с окружающим вас миром. Ганнибал сел на лавочку под большим дубом, и ветки дерева нависли над ним. Не может соловей затеряться в стае ворон, его песня рано или поздно его выдаст.       Начинало светлеть. За горизонтом показалось солнце. Его бок выползал на небо. Свет от фонаря, который навис над Лектером, становился все тусклее и тусклее. В этом свете Ганнибал увидел Мишу, ее маленькие глазки-бусины на бледном опустевшем лице. Она моргнула несколько раз и растворилась в искрах, пускаемых лампами. Его воспоминания на мгновения приобрели форму и цвет, живую оболочку. И он услышал звонкий смех, донесшийся откуда-то из глубин его мыслей. Фонарь с треском потух.       У Старлинг был похожий смех. Он слышал его ночью, когда следил за нею из леса. Ганнибал Лектер и не подозревал об их сходстве до этого момента. Этот отзвук прошлого вдруг заставил его иначе взглянуть на вещи. Позже ему придется развить идею их сходства. Позже он заглянет в глубины своего дворца. Туда, где за полками упорядоченных воспоминаний, в темноте коридоров, бродит Миша.       Но это маленькое открытие не заставило его отказаться от своих планов. Наоборот, оно распалило желание Лектера поиграть с крошкой Старлинг. Ну что же, Кларисса, посмотрим, что мы на этот раз сможем дать друг другу.