Катарсис

      Была глубокая ночь, когда по дорожной полосе прочь из города пронесся автомобиль. Свет от фонарей едва ли доставал его. Он касался края дороги и пропадал в жухлой траве, прячась среди кукурузных стеблей. В салоне машины было тихо, и радио не работало. Кларисса не стала его включать. Только не сегодня. Сегодня ей хотелось тишины. И даже езда не могла вырвать то спокойствие, которое утратилось ею утром. Ее глаза следили за дорогой, за светом фар и за темнотой ночи, а затем ее взгляд падал на приборную панель, на стрелку, обозначающую скорость и… на конверт, лежащий на соседнем сидении.       С конверта же на нее глядели аккуратно выведенные и парящие над бумагой буквы ее имени. Письмо оставили, прикрепленным к лобовому стеклу ее машины. Зажали дворниками и ушли. Кларисса доставала ключи, когда обнаружила его. Поначалу ей показалось, что это штраф за превышение скорости. Но лучше бы это был он.       В свое время, изучая дело Лектера, Клэрис Старлинг получила неограниченный доступ к тем личным вещам, которые были изъяты из его дома. В ее руки попали книги и тетрадки, альбомы, записные книжки. Понимание человека зависело не только от общения и взаимного желания к контакту обоих. Кларисса верила, что о людях можно многое узнать, читая оставленные ими записи. Она проводила долгие ночи, пролистывая некогда купленные Лектером кулинарные книги, прочитывая те пометки, которые он в них оставлял. Большинство своих записей он уничтожил, но были и книжки, датированные тем далеким временем, когда Ганнибал еще проходил врачебную практику. В основном это были наблюдения, короткие эксперименты и планы. Ничего личного в них не было, и быть не могло. Он не доверился бы книжкам, зная, что в один день их могут найти. Она уже не помнила их содержания, но это было и не важно. Клариссе запомнились буквы. Эти парящие и плывущие буквы, открывшиеся ей на постаревших страницах. Ей не нужно было искать подпись и вскрывать конверт, чтобы знать, что это был он. Она смогла бы отличить его почерк среди тысячи других почерков. Она бы его узнала. Всегда.       За весь день аппетит так и не появился. Кларисса ужинала остатками холодного мяса и запивала его пивом. Сделала несколько больших глотков, да так и оставила бутылку открытой на столе. Посуды было немного, но ее мытье принесло ей то небольшое успокоение, которое не смогла принести езда. Она стояла у раковины и терла губкой тарелку, возможно, намного дольше, чем было нужно. Все это время конверт пролежал перед ней, прислоненный к опустевшей вазе.       «Чего вы боитесь больше, Кларисса? Того, что прошлое наконец дало о себе знать, или того, что вы так сильно этого ждали, м?».       Она долго ходила вокруг стола, не зная, остаться и прочесть письмо тут или же уйти с ним в спальню. Как будто это было так важно. Кларисса взяла со стола лежащий на нем нож и долго останавливалась и смотрела, никак не решаясь вскрыть конверт. Дарси лежала у входа поперек двери и следила за ней. Ее глаза почернели и поблекли. Собака тяжело сопела, так, как будто чувствовала напряжение, повисшее в воздухе. Ее миска была пуста, но лишь наполовину. Она съела так же мало, как и ее хозяйка.       В конце концов, женщине это надоело. Кларисса села на стул и взяла в руки белый кремовый конверт. Провела пальцами по его краям, коснулась чернил, которыми было выведено ее имя. Она его развернула и поддела ножиком в том месте, где края конверта склеивались. Когда с этим было покончено, она отложила нож в сторону. Он звякнул, соприкоснувшись с деревянной поверхностью стола. Кларисса достала из конверта сложенное втрое письмо и развернула его. Перед ней заплясали буквы. Ее взгляд тут же приковала буква «т» и выведенная над ней черточка, идущая поперек с завитым концом. Так писал Лектер. Это был он, его манерный почерк с пьяняще загнутыми столбцами букв.       Кларисса задышала чаще. Венка на ее шее снова пульсировала. Ей было страшно. Весь этот день и теперь. Чего она боялась? Его интерес к ней определялся не желанием убийства, лишь созерцанием и постижением. Он сам сказал об этом, когда она пришла к нему в подвалы во второй раз. Стоило ей вытащить папки и поставить сумки на пол, он покачал головой. - Нет, нет, нет, - забормотал он, устраивая на своих коленях лист и жесткую фанерную доску, служащую опорой и жалкой альтернативой мольберту. Сам он сидел на стуле. Лектер облизнул языком нижнюю губу и немного склонил голову на бок: - Позвольте нарисовать вас, Кларисса. Мне было бы приятно расширить круг нашего общения. Хотя бы в таком узком смысле. Я бы смог наблюдать за вами даже тогда, когда вас здесь нет.       - Хорошо, доктор, - делала ли она это по долгу своей службы? Или потому, что ей действительно хотелось этого? Быть предметом восхищения объекта своего исследования, своего дела. Сомнительное предложение. Не каждый в здравом уме пойдет на такой шаг. Для порхающей и вертящейся в дебрях академии Клариссы это означало попасть к пауку-птицееду в паутину. - Маленькая Кларисса, - шептал Лектер, плетя свои сети и создавая для нее клетку, - позвольте развенчать те мифы, которые кажутся вам истиной.       Она отгородилась от навязчивых воспоминаний и очистила свою голову от посторонних мыслей. Сейчас они ей были не нужны. Кларисса расправила бумагу и начала читать. Дорогая Клэрис, Пишу это письмо, сидя в номере отеля, того, у которого разбит большой городской сад. Признаюсь, книги тут отвратительные, да и сходить почти некуда. Вы бы согласились составить мне компанию? Думаю, нет. Думаю, вы не можете смотреть на меня, не представляя между нами разделительного барьера. Но мне было бы лестно узнать, что вы хотя бы иногда вспоминаете об этом барьере и обо мне. К тому же, вы наверняка считаете, что в Манитобу меня привело именно это. Но, поверьте, эта Канада так же случайна, как и вы в ней, Кларисса.       Она остановилась. Он не выследил ее, ведь это было практически невозможно. Получается, он здесь по совершенно иной причине. Но по какой? Лектер хотел встречи, она это знала. Но также она знала, что он бы не пришел к ней просто так. Не постучался бы в дверь ее дома и не зашел бы к ней, как старый друг. Они не были друзьями. Даже хорошими знакомыми не были. Она хотела упрятать его за решетку, а он… он хотел сломить ее. Хотел изменить ее область естественного. Или… улучшить ее? …вы не можете смотреть на меня, не представляя между нами разделительного барьера…       Вы правы, доктор, я до сих пор считаю, что мир не готов к встрече с вами. И прежде, чем продолжить, Кларисса устремила взгляд в окно, туда, где за чернеющим лесом мерцали городские огни. А ты? А ты готова? С удовольствием заметил, что вы изменились. Похорошели, постройнели и занялись своим питанием. Заботитесь о здоровье, это похвально. В вашем холодильнике нет нездоровой пищи…       Черт возьми. Кларисса зло стукнула кулаком по столу и тут же сжала зубы. В плече на мгновение вспыхнул и потух очаг боли. Она потерла кулак. Он был в моем доме, он следил за мной все это время. Может быть, и сейчас следит? От такой мысли Клариссе сделалось дурно. Ведь теперь даже собственный дом казался ей небезопасным. Небезопасно было сидеть здесь и читать это письмо. И пытаться успокоить себя тем, что манеры и страсть Лектера не пойдут в разрез с той темнеющей бездной, которая заменила ему душу и внутренности. Кто знал, что там? Глубоко, у него в мыслях? …как нет в вашей жизни и Крофорда, и ФБР. Уверен, что вы вспоминаете о том времени, даже скучаете, но уже не так сильно, как раньше. Знаете, мне не терпится узнать, Кларисса, что же произошло после нашего расставания. Кстати, оно тоже было не совсем приятным. Надеюсь, я не причинил вам много боли. Вы испытываете ко мне отвращение, но не такое, как то, что вы испытываете теперь к ФБР. Или же вы ненавидите нас в равной степени, м?       Впервые за эти два года Кларисса задумалась о своем отъезде. Нет, она не жалела, что сбежала. В какой момент она почувствовала эту тоску? Почувствовала себя брошенной и раздавленной. Когда ее руководство отказалось ее защищать или тогда, когда Крофорд прекратил свои попытки оправдать ее? Ему пригрозили увольнением, и он перестал. Да, она знала, что он сожалеет. Это было видно по тому, как в их последнюю встречу он, не поднимая глаз, сказал, что больше не будет выступать в суде в ее пользу. Тогда ли в ней появились сомнения в том, что окружающий ее мир не так уж с ней однороден? Перед той самой ночью, когда Кларисса сбежала, она долго простояла перед зеркалом. Она помнила этот момент. В ее руке была большая спортивная сумка, ведь кроме этой набитой сумки у нее вещей не было. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а жилет ФБР висел на крючке у выхода. Вместо него теперь было обыкновенное черное пальто. Она помнила, что Ганнибал сказал ей. Если хочешь, чтобы родители гордились тобой, нужно просто посмотреть в зеркало. И она смотрела, смотрела так долго и упорно, все решаясь выйти за дверь и никогда больше в нее не входить. Мир в последний раз видел отражение агента Клариссы Старлинг.       Возможно, теперь вы не узнаете меня, доктор. Прежней Клариссы давно нет. Венка на ее шее продолжала пульсировать, но уже не так сильно. Давно она не прибегала к самоанализу. Ганнибал Лектер вновь зубами впился в ее внутренности, как впивался тогда, в Балтиморе. Только теперь все было иначе. Другие декорации и другие действа. Другие обстоятельства и другие люди. Сегодня я с волнением и радостью наблюдал за тем, как вы выскочили из того кафе сразу же после того, как туда зашли. Я уже начал беспокоиться, Кларисса, что это постоянство убило ваш потенциал. Но он до сих пор в вас. Сияет так же ярко, как и ваши глаза. К тому же, вы наверняка почти сразу же догадались, что это я. Хотя даже сейчас не способны в полной мере осознать это, я прав?..       Он был прав. Кларисса не верила, что судьба вновь сведет их вместе, особенно теперь, при таких обстоятельствах. Он тоже не верил, она была уверена. Наверняка, он был поражен, увидев ее. Был поражен так же, как поразило ее это письмо. Но в чем-то мир оставался прежним: Ганнибал Лектер даже сейчас дергал за ниточки, уходящие под ее кожу, а она плясала, следуя за звуком армянского дудука. Одну из своих жертв Лектер убил именно им. Его звали Ларри Браунс. Он был пациентом Лектера. Один из разговоров свел Браунса в могилу. Лектер так и не признался, о чем они говорили. Он похоронил его останки в лесу, сыграв на его могиле скорбную мелодию. - Что может быть прекраснее, чем такая смерть? – говорил он позже Крофорду, - его душа слилась с душой абрикосового дерева. На его могиле шептались горы, смеялись старики и дети. Словно дымкой, уносились вдаль последние мгновения его существования. Он не заслужил той прекрасной молитвы, которую подарил ему дудук…       - Когда Бог забирает жизнь, он чувствует еще большую экзальтацию, чем когда эту жизнь создает, - говорил Лектер. Дудук он использовал в своих терапиях. Подобную терапию Ганнибал провел и с Ларри, усыпив его спокойной мелодией, а затем вонзив двойной язычок инструмента в его горло. Как кровь заливала, его остывающее тело, так из дудука вырывались стоны, сопряженные с попыткой его легких вбирать воздух сквозь струящуюся артериальную кровь. – Он так корчился, а дудук все шумел. Он вздыхал за него, он убивал его. Было слышно, как душа проходит по трубке, сквозь тростниковые пластины, двигаясь дальше, к игровым отверстиям на передней поверхности, потому что заднюю залила кровь, - Лектеру давали закурить. Он дымил прямо в кабинете допроса. – Вы когда-нибудь видели, как душа покидает тело, Джек? Что она при этом поет?..       Он всегда убивал с ужасающим изяществом и точностью. Но в одном он ошибался точно, люди – не фигурки у монументов и памятников. Нет необходимости дотрагиваться до них с благоговением или же созерцать, как полотна Рубенса. Я скучал по нашим дуэлям, Кларисса. Надеясь на ваше согласие, предлагаю их возобновить. Понимаю, что вы не будете чувствовать себя в безопасности рядом со мной, а потому предлагаю нейтральное место. Место, которое вы хорошо знаете и где в подобных городах довольно-таки людно по воскресеньям. Приходите в городскую церковь. Завтра, в полдень. Буду ждать вас там ровно час, но пойму, если вы не появитесь. В таком случае я тут же уеду, и тогда можете быть уверены, мы уже больше никогда не встретимся. Искренне ваш, Ганнибал       Она оказалась права. Это письмо было письмом вежливости. Он давал возможность ей самой сделать выбор. Кларисса отложила его в сторону и сцепила свои руки в замок. Ей было страшно, но как иначе побороть свой страх, чем взглянуть ему в лицо? В лицо с двумя красными огоньками, за которыми скрывались темные и неприступные стены дворца его мыслей. Смог бы он в один день провести ее за эти стены, как однажды она провела его за свои? P.S. - Берег безлюдный и вы, немые скалы, домом скорби моей станьте, приютите меня в моём сиротстве, в отчаянье моём!* – так пел Идамант, скорбя по своей утрате. А вы пели также, ища приюта в этих лесах, Кларисса? Сиротство настигло вас дважды, вы почувствовали это? Когда ночью вышли из леса? Что там произошло, что заставило тебя убежать? Что заставило тебя бежать, Кларисса?..       Кларисса прошла по коридору и вышла в гостиную. Туда, где на стене висело большое зеркало в массивной раме. Она долго смотрела на свое отражение, пытаясь разглядеть то же, что и тогда, ночью, в Мемфисе, перед тем, как сбежать. Собери она вещи сейчас, в ее руке оказалась бы та же спортивная сумка... Но бежать было некуда. Она ни за что не почувствует себя в безопасности рядом с Лектером, но и поодаль от него.       Она пойдет в церковь.       Неизвестно, откуда брались силы. Спать ей не хотелось, все вокруг вдруг показалось ей фальшивым и хлипким. Дом, и его стены, и лес, и озеро, и Канада, и все вокруг. Мир ей вдруг показался тонкой материей, которая того и гляди порвется. Она забрала письмо и ушла с ним в спальню.       Из прикроватной тумбочки Кларисса достала ноутбук и заклеенный бумажный пакет. Сквозь оторванный уголок бумаги заблестел край диска. Год назад ей стоило немалых денег переформатировать все кассетные пленки и записи и разместить их на одном носителе. Она вставила диск в дисковод и тот, будто вдохнув, втянул его в себя. Кларисса мышкой навела на один из видео файлов и два раза по нему кликнула. Появившееся черное окно сменилось картинкой и звуком. Одна из их последних встреч.       - Чего вы боитесь, Кларисса? – его голос искажался мониторным треском и шипением записи, посторонними звуками лечебницы и сыростью подвала.       - Я не знаю.       - Только не лгите мне, Кларисса. Отвечайте на вопрос.       - Вас.       Ее голос показался ей брошенной на пол монетой маленького достоинства, которая отскочила от ледяных плит и покатилась в темноте коридора. Кларисса видела свою спину и решетку, а за ней два мерцающих красных огонька. Боже, как же давно это было. Она еще сильнее сжала в руках письмо. Кларисса с записи крепко сжимала документы. Не скрепленные ничем листы так и норовили выпасть из папки, так что ей постоянно приходилось поправлять их. Она надеялась, что он не заметит. Но его глаза были не на ее руках.       - Бедная Кларисса, боитесь представить наш разговор без барьера?       Его шепот разрезал тишину между камерой и местом, где она стояла. Ганнибал Лектер был прав, их разделяло не только расстояние, их разделяла решетка и стекло. Они находились не рядом и не поодаль. Они находились в двух резко противоположных мирах, разделенных законом и их собственной моралью. Слияние этих миров было так же невозможно, как и проникновение одного из них в области другого. Полнейший беспорядок – вот, к чему бы это привело. Но, тем не менее, они говорили. И говорили друг о друге. О своем отношении.       - Меня предупреждали, что вы захотите прочесть меня, доктор.       - А вы хотите?       - Нет.       - Вы боитесь только по одной причине.       - И по какой же?       - Я уже это сделал, Кларисса.       Лектер вдруг подскочил с места и оказался у решетки, рядом с тем местом, где она стояла. Кларисса отшатнулась от прутьев. Это получилось инстинктивно, она сделала шаг назад и резко втянула в себя воздух.       - Ты боишься меня, маленькая Кларисса. На кого из твоего детства я похож? На отца? Нет, - Ганнибал отвечал сам себе, размышляя вслух, - скорее, на его антипод. Какие чувства я вызываю в тебе кроме страха? Я нахожусь за решеткой, ты недосягаема. Почему же ты боишься? Ты бьешься, словно птица с поломанными крыльями, не даешься в руки. Почему?       - Меня предупреждали о вас, доктор, открыть перед вами свой разум уже означает навлечь на себя неприятности, если не смерть.       Лектер улыбнулся. Такая дурная слава ему льстила.       - Ты точно, как птица, попавшая в клетку. Твоей жизни ничто не угрожает, но твои крылья поломаны. А птица с поломанными крыльями не живет. Рано или поздно ее загрызет хищник, либо заклюют птицы посильнее.       - Это угроза, Ганнибал?       Тогда Кларисса впервые назвала его по имени, и он с удовольствием отметил про себя, как она облизнула свои иссохшие губы в полумраке тюремного коридора. Свет от лампы у камеры освещал нижнюю часть ее лица. Ее глаза оказались в темноте, и только сейчас он увидел, как они слились с ней.       - Лишь наблюдение, маленькая Клэрис. Не хотите узнать, что я думаю, глядя на вас? Это ведь поможет в составлении психологического портрета?       - Несомненно.       Кларисса ответила без колебаний. Этому ее учили. Но сама, сама она не была готова к правде. Про себя она думала, что ее оболочка слишком толста и непроницаема, слишком отвратительна. Наверняка, Лектер не сможет докопаться до сути. Но эта вера была глупа. Это была надежда. Такая же глупая, как когда человек отчаянно хватается за воздух и, не найдя в нем выступа, продолжает падать.       - Я думаю, что вас воспитывали никчемные родители или же их вообще не было, это определяет выбор вашей профессии. Не смогли помочь себе, решили помогать другим. Работа ФБР - великолепная работа. Отдел бихевиористики - еще лучше. Но вас все заваливали бумажной волокитой, вы жили бумажками, а тут вдруг такое дело. Как же можно отказаться? Я ведь прав? Крофорд, наконец, оценил достижения одной из своих учениц и пихнул ее вперед, ведь сам ничего толком не может узнать.       Бумаги рассыпались из ее рук, а Кларисса на пленке так и стояла, не замечая этого. Лектер не мог видеть ее глаз, но сейчас, как и тогда, его глаза она видела прекрасно. В них не было абсолютно ничего, в них было пусто. Даже радость от произведенного эффекта не отразилась в них. Она вдруг осознала, что если в них когда-то и был космос, теперь осталась только пыль. Ничего более. Пыль и пустота от стертой материи. Таких людей называют одним словом - психи. Они безумны, но не теряют способности рассуждать здраво и говорить прямо. Кларисса вдруг и сама ощутила себя птицей, попавшей в силки. В невидимые силки, которых она поначалу не заметила. Все, как и говорил Лектер.       - Забавно, что ко мне направили неопытного ребенка. Интересно, чего они этим пытаются достичь?       Кларисса на пленке вдруг вновь ожила. Опустилась на колени и принялась подбирать бумаги. Снимки с мест преступлений, отчеты, доклады и листок с примерным опросником. Все его жертвы лежали перед ней, в его ногах. И она была там же. Старлинг видела его обувь. Когда она опустилась, он не двинулся с места. Все продолжал стоять рядом. Она наскоро собрала все бумажки и поднялась. От резкого движения закружилась голова. Одной рукой Кларисса оперлась о решетку камеры.       - Прекрасная ручка, жаль, что между нами стена, не правда ли?       Будто острием лезвия, его голос порезал ей кожу. Она отдернула руку, сделала шаг назад. Еще шаг.       - Вновь бежите, Клэрис, вновь бежите. Как испуганная овца от голодного волка.       - Значит, волк?       Кларисса выдохнула, поправила полы пиджака. Лектер не двигался с места. Уголки его губ дернулись и растянулись в улыбку. В его глазах, за красным светом, так и стояла пустота, так и лежала пыль.       - Не понимаю, о чем вы.       - Вы видите себя волком?       - А вы очень наблюдательны, Кларисса. Кем же видите меня вы? Уж точно не испуганной овцой, какой вы сейчас кажетесь?       - Вы слишком высокого мнения о себе, доктор Лектер. Только вот не я сейчас за решеткой, не мне просидеть в изоляции до конца своих дней за убийство кучи людей.       Она злилась. В порыве этой самой злости, Кларисса даже снова положила руку на решетку. Прямо туда, где стоял он. У лица. Ганнибал втянул воздух, он мог чувствовать ее запах.       - Какой приятный запах, Кларисса, сами выбирали или кто подарил?       - Подарили.       - Подруга?       - Как вы…       Она не договорила, оборвала себя на полуслове.       - Очень просто прочесть человека, когда он сам позволяет сделать это.       Кларисса не убрала руку. Она просунула пальцы сквозь решетку и коснулась толстого стекла. Оно было холодным. По ее коже, как и тогда, тут же прошлась дрожь. - Видите это, доктор? Стена. И не я в клетке. – Голос кассетной Клариссы прервал гудок, оповещающий о конце визита.       - Успокаивай себя и дальше, малышка Старлинг, но ведь ты вернешься. За всем этим больше, чем работа, не так ли?..       Она повернулась и пошла вдоль коридора. Она спешила на улицу, на воздух, она спешила доказать себе, что это не ее клетка. Когда охранник появился перед ней, и решетчатые двери раздвинулись, она услышала его голос. Он отскакивал от кирпичных стен и со звоном падал на пол, как горсти и горсти монет. Эти монеты врезались ей в спину:       - Вдохни поглубже, Кларисса, нырять придется глубоко...       После этого Лектер посмотрел в камеру прямо сюда, в Канаду, на Клариссу, пальцы которой задрожали от такого взгляда. Он чему-то ухмыльнулся, будто спрашивая «ты готова?», и, покачав головой, будто ответив, ушел вглубь камеры. Красные огоньки заплясали вслед за ним, и запись кончилась. Кларисса выключила ноутбук, отложив его вместе с письмом на свободную половину кровати, и легла на подушки. В такую ночь ей вдруг вспомнились родительские молитвы, которым ее учили. Она почти прочла строчки, которые мешали ее мыслям, но внутренний голос Лектера вовремя ее одернул, назвав их пустыми.