Этот свет никогда не погаснет

Юнги аккуратно обрабатывает ваточкой обеззараживающим средством губу Чонгука. Младший морщится, но достаточно терпеливо относится к процедуре. Кровь с их лиц отмыта, теперь можно спокойно разглядеть эти вымученные и избитые друг другом лица. Чонгук вон сидит с подбитым глазом красновато-светло-фиолетового цвета, да с подбитой скулой, у Юнги же все лицо играет разноцветными отблесками радуги. У него практически не видно левого глаза из-за начинающего разбухать синяка. - Давай я тебя тоже обработаю, - говорит Гук, которому невероятно тяжело смотреть на результат своих необдуманных действий. Конечно он сильнее Юнги, он занимается и по телосложению более крепкий, чем Мин. От этого еще больнее. Он вздыхает. Больнее от осознания, что у старшего не было шанса. - Синяки и царапины эти жалкие обрабатывать собрался? - на самом деле "жалкие царапины" - не совсем можно назвать жалкими. Они не жалкие. У него вон руки разбиты - костяшки пальцев, еще и голова как-то подозрительно клонится на бок. - Дай мне позаботиться о тебе, - твердо говорит Чон, беря Юнги за руку, начинает обрабатывать поврежденные места. Старший даже в лице не изменяется, несмотря на то, что обрабатывать поврежденные места - всегда проблематично и дискомфортно. - Юнги, ты голову наклоняешь. Все в порядке? - Это я на ходу засыпаю, - оправдывается Мин, вызывая у Чонгука теплую улыбку. Он особенно осторожно проводит ваткой, стараясь по минимуму доставить боли. - Юнги, хочешь я тебе что-нибудь расскажу, чтобы ты уснул? - все так же греет своей улыбкой младший. - Во-первых, я еще не принял ванную. Во-вторых, я спать с тобой на одной кровати больше не собираюсь. В-третьих, я собираюсь сегодня спать в чем мать родила, а так как ты краснеешь как нерадивая девчонка, советую тебе смыться отсюда и не приходить до... очень долго не приходить, - язык Мина уже немного сдавал позиции, глаза действительно начинали закрываться. Чон улыбнулся. Он уже не так остро воспринимал слова старшего, он привык к этим подколкам, к этим отталкивающим штучкам, и на самом деле это притягивало даже больше, чем ласковый хен. Хотя когда это Юнги был ласков? А он вообще умеет? А ему оно надо? Правильно, Мину оно и не надо. - Хорошо. Тогда я помогу тебе с ванной. - Нет, спасибо, я не как ты. Я помоюсь быстро и не стану зависать взглядом в воде до тех пор, пока она не остынет. - Я хочу помочь. Я помогу. - Нет, не дам помогать. - Ну дай, - выклянчивает Гук, придвигаясь к старшему. Несмотря на помятый и больной вид Юнги, сейчас он казался Чонгуку самым красивым на свете. Его хрупкие разбитые руки были самыми мягкими и прохладно-приятными. Его подбитые скулы хотелось целовать, хотелось залечивать каждый ушиб на его прекрасном лице. Его глаза были в эту минуты самыми настоящими глазами, в них было все, даже больше. В этих глазах впервые Чонгуку увиделась глубина обширнее прежней, он понял, что дно не так близко, как может показаться, понял, что это важно и что это не откроется просто так. Хотелось смотреть, приоткрывать, всматриваться. У него самые красивые и глубокие глаза - так казалось Чону. У Мина самые красивые губы, которые хотелось совсем-совсем мягко поцеловать. Он весь был какой-то мягкий, какой-то... создавал эффект воздушности или невесомости. Он сейчас такой, словно душа покидает тело на глазах Чона, и это выглядит по-настоящему красиво, словно Чонгук на пороге каких-то важных открытий в Юнги, словно он понял его в один момент и на одно мгновение, быстро, до самой глубины и все рассеялось подобно сигаретному дыму, который так часто выпускает через ноздри сам Мин. Вот он сидит, раскинув руки и ноги, в такой расслабленной позе, засыпает, а у Гука появляется желание - положить голову на его колени и так лежать до самой смерти. Лежать на коленях Мина, гладить его, разговаривать с ним, узнавать его, понимать, чувствовать, ощущать, быть с Мин Юнги. Однако несмотря на воодушевленность, парень прекрасно осознавал, что все это является практически невозможным. Понять самого Мин Юнги? Наверняка, сам хен не всегда понимает. Но несмотря на это, как-то внутри даже тепло разливается тягучим медом. Вообще, Гук не любит мед, но другого примера подобрать не может. Да что там, если он узнает, что Мин любит его, то и Гук полюбит, да еще сильнее Юнги полюбит всем сердцем и душой этот чертов мед. Кажется, Юнги засыпает, так как глаза его закрываются. Чонгук улыбается так счастливо и умиротворенно, так ему становится уютно среди той разрухи и хлама, что они учинили, что он кладет свою голову на колено старшего и тоже закрывает глаза. Если бы Гук узнал, что Мин снова потерял сознание, наверняка бы вызвал скорую и предпринял меры намного раньше, но, увы, это пришлось сделать ночью, когда тайное стало явным. В гостинной снова порядок и чистота. А как может быть иначе? А не может потому что быть иначе. В доме царит умиротворенность и внутреннее спокойствие. Просто Чонгука нет, поэтому все протекает тихо, плавно, незаметно, как раз в том темпе, к которому, собственно, и привык сам Мин. У подножия дивана стоит стакан с водой и мешочек с таблетками, но он вместо этого пускает дым в потолок, чувствуя всем своим телом тягучую ностальгию. Ему чертовски приятно вернуться к былым временам, временам его бездействия, пассивности, лентяйства, в общем, к привычному стилю жизни. В его голове слегка позванивает и он хочет спать, но не спит потому что страшно уснуть в божьем облаке и проснуться в... и тут увидеть Чонгука. Устал он просто, устал, ему тишина нужна. А сейчас припрется еще этот, который "прости меня Юнги, дай помогу, Юнги, дай я тебя потрогаю, Юнги, дай мне позаботиться о тебе, Юнги" и очень-очень много "Юнги-Юнги-Юнги-Юнги-Юнги". Ну припрется и припрется, черт с ним. Куда его, если он хочет? В голове Мина появляется жалкая мысль о том, что не этого он хотел, а совсем другого. Когда встретил Гука, совершенно другие идеи и планы ему пришли в голову. Но сейчас все идет обратно пропорционально тому, что хотел сделать Мин. Будет правильнее всего сказать, что он ничего делать не хотел, но сделал. Такое бывает редко, но все-таки случается. Дело принимает серьезный оборот не в пользу великого нагибателя. В процессе раздумия и какой-то грязно-туманной тревоге, Мин даже присаживается на диван. Стоп. - Что происходит? - но ответом ему служит уже угнетающая тишина, которая буквально за мгновение до этого была единственной отрадой. Теперь уже совсем не то. От резкого подъема, у Мина кружится голова, его мутит и он, встав на ноги, спешит прочистить свой желудок, хотя прочищать там, собственно, уже нечего. Все, что было можно прочистить - прочистилось ночью. У Мина легкое сотрясение. Он не хотел быть в больнице, хотел скорее поехать домой, поэтому выкручивался как мог. Однако выкрутился, но легче не становится. Может, все-таки стоило остаться там, хоть Гука было бы поменьше. Мину кажется, что на руках у него песочные часы и песка остается все меньше, словно ему нужно в чем-то поспешить. Он не любит спешить и чувство вины ненавидит. И несмотря на это, с головой погружается в не очень приятное для него занятие. Он знает, а Чонгук нет. Нужно рассказать? Вот кто бы сказал, нужно или нет, а. Встав с холодного кафеля, Мин пошел обратно в гостиную и по дороге встретил Гука с пакетиками в руках, за его спиной стоял Намджун в черной бейсболке. Юнги помнит эту чертову кепочку, это ведь был его подарок, эта кепочка прошлого Мина, а ему было не жалко для Джуна. - Привет, - машет Джун, улыбнувшись. - Почему ты встал? Тебе ведь сказали, чтобы ты лежал, так зачем ты встал? - А ты какого хуя тут выступаешь? Ебать, не сцена тебе. Домой пиздуй, дай мне отдохнуть, - игнорируя Гука, Мин проходит к Джуну и жмет его руку. - Ты такой красавчик, - посмеивается гость, как можно внимательнее всматриваясь в лицо хозяина. - Это красивее того, что у тебя на лице в здоровом состоянии. Пожрать принес? - Принес, - усмехнувшись, говорит Джун. Гук немного злится из-за того, что Мин обделяет его вниманием, но ничего не говорит, так как наблюдать за взаимодействием хена с другими людьми очень интересно. Хен самую малость груб, но все-таки так добр. Вообще, Гук теперь не видит в Мине никаких недостатков, он даже не слушает то, о чем говорят между собой старшие, ему просто бы наблюдать за тем, как губы Юнги двигаются в произнесении слов, как он слегка улыбается, как корчит рожи, как бубнит себе под нос и возмущается. - Совсем нас забыл, старик, - говорит Джун за кухонным столом, разливая горячий чай по двум кружкам, просто в доме больше нет. Гук настаивает на том, чтобы он и его Юнги-хен пили из одной кружки, Мин заявляет, что не прикоснется к тем вещам, к которым прикасался этот свинтус. Эта легкая перепалка вызывает у гостя улыбку. - Серьезно, друг. Загляни к нам. Забери хоть свой телефон, с тобой не связаться и не знаешь, когда ты окажешься дома, а когда тебя там не будет. Это совсем не удобно. - Может, загляну, - отпивая из кружки, из которой уже было отпито Гуком. - А телефон я специально оставил. Мне он не нужен. - Нам звонят на него, - помрачнев говорит Джун. Мин отмахивается. - Отключите его. - Забери телефон и ответь сам. - Мне он не нужен, если я его заберу, то скорее всего сразу же продам. - Ги, так нельзя, - качает головой гость. - Мне решать как можно, а как нет, Джун, расслабься, - Намджун качает головой, но на этот раз ничего не произносит, потупив взгляд. Чонгук не знает о чем речь, но ему очень интересно узнать. Лица Намджуна и Юнги говорят, что не стоит, но куда денешь разыгравшееся любопытство? - Намджун-хен, я слышал твою запись, мне очень понравилось, - решает сменить тему Гук. Джун поднимает на него взгляд и улыбается очень теплой улыбкой. - Правда? - О, да! - быстро кивает младший, поймав на себе подозрительный взгляд Юнги-хена. - А еще мне теперь интересно послушать как читает Юнги, у тебя случайно нет его записи? - Намджун слегка округляет глаза, резко обратив взгляд на Мина. Он явно удивлен, не знает что ответить и выжидающе смотрит на хозяина квартиры. Однако вопреки всем ожиданиям, он, не поднимая взгляда, в котором хочет увидеть ответ Джун, произносит сам: - Я не записывался, Гук. Я просто писал, очень редко читал, так как не умею зачитывать толком. Просто так, на любителя. Баловался, - жмет плечами. - Разбери пакет, который принес Джун и отдай ему старые коробочки, - распоряжается он, и Чон слушается. Молчание, которое прерывается опять-таки словами Мина, обращенного Намджуну. - Чимин приходил? - у Гука сердце замирает. Почему Юнги интересует Чимин? Наверное, потому что он очень добрый, а Чимин-хен его друг - так успокаивает себя младший и продолжает дело, порученное хеном. - Не-а, давно не приходил, - отвечает Джун. - Почему спрашиваешь? - настораживается тот. - Ко мне приходил. И снова молчание. Чон не видит лиц, но ему жутко хочется, ему жутко интересно. Разобрав коробочки и положив старые в пакет Джуну, он снова меняет тему, на которую очень охотно отвечает гость. Он действительно нравится младшему, с ним говорится легко, интересно. Гук скучал по такой простоте, ему немного не хватает своих друзей, которых не видел с тех пор как переехал сюда. Но ему никто не написал, да и сам не стал, ведь у него тут был Юнги. Тоже друг? Наверное. Но навряд ли. Пока двое говорили, Мин встал из-за стола и вышел за сигаретами, но только он закурил, как Гук отобрал у него, не успел он до конца сделать затяжку. - Что тебе сказали в больнице? - А что тебе сказал я, не ебет? - Еще как ебет, поэтому прекрати курить хотя бы на время болезни, - возмущается Чон. - Ты заебал. Джун, забери его с собой, у вас там есть свободная комната, он заебал меня, - скорчив рожу мямлит Юнги, вызывая в Чоне еще больше возмущения, а в Джуне смех и улыбку. - Я бы с радостью, но видишь ли, у нас с тобой нет связи, а этот парнишка отличная возможность держать с тобой связь. Кстати, Гукки, не хочешь дать мне свой номер? Будем созваниваться, - произнеся это Джун заставил лицо младшего просиять всеми цветами северного сияния, а Юнги закатить глаза. - Блять, он точно подходит в вашу шайку, у вас все там такие, - он крутит пальцем у виска и укладывается на диван. Переписав номер у старшего, Гук прощается с Джуном и закрывает за ним дверь. Снова тишина. Он старается ее не нарушить. Проходя к Юнги совсем тихо, присаживаясь у подножия дивана, младший берет старшего за руку. - Ты как? - Нормально, - и закрывает глаза. - Голова не кружится? - Нет. Давай без суеты, меня от нее тошнит, а блевать мне нечем уже. - Хорошо. Только очень тебя прошу, скажи, если станет плохо. Это ведь из-за меня у тебя сотрясение, хоть ты и сам виноват, - Мин усмехается. Надо же, ему говорят, что это он во всем виноват, раньше ему никто не говорил, что он виноват. - Скажу-скажу, - выдыхает старший. - Юнги, скажи, а ты раньше жил с Намджун-хеном? - Давно. - Почему ушел? - Давай без лишних вопросов, мелкий. Просто помолчи. Если хочешь здесь быть, научись молчать и не раздражать меня, пока выходит у тебя слабо. - Хорошо. Юнги? - старший раздраженно вздыхает, открывает глаза и в вопросе приподнимает брови. Гук придвигается к его лицу чуть ближе и, слегка облизав нижнюю губу, льнет к губам Мина. На этот раз уверенности в младшем было больше, он собирался быть инициативным, собирался зайти немного дальше, хоть его волнение и выдавали торопливые движения. Он имел опасение, что Мин оттолкнет его, хотя ни разу этого не сделал. Однако вопреки всем ожиданиям и опасениям младшего, рука Юнги зарывается в волосы Гука и притягивает его к себе еще ближе. От этого у Чона подскакивает сердце на резинке вверх-вниз и теряется где-то, оно колотится в нем с бешенной скоростью со сбитым ритмом. Мин раздвигает своими губами губы Чона, проникая в рот горячим языком. Он слегка прикусывает нижнюю губу, облизывает, ненадолго отстраняется, давая немного времени младшему: привыкнуть, отдышаться, а то от волнения у него перехватило дыхание. Гук набирается смелости и забирается верхом на лежащего Юнги, берет его лицо в руки бережно и снова целует. На этот раз, словно наизусть запомнив действия старшего, проникает в рот Мина, сплетая языки. Заставляет старшего немного привстать из-за неудобства, заставляет положить Юнги руки на свои лопатки, притянуть его ближе и теснее. Все чаще поцелуй прерывается, все тяжелее дыхание обоих и все теснее их тела. У Чона в тех местах, где касается Мин, словно вырезают мясо изнутри, делая из него игрушки для детей. Ему кажется, что сейчас он провалится куда-нибудь глубоко, упадет, что руки старшего не держат, а наоборот - толкают. И он хватается за Мина, хватается за него так крепко, так отчаянно, так... так... Гук не может подобрать слов, они летают опавшим осенним листопадом в его голове. Ни одного листочка со словом, ни одной подсказки, только губы, целующие, только язык, обвивающийся вокруг его, только Мин Юнги. На языке только - Мин Юнги. На теле только - Мин Юнги. В голове только - Мин Юнги. Внутри - только Мин Юнги. Состояние - рядом Мин Юнги. Все мысли - только Мин Юнги. Виновник - Мин Юнги. Страдает - Чон Чонгук. Забывшись, Гук переходит разгоряченными поцелуями к шее старшего. У него смешался страх с желанием, у него по-настоящему хищный взгляд, у него по-настоящему пробуждаются животные желания, он по-настоящему сильно хочет касаться более тесно и ощутимо. - Ну все-все, хватит, - шепчет Мин, сбившись. Его грудь вздымается так красиво, что Гук не может сопротивляться порыву и желанию, что въедается в его кожу и проникает в кровь. Младший задирает футболку и только хочет коснуться губами мест ушиба, тех мест, по которым он вчера бил, как Мин, взяв его лицо в свои руки, посмотрел в глаза и отрезал: - Я серьезно, хватит, Гук. - Ты сам виноват, первый начал, - и он впивается в губы Мина с новой силой, налегая всем телом. - Хватит, Гук, - отталкивает от себя младшего. - Не раздражай, мелкий гаденыш. - Но многоуважаемый Юнги-хен, - он, подобно змею-искусителю, подползает к уху и шепчет: - Вы и сами уже достаточно разгорячились, я не прав? Скажите, что нет? Так я спрошу у вашего тела, оно мне ответит большей правдой, чем вы за всю историю нашего знакомства, - вот именно такой шепот и становится главной причиной почему Адам и Ева были изгнаны из рая. Да вот только Мин Юнги не так прост. - Чонгук, - только одно слово, имя младшего, только одно нужное ударение и нужная сталь в голосе делают свое дело. Гук вздыхает. Щеки его раскраснелись, намного больше, чем щеки старшего. Он уткнулся лицом в грудь Мина. - Ты тяжелый, слезай. - Так вот почему ты меня остановил? - Отчасти. - Но ты же возбудился. Признайся, что возбудился? Хотя нет, даже не надо признаваться, я чувствую. Твой член упирается прямо в мой живот, - как-то даже радостно выдает Гук. - Как будешь справляться? - ухмыляется Чон. - Ты такой умный, пока бубнишь мне в грудь, - и он заставляет Гука посмотреть на себя. И действительно, несмотря на произнесенные слова - лицо все просто дико-алого цвета, кончики ушей красные. - Иди в ванную и смой со своего ебала эту улыбочку и этот красный цвет, позорище. Давай-давай, не раздражай меня, - Чон закатывает глаза, но в этот раз Мин не возится с ним, он скидывает парня с дивана, тот ойкает. - Давай-давай, больше энтузиазма, - Чон цокает, но все-таки слушает и выходит из комнаты. - Гук? - зовет его Мин. - Что? - слышится в другом конце квартиры. - Не наследи мне своей спермой там нигде. - Мудак! - Мин ухмыляется. Испустив тихий и мучительный стон, Юнги закрывает глаза, переворачивается на живот и трется стояком о поверхность дивана. Чертов мелкий засранец, заебал. Блять, пусть он уже идет домой.